2. ПРИЧИННОСТЬ И НЕОБХОДИМОСТЬ

Причинность

В самом общем смысле слово «причина» обозначает все, что способствует образованию всего и его изменению, включая человека и его состояния: всеобщее притяжение является причиной движения звезд, огонь — причиной ожога, художественное произведение имеет причиной настроение художника, то есть сказанное о причине кажется само собой разумеющимся, но

626

Метафизика

627

все же требует внимательного анализа.

В XVII в. преимущественно придерживались идеи действенной причины (или действующей причины), которая понимается как воздействие одной сущности на другую, полностью сохраняя свою причинную силу. «Действенное» противостоит, таким образом, «случайному»: если тело А в движении стукнется о тело В, оно передаст полностью или частично свое движение, но его собственное движение будет нарушено так, что после следующего столкновения с третьим телом С тело А не будет влиять на него так же, как на тело В; таким образом, тело А в движении не является действенной причиной движения В, а просто-напросто представляет собой пример выполнения законов движения на практике.

Мышление с трудом может обходиться без этого понятия, подвергнутого философами строгому анализу, начиная от досо-кратиков и кончая позитивистами, заменившими его понятием зависимости. Философы-космологи, предшественники Сократа, использовали термин «причина», не раскрывая онтологического принципа причины, а давая частные объяснения: «Причина ветра — движение воздуха». Только в «Тимее» (28 а) встречается первое полное описание принципа причинности, которое заключается в том, чтобы заявить, что все имеет причину:

«...все возникающее должно иметь какую-то причину для своего возникновения, ибо возникнуть без причины совершенно невозможно».

Также и в «Филебе» (26 е) Платон повторяет, что «все происходит по какой-то определенной причине», и настаивает на том, что эта причина действующая: «то, откуда нечто проистекает». Средневековые схоласты (Персии) передают эту формулу на латинском: ex nihilo nihil fit (из ничего ничего не происходит).

Аристотель в понятие причины ввел основательное различие: причина может быть внутренне присущей (физической или формальной) или внешней (действенной или конечной) относительно явления, причиной которого она является. В строгом смысле причинность — это действенная (или действующая) причинность; она скрыто предполагает три утверждения. Сказать, что А — причина В, на классическом языке означает:

Роже Каротини

что А предшествует В во времени;

что А может вызывать В: либо подавлять, либо порождать, либо призывать;

что связь между А я В постоянна (детерминизм) и она не может быть иной, кроме той, какой она является (необходимость).

Ни одно из этих утверждений не основывается на чувственном опыте. Обратимся к одному из наиболее известных каузальных законов механики, к принципу всеобщего притяжения; в отношении движения Земли вокруг Солнца необходимо сказать, что солнечное притяжение является причиной эллиптической природы земной орбиты. Ни один человек не в состоянии определить последовательность этих двух феноменов во времени (сначала притяжение, потом эллиптическая орбита), и, несомненно, первое утверждение о том, что А предшествует В, не экспериментально.

Кроме того, почему мы убеждены, что солнечное притяжение является причиной указанного явления? Приведем ход рассуждений Ньютона:

1) астрономическое наблюдение показывает, что Земля описывает вокруг Солнца эллипс, в котором Солнце занимает один из фокусов: это первый закон Кеплера, что является экстраполяцией опыта;

2) опыт показывает, что при отсутствии какой-либо активной силы или, точнее, если общая результирующая равна нулю, то тело находится в покое; если же оно в движении, то его движение равномерно прямолинейное; поскольку Земля движется вокруг Солнца (что не является экспериментальным утверждением, но привычной гипотезой: можно заняться астрономией наблюдения, предполагая, что Солнце движется вокруг Земли, но описание феноменов было бы намного усложнено), необходимо вмешательство силы, изменяющей в каждой точке случайную прямолинейную траекторию;

3) опыт (в данном случае третий закон Кеплера, который устанавливает связь между временем Т полного оборота планеты и половины оси ее орбиты или, что примерно то же самое, ее расстояния до Солнца) приводит нас к заключению, что действующая сила должна быть пропорциональна квадрату расстояния между Землей и Солнцем;

4) принцип действия и противодействия, экспериментально проверенный на Земле и распространенный на Солнечную

628

Метафизика

систему, позволяет, кроме того, сказать, что сила притяжения пропорциональна противопоставленным массам, а именно в нашем случае массам Солнца и Земли;

5) наконец, мы можем, следовательно (?), написать, обозначив М — массу Солнца, т — массу Земли и й — расстояние между центрами двух небесных светил:

где К — константа пропорциональности, значение которой зависит от выбранных единиц и которую называют константой всеобщей гравитации.

Так надо было подправить результаты опыта, и даже им пренебречь, чтобы прийти к этому закону! Второй пункт рассуждений вводит предполагаемую действующую силу, чтобы объяснить изменение прямолинейной гипотетической траектории Земли: но доказал ли кто-то экспериментально существование этой гипотетической траектории за отсутствием Солнца? Разумеется, нет: это невозможно. С другой стороны, понятие «силы притяжения», действующей на расстоянии, так таинственно, почти волшебно, хотя можно придумать и другое объяснение (например, релятивистское объяснение, которое представляет гравитацию следствием геометрии пространства). Можно даже вообразить, что между Солнцем и Землей есть посредники: например, что Солнце воздействует на частицы, составляющие эфир (в который верили физики XVIII и XIX вв.) и что постепенно это воздействие было передано Земле; и т. п. Почему же в конечном счете приняли и сохранили модель Ньютона? Потому что эта модель была самой простой и ее можно было отнести к наибольшему количеству феноменов (движение планет, отличных от Земли, дни равноденствий, законы движения Луны и его неравномерность, движение комет, приливов, механические пертурбации, создаваемые массами неизвестных планет, которые будут открыты позже — как это было с Нептуном, открытым Леверье и Адамсом, и Плутоном, обнаруженным Персивалем Ловеллом и Клайдом Томбо, — и в общем все результаты небесной механики; точно применяя законы Ньютона, люди смогли высадиться на Луне). Вот почему мы поставили под вопрос «следовательно» в пятом пункте рассуждений: закон Ньютона не является ни следствием чистого экспери

629

Роже Каратини

мента, ни логическим следствием (гипотетико-дедуктивным) некоторых предпосылок; это только условная модель, очень удобная, сильная и логичная, когда рассмотренные тела имеют ничтожные скорости в сравнении со скоростью света (если бы они не были ничтожными, следовало бы применить релятивистскую модель).

Третье применение принципа причинности (постоянство и необходимость причинно-следственной связи) еще менее экспериментально, чем два других; это, в определенном смысле, акт веры в универсальную необходимость, основные аспекты которой мы рассмотрим ниже.

До конца XVII в. в причинность как непременное условие мышления твердо верили. Рационалисты выражали принцип причинности онтологическими понятиями, соответствующими их теориям о субстанции. Так, Декарт считал, что причина должна обладать по крайней мере такой же онтологической действительностью, как и следствие из нее; скажем, если у меня есть определенное намерение, то причина этого намерения должна иметь такую же онтологическую ценность, как и само намерение (мы встретим это картезианское применение принципа причинности, изучая доказательства существования Бога). У Лейбница причинность появляется как достаточная причина:

«...ничего никогда не происходит без причины или по крайней мере определяющего основания (= достаточной причины), которое может служить для объяснения априори, почему это существует и почему оно именно такое, а не другое» («.Теодицея», I, 44).

Шопенгауэр видел в этом принципе четыре вывода, которые он метафорически назвал четырьмя «корнями» принципа достаточной причины; они касаются становления, знания, бытия и действия.

Мальбранш был первым, кто подверг критике идею причинности, заменив понятие действенной причины понятием случайной причины: по его мнению, только Бог может быть Причиной того, что есть; и все, что мы называем «причиной» в нашей повседневной жизни, в действительности является случайностью, которая дается Богом, чтобы действовать в качестве действенной причины. Когда один бильярдный шар бьет по

630

Метафизика

другому бильярдному шару, неправильно утверждать, что удар является причиной движения второго, и еще более неправильно считать, что шар является причиной этого: сами по себе ни шар, ни удар ничего не могут произвести, никакого изменения в окружающем мире. Более правильно полагать, что удар — это возможность раскрыться общим законам природы, которые являются выражением Божественной мысли: только Бог есть Причина, в конечном счете; все другие псевдопричины и случайны.

Юм пошел в своей критике дальше, поскольку: 1) он атеист и не верит в Бога; 2) вся его система доказывает, что наше знание ограничивается нашим опытом и опытом, который нам передают другие. При этом чувственный опыт нам предлагает только постоянно констатируемую смену феномена А феноменом В, и ничего больше; возводя этот ограниченный несовершенный опыт в общий абсолютный вечный закон, мы превышаем то, чему имеем основания верить, то есть выдаем нашу веру за уверенность. Следовательно, мы должны остановиться на заключениях картезианского сомнения и сказать: я привык видеть, что В следует за А, ничего больше я не знаю и не могу знать. Декарт хотел быть впереди познания мира, из-за чего ему пришлось возложить его на Сущность, которая его превосходит и которую он называет Богом (теория о Божественной истинности), но поскольку Бога в философии Юма нет, то уже нет больше и уверенности.

Разрешая эту проблему, Кант написал «Критику чистого разума». Он полагал, что Юм прав, утверждая, что ничто не дает мне права предполагать, что в мире существует причинность, но он заблуждается, делая из этого заключение, что рациональное знание невозможно. И доказательством того, что он ошибается, является то, что это знание существует в форме науки Ньютона в полном соответствии с нашим опытом. И тут великий фокусник Кант вытаскивает из рукава кролика: причинность не существует в себе или в мире, она существует только в человеческом сознании в качестве когнитивной потенциальной структуры, каковую я применяю к моим многочисленным ощущениям, чтобы привести их в порядок. Причинность — это не вещь, а идея, и больше того — человеческая мысль; ее объективный и универсальный характер проистекает из того, что она относится ко всей рассудочной деятельности человека. Рас

631

Роже Каротини

смотрим этот кантианский подход в свете современной генетики. Наш генетический код состоит из огромного количества молекул, образующих цепь в форме двойной спирали РНК; некоторые части цепи одинаковы для всех человеческих существ и образуют генотип человеческого вида (поэтому у каждого из нас по две руки, по две ноги, мы ходим в вертикальном положении, видим только цвета, длина волн которых находится между фиолетовой и красной волнами, говорим с помощью языка и т. п.), другие же части цепи представляют индивидуальный генотип (руки пухлые или тонкие с детства, глаза определенного цвета и т. п.). Таким образом, категории разума — в частности, причинность — были бы продуктом психики, закодированным определенными молекулами генотипа нашего вида, что объяснило бы нашу предрасположенность предугадывать причины событий внешнего мира, каким бы ни был наш индивидуальный уровень культуры. Так как можно использовать весь генотип, в зависимости от обстоятельств, наше восприятие причин оттачивается вместе с развитием человечества (мы будем все лучше пользоваться нашими категориями, наподобие того, как улучшатся наши результаты в атлетике с течением времени) и в зависимости от нашего личного прошлого. Ньютон, с этой точки зрения, был бы чемпионом мира по использованию категорий разума, что, однако, не помешало его последователям улучшить его результаты. Критикам, указывавшим на то, что таблица категорий не пригодна для современной физики, пришлось бы замолкнуть: индетерминизм квантовой физики — это добавление еще одной категории, закодированной в нашем генетическом генотипе и проявившейся в определенный момент истории пространства. Квантовый физик, таким образом, предстал бы чем-то вроде эпистемологического мутанта, который в будущем уступит место другим мутантам, так как нет необходимости заканчивать таблицу категорий. Отметим, однако, что условное наклонение, использованное в этом толковании, включающем биологические и метафизические постулаты, говорит о возможности спорить по этому поводу до бесконечности.

Последняя метаморфоза причины — это ее трансформация в понятие отношения. Огюст Конт попытался показать, что история человеческого разума, рассматриваемого в его стремлении познать мир, демонстрирует постепенный отказ от идеи

632

Метафизика

Абсолютной Причины. Эта Причина занимает центр религиозной системы мышления: бог молнии в первобытных религиях является причиной молнии, бог огня — причиной огня, который нас греет и обжигает, и т. д.; но и на этой стадии есть явления, которые не относят ни к какой причине: ни в одной цивилизации не поклонялись, например, богу притяжения. Метафизика возникает, когда человечество стремится заменить множество абсолютных божественных и частных причин общими принципами, поясняющими Причинность Единого Бога. Личные причины приходят на смену абстрактным промежуточным причинам, которые монотеисты относят к Главной Причине. Позитивистская революция, давшая начало третьему состоянию человечества, характеризуется отказом от Абсолютного и уходом от причинного объяснения; ученый ограничивается описанием «качеств» вещей, выражая интерфеноменальные отношения в виде научных законов. Идея отношения разрабатывалась французским философом Гамеленом (1856— 1907); в его «Эссе о главных элементах представления» (1907 г.) одна вещь в пространстве отличается от другой в связи с другими вещами: причинность выражает это необходимое взаимодействие. Эта концепция причинности не подвержена критике эмпирика (ночь не является причиной дня) и кантианской критике, причина находится не в феноменах, а между ними, будучи призывом, который не имеет следствия. Философия Гамеле-на, несправедливо забытая, близка современному структурализму.

<< | >>
Источник: Каратини Р. Введение в философию. — М.: Изд-во Эксмо, 2003. — 736 с. 2003

Еще по теме 2. ПРИЧИННОСТЬ И НЕОБХОДИМОСТЬ:

  1. ОСНОВНЫЕ ПРИЧИНЫ НЕОБХОДИМОСТИ ИЗМЕНЕНИЯ ХАРАКТЕРА И СОДЕРЖАНИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ИНФОРМАЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ТРЕБУЕМОЙ ЭФФЕКТИВНОСТИ В ОСОБЫХ УСЛОВИЯХ
  2. ПРИЧИНЕНИЕ ТЯЖКОГО ИЛИ СРЕДНЕЙ ТЯЖЕСТИ ВРЕДА ЗДОРОВЬЮ ПРИ ПРЕВЫШЕНИИ ПРЕДЕЛОВ НЕОБХОДИМОЙ ОБОРОНЫ ЛИБО ПРИ ПРЕВЫШЕНИИ МЕР, НЕОБХОДИМЫХ ДЛЯ ЗАДЕРЖАНИЯ ЛИЦА, СОВЕРШИВШЕГО ПРЕСТУПЛЕНИЕ (ст. 114 УК РФ).
  3. Причинность
  4. § 5. Причинная связь
  5. § 1. Необходимая оборона
  6. Понятие необходимости
  7. § 2. Необходимая оборона
  8. § 4. Причинная связь в уголовном праве
  9. Причинный анализ
  10. § 6. Крайняя необходимость
  11. § 2. Необходимая оборона
  12. § 3. Крайняя необходимость
  13. § 1. Основные причины революций
  14. § 3. Условия и пределы необходимой обороны
  15. § 4. Крайняя необходимость