Задать вопрос юристу

Теория отчаяния Къеркегора

Темы, которых мы коснулись, были темами, занимавшими Къеркегора. Но чтобы дойти до этих размышлений, человек должен от «стадии» эстетики перейти к «стадии» этики и далее — к «стадии» религии.

Кьеркегор в ряде своих произведений, начиная с «Или — или», выделяет три «стадии существования» человека (иногда он их называет «сферы», иногда «облики человека», иногда «типы мировоззрения»).

Эти стадии никак не обусловлены всемирно-историческим процессом и относятся только к индивидуальности, к «внутреннему Я». На первой стадии (эстетической, причем эстетика понимается как «чувственность вообще») индивидуальное сознание погружено в ближайшее, сиюминутное, где человек находит только самого себя. Эстетическая жизнь — это внешний вид, фиктивность: осуждая Нерона не за то, что он сделал, а за то, как сделал, мы судим его по

707

Роже Каратини

верхностно. Эстетическая стадия жизни — это существование большинства, когда человек не остается «наедине с собой», боится уединения, скрывая от самого себя растущее в нем отчаяние от бессмысленности существования. На этической стадии появляется потребность стать самим собой. На первый план выходит сознание ответственности и долга. На этой стадии культивируется постоянство и привычка: человек живет, согласно порядку, который устанавливается не им и который внутренне ему противоречит: он играет роли мужа, отца, функционера, гражданина. Он живет, осознавая ответственность, но если бы Авраам не преодолел эту стадию, не получил духовное крещение «в купели этики» и не вышел на стадию третью — религиозную, то он отказался бы принести в жертву Исаака, потому что это противоречило бы его отцовским обязанностям. Последняя стадия, последний этап на дороге жизни не является синтезом двух первых или их снятием (в гегелевском смысле). Это — прорыв в новую сферу бытия, в то, что является религиозным сознанием. Но человек религиозный ощущает бесконечную разницу, которая существует между человеком и Богом, и это определяет существование человека в страхе и трепете, поскольку связь между Богом и человеком зависит только от Бога. Это напряженный личный диалог в лоне нашей тревоги, в котором все общее (в этом понимается универсальность этики) должно уничтожиться, как это продемонстрировал пример Авраама, который отдался Высшей Воле — Воле Бога.

Эти проблемы были поставлены Кьеркегором в его первой книге «Или — или» (1843 г.). Они были развиты им в работе «Болезнь к смерти», известной также под названием «Трактат об отчаянии» (1848 г.). Отправной идеей здесь является следующее: человек есть синтез душевного и телесного, однако такой синтез немыслим, если эти два начала не соединяются в чем-то другом. Это третье есть дух. И тогда человек соединяет в себе бесконечность и конечность, время и вечность, то есть является отношением между двумя. Рассматриваемый таким образом человек еще не является «внутренним Я», поскольку отношение подразумевает отрицание обеих реальностей, в которых человек выступает как отношение, как «третья отрицательная сторона». Зато если отношение, вместо того чтобы постигаться через отношение в своих терминах, отнесено к себе самому, че

708

Мир ценностей

ловек становится «третьим позитивным»: он является «внутренним Я».

Ситуация этого отношения является особенной, потому что это отношение было установлено другой вещью, а не им же («внутреннее Я» не несет в самом себе истины своего существования, а это позволяет сказать, что человек есть создание Бога). Она возведена, следовательно, в отдельное ответвление: «внутреннее Я» человека есть отношение, также установленное через ответвление, которое, относясь к самому себе, относится и к другой вещи.

Отсюда три возможные формы смертельной болезни «внутреннего Я», называемой отчаянием. Первая — это та, в которой еще нет сознания обладания «внутренним Я», где человек просто воспринимается как синтез, как отношение, которое не относится ни к чему: это «неправильно сказанное отчаяние», и это не объект Кьеркегора. Две другие формы соответствуют определению, которое дано «внутреннему Я»: если «внутреннее Я» человека установлено им самим (атеистическая гипотеза), то отчаяние возникает из нежелания быть собой; но если оно установлено Богом, если отношение относится к другой вещи, чем «внутреннее Я», то отчаяние коренится в факте желания быть «внутренним Я». Таким образом, «внутреннее Я» не может само собой достичь равновесия и покоя и оставаться в таком состоянии, однако оно может уникально относиться к себе самому, относиться к тому, что установило все отношение.

Это та подлинная форма отчаяния, в которой все восстанавливается. Отчаяние — не просто случайная дисгармония, а опыт моей зависимости от Абсолюта, от того состояния, в котором, если я пытаюсь воевать с самим собой, я являюсь жертвой отчаяния: я нуждаюсь в чем-то другом, чтобы не предаваться отчаянию. Анализ конкретного отчаяния позволяет выявить, по ту сторону стечения обстоятельств, истинное, глубокое отчаяние, которым является отчаяние самого «внутреннего Я», «эта болезнь «внутреннего Я», которая заключается в беспрерывном умирании, в умирании без умирания, в умирании и смерти». Честолюбец говорит: «Я буду Цезарем или никем», и если он не станет Цезарем, то впадает в «отчаяние». Это означает не то, что он страдает, не будучи Цезарем, а то, что он не может вынести пребывания самим собой. В глубине этого лежит желание переделать самого себя, став Цезарем, цель (переделать самого себя) была, по-видимому, достижима (честолю

709

Роже Каратини

710

бец не был бы более самим собой, он был бы Цезарем), не став им, он является ущербным, и честолюбец «отчаивается в невозможности переделать самого себя».

Отчаяние, по мнению Кьеркегора, является глубиной всего жизненного христианского существования, и не только христианского. Но концепция отчаяния является не угнетающей, а, наоборот, тонизирующей, потому что отчаяние выражает наиболее тонкую сущность человека, сущность духовного бытия: я в отчаянии, когда имею сознание, не ставшее завершенным как дух, то есть как Абсолют, бесконечность, вечность, а также когда я хочу быть «внутренним Я» (речь идет здесь о выборе), когда я хочу не быть (смирение стоиков). Возведенное в ранг силы отчаяние становится грехом: «Грех — это слабость или интенсифицированный вызов?» Тем самым он позитивен, поскольку грех является условием избавления. Степень сознательности «внутреннего Я» восходит, следовательно, от человеческого я, мерилом которого является человек, к «внутреннему «теологическому Я», мерилом которого является Бог:

«Какую бы бесконечную реальность ни взять (речь идет о «внутреннем Я») если она имеет сознание бытия перед Богом, и это сознание становится «внутренним Я» человека, то мерилом ему является Бог! Один погонщик, который (если это было возможным) являлся «внутренним Я» перед коровами, «внутренним Я» очень низкосортным. Один господин, который равным образом являлся «внутренним Я» перед рабами и в этих двух случаях все это не являлось, в сущности, «внутренним Я», поскольку не имело мерила... Но когда они как «внутренние Я» принимают явный, бесконечный характер, мерилом им становится Бог!»

Грехи, вызванные отчаянием, а не добродетелью, которая довольствуется мерилом чисто человеческим (добродетель игнорирует то, что грех возможно определить только перед Богом, и остается в рамках человеческих представлений), сортируются в зависимости от веры. Решающим фактором поведения христиан является их отношение перед Богом. Церковь порождает спекуляцию, неистинное христианство, поскольку она утверждает, что грех есть грех, совершен ли он перед Богом или нет, и поскольку любой грех снимается только перед Богом. Именно в этом коренится спорная ситуация. Кьеркегор

Мир ценностей

711

иллюстрирует это притчей: некий могущественный властитель направляет ничем не примечательному бедняку послание, в котором говорится, что властитель желает иметь его своим зятем. Бедняк стоит перед выбором, между двумя позициями: поверить или возмутиться, расценить это послание как насмешку или как сумасбродство владыки. И то же самое для христианства: жертва Христа имеет отношение только к «внутреннему Я».

Бог явился на землю для спасения человека (индивидуального «внутреннего Я»). Действительно, это событие непостижимо с точки зрения здравого смысла. И тот, кто не имеет смиренного мужества верить этому, возмущается. Но почему? Потому, что это столь возвышенно, что невозможно ни понять, ни сохранить перед ним свое свободное мужество.

Отчаяние выражает, следовательно, фундаментальное разногласие в чувствах «внутреннего Я»; выйти из него возможно только через позицию в высшей степени индивидуальную, субъективную, с возвратом к Абсолюту, которая для истинного христианина и является верой. Итак, отчаяние является пополнением, извлеченным из «внутреннего Я», которое находилось в положении, упомянутом в начале «Трактата об отчаянии»:

«...Внутреннее Я, которое относится к самому себе и хочет быть самим собой, становится прозрачным и основывается на Силе, Которая его установила».

<< | >>
Источник: Каратини Р. Введение в философию. — М.: Изд-во Эксмо, 2003. — 736 с. 2003

Еще по теме Теория отчаяния Къеркегора:

  1. ОТЧАЯНИЕ И ИЗБАВЛЕНИЕ
  2. МОДЕРНИСТСКОЕ ОТЧАЯНИЕ САРУМАНА И ДЕНЭТОРА
  3. Вопрос 44 ЧТО ТАКОЕ «ТЕОРИЯ X» И «ТЕОРИЯ У» Д. МАК-ГРЕГОРА?
  4. СИСТЕМНАЯ ТЕОРИЯ И ТЕОРИЯ РАЦИОНАЛЬНОГО ВЫБОРА
  5. 6.6. Теория ожиданий и теория справедливости
  6. ЧАСТЬ II ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА Раздел III ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА
  7. Глава IX Искусство как катарсис Теория эмоций и фантазии. Принципы экономии сил. Теория эмоционального тона и вчувствования. Закон "двойного выражения эмоций" и закон «реальности эмоции». Центральный и периферический разряд эмоций. Аффективное противоречие и начало антитезы. Катарсис. Уничтожение содержания формой.
  8. 6. Теория обмена
  9. Количественная теория денег
  10. ТЕОРИЯ И ЭКСПЕРИМЕНТ