Задать вопрос юристу
 <<
>>

2. УСЛОВИЯ ПОЯВЛЕНИЯ МОРАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ

Кризис — необходимое условие нравственности

Моральная проблема не встает с одной и той же интенсивностью в каждой совести. Множество человеческих существ живет более или менее спонтанно, более или менее соблюдая правила социальной жизни, социорелигиозного воспитания и находясь при этом вне морали.

Можно ли прожить всю жизнь, не задав себе однажды коренной вопрос: «Что я должен делать?» «Внутреннее Я» в различных ситуациях задает себе способы бытия, которые мы называем «жить по совести»: по физиологической совести, когда она обращена к себе самой в данный момент как к следствию себя самой в предыдущих моментах; по познающей совести, когда она обращена sub

703

Роже Каротини

specie aeternitatis (с точки зрения вечности, по выражению Спинозы) к миру, осуществляя отношение причины с действием абсолютного отношения; по эстетической совести, когда она находится в процессе созидательного поиска воображаемого мира — одновременно и игры, и удовольствия, и абсолюта мечты; когда совесть предполагает в будущем утвердиться в мире действием, связанным с намерением, она принимает на себя еще роль совести, причем устремленной к тому, что еще будет создано.

Нравственность невозможна без кризиса, поскольку ее «создание» требует постановки трех вопросов, ответы на которые всегда содержат противоречие: «Как сделать для того, чтобы...» (на этот вопрос отвечает технология, основанная на науке); «Как сделать?» (вопрос эстетического порядка); и «Что делать?» (обращает наше «внутреннее Я» к моральному сюжету). Все три ответа даются в повелительном наклонении и начинаются с «необходимо...». Как стояла проблема «делать» перед Моцартом, когда он задался целью написать «Дон Жуана»? Ему необходимо было, прежде всего, соблюсти правила акустики, не использовать неслышимые звуки или звуки, не воспроизводимые при помощи музыкального инструмента: если ты хочешь написать оперу, просчитай возможности скрипок, альтов, духовых инструментов и т. д., а также учти возможности человеческого голоса, научись обозначать ноты на партитуре или придумай другую систему их обозначения. Императив здесь имеет только гипотетическое значение. Но он должен также определить нормы музыкального языка, иметь некую концепцию априори музыкального наслаждения, замысел, который хотел передать, использовать систему уже существующую, усовершенствовать ее или создать другую для всех частей. Условий для императива больше нет, создание является для него самого ее завершением: это эстетический императив, который говорит, как делать, тогда как императив гипотетический повелевает, как делать для достижения некоего конца, соблюдая некоторые независимые условия действующего сюжета. Наконец, создатель несет обязательство сделать, создать, не с точки зрения успеха или фортуны (соответствующие императивы имеют также гипотетический характер), а действовать достаточно спонтанно, реализовывая самого себя в действии, свободном от всех условностей: императив является, таким образом, безус

704

Мир ценностей

ловным, он становится категорическим. Однако это нельзя рассматривать как кризисную ситуацию. Аллегро увертюры «Дон Жуана» начинается хроматическим возвышением, достигнутым за счет «двух ударов смычка», которые, как писал Кьер-кегор в «Или — или», выстреливают в героя «необъяснимой субстанциальной бедой и моральной немотой».

Знание того, что для достижения подобного эффекта необходимо написать в нотной тетради ре, ре-диез, ми, освобождает от гипотетического императива; выбор этого хроматизма является следствием эстетической обязанности, и, чтобы это «сделать» по Моцарту, можно очень быстро прерваться на этом месте. Но если артист не умеет писать музыку, а он испытывает непреодолимую потребность воспроизвести эту интродукцию аллегро для прослушивания, он обнаружит разрыв между своей беспомощностью и потенциальным бытием своего желания, он испытает глубокую ущербность, неудовлетворенность, граничащую с отчаянием. Он будет испытывать в своем творчестве все более многочисленные или сложные препятствия, которые доставят ему большие страдания: кризис, через который он пройдет, будет иметь эффект конверсии его технологического и эстетического сознания в сознание моральное: он что-то должен миру.

Животное не знает этого разделения «внутреннего Я», которое главенствует в моральном колебании. Оно полностью поглощено своим действием и не знает ни угрызений совести, ни раскаяния. То же самое в отношении святости: мы представляем ее действие как компактное, без волнений и колебаний. Сущность морального сознания является раздвоенной сущностью и имеется в наличии при любом кризисе. «Внутреннее Я» выступает в нем одновременно и сюжетом действия, и объектом его обсуждения. Это не является познанием ни с непреложным Добром, ни с пассивным повиновением системе внешних обязанностей. Это смятение, движение к преднамеренности, приводимое в действие оппозицией эстетического сознания, которое является преднамеренностью неподвижного наслаждения. Психологически «внутреннее Я» коренится в эмоциональности: имеются нравственные чувства, но нет представления о морали. Кризис выражается триадой (не диалектикой) сожаления, угрызения и раскаяния, которое составляет треножник моральности. С ним корреспондируются любовь, воодушевление и непочтение.

705

Роже Каратшш

706

Сожаление появляется, когда имеется чувство провала, чувство смущения оттого, что желание не было полностью удовлетворено. Невозможно сожалеть, если не было желания, а совокупность всех желаний есть то, что Платон называет Эротом, любящим началом, символическим сыном Пороса (олицетворения ловкости и достижения цели) и Пентии (олицетворения бедности). Вот почему Эрота относят к источнику всех сожалений:

«По природе своей он ни бессмертен, ни смертен: в один и тот же день он то живет и расцветает, если дела его хороши, то умирает, но, унаследовав природу отца, оживает опять. Все, что Эрот ни приобретает, идет прахом, отчего он никогда не бывает ни богат, ни беден» («Пир», 203 е).

Сожаление становится угрызением, когда я думаю, что провал, о котором я сожалею, является моей ошибкой. Таковым предстает чувство в еврейской мифологии: похоть — Эротика, которая побудила Адама вкусить запретный плод, в результате чего он был изгнан из Эдема, и впредь ему и его спутнице предстояло жить на земле в страданиях. Но не следует видеть в этой человеческой драме миф о золотом веке из греческой мифологии. Своеобразие еврейского мифа заключается в трансформации сожаления о потерянном рае в угрызения совести: это происходит не в силу порядка, не зависящего от человека, который был проклят, а из-за его вины. Иудаистская религия — это религия угрызения, и в этом смысле она может быть только монотеистической: если существовал бы второй Бог, он совершенно отличался бы от первого, он автоматически был бы Утешителем, поскольку в отношении его у Адама не было вины: Адам только поменял бы один рай на другой, а его потомки вынуждены были бы утешаться сменой одних строгих родителей на других. В той степени, в какой Адам монотеист, он должен платить за свою вину: жизнь разделилась на абсолюты. Эта судьба требует беспредельной смелости. Изгнание Адама на землю не приблизит его к потерянному раю и не спасет. По здравой логике, он может только отчаиваться. Смелость — это то, что избавило его от отчаяния.

Но это избавление искусственное, поскольку угрызение зафиксировало вину. Изобретя метод для выявления вины, «внутреннее Я» заставило прогрессировать его моральную соз

Мир ценностей

нательность. Этот метод, представляющий собой раскаяние, трансформирует вину в достижение. От иудаистской мифологии мы переходим к христианской: и эта вина не является более признаком моей слабости и моей бренности, она стала «счастливой виной», благодаря которой Бог получает возможность проявить Свое милосердие посредством жертвы во имя искупления грехов. С тех пор человек нуждается не в воодушевлении, чтобы выстоять в земной жизни, а в надежде. И это возможно, поскольку человек убил Бога в лице Иисуса Христа. Христианская религия — это религия раскаяния, поскольку она раскаивается в своей вине, видоизменив ее, но это видоизменение осуществило фундаментальный акт непочтения — умерщвление Сына Божьего, единосущного Богу. Непочтение является главным мотором жизни христиан. Через него христианин любит Бога, который дает ему возможность оправдаться и доказать свою любовь через свои творения. Признание своей вины христианами — это не стенание: апостол признается в своей вине с радостью, и он упорствует с легким сердцем: моя вина, да, моя вина, это моя очень большая вина, чем больше будет вина, тем большим будет прощение. Этим метафизическим эксгибиционизмом религиозное самосознание ублажает Бога.

<< | >>
Источник: Каратини Р. Введение в философию. — М.: Изд-во Эксмо, 2003. — 736 с. 2003 {original}

Еще по теме 2. УСЛОВИЯ ПОЯВЛЕНИЯ МОРАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ:

  1. 14.1. Русские в условиях распада СССР и появления нового российского многонационального государства
  2. 18.4. Возмещение морального вреда
  3. Появление каст (варн)
  4. Покой и появление мыслей
  5. Как жилось мезоамериканцам до появления ольмеков?
  6. МОРАЛЬНАЯ ДИЛЕМА
  7. МИР МОРАЛЬНЫХ КАТЕГОРИЙ
  8. 2.2.3. Моральная составляющая реабилитации
  9. Появление промышленного предприятия
  10. 6.3. Морально-этическое измерение МО
  11. 4. Время и место появления гоминид