Задать вопрос юристу

Идеи структурализма

Структуралистская идея зародилась в лингвистике, в исследованиях швейцарского языковеда Фердинанда де Соссюра (1857—1913). Его «Курс, общей лингвистики», опубликованный в 1916 г., привлек внимание новым подходом, который мог быть использован не только в языкознании.

Однако первоначально его работа была продолжена членами Пражского лингвистического кружка, между 1929-м и 1939 г. (В. Матезиус, Н.С. Трубецкой, Р. Якобсон и др.). Основное положение лингвистического структурализма состояло в том, что язык можно рассматривать как совокупность структурированных знаков; иначе говоря, что объектом лингвистики являются не элементы, из которых состоит язык (например, слова, флексии, префиксы и т. п.), а отношения между ними, аналогично тому, как арифметика изучает не свойства каждого числа или каждого класса чисел, а свойства совокупности ТУ целых чисел, скажем, вывод из аксиомы а + Ь = Ь + а. Язык предстал как система.

Однако основная особенность системы — это быть вне времени, то есть ее необходимо изучать синхронически. Понятия диахронии и синхронии были введены (применительно к языку) Ф. де Соссюром. Эти понятия характеризуют: 1) историческую последовательность развития явлений в некоторой области действительности (диахрония) и 2) сосуществование (состояние) этих явлений в определенный момент времени (синхрония). Ф. де Соссюр резко разграничивал диахроническую и синхроническую лингвистику. Первая из них изучает

Метафизика

отношения, которые связывают элементы, следующие друг за другом во времени, тогда как вторая изучает отношения, которые связывают сосуществующие элементы и образуют систему.

Лингвисты Пражского кружка подвергли структуралистскому анализу основные языковые системы (фонологию, синтаксис, морфологию и т. д.), и их исследования возбудили интерес у антропологов, начавших применять принципы структурализма к нелингвистическим объектам, таким, как нравы, обряды и т. д. Постулат структурализма, распространенного на гуманитарные науки, состоит в том, что в явных общественных явлениях, например в языке, скрывается бессознательная система, одна и та же для всех людей. Клод Леви-Стросс писал:

«Если... бессознательная деятельность разума состоит в том, чтобы придавать формы содержанию, и если эти формы совершенно одинаковы для всех типов сознания, прошлого или настоящего, первобытного или цивилизованного, как это так блестяще показывает исследование символичной функции, которая выражается в языке...» —

значит, возможно перейти от явного к скрытому и обнаружить с помощью анализа нелингвистических систем бессознательные структуры, придающие системе логичность и силу. Познание общих законов этих структур поможет нам ответить на вопрос: «Что такое человеческий разум?», причем ответ будет иметь следующий общий вид: разум человека — это единство всех бессознательных структур, открытых структурным анализом.

Однако не двинулись ли мы назад с помощью лингвистики и социологии к доброму старому кантианству? Ведь, по Канту, человеческий разум, насколько я могу его познать как явление, — это та всеохватывающая власть, которая приводит в порядок пространственно-временные восприятия через применение категорий. Эти последние открыты анализом того, с помощью чего они выражаются, а именно с помощью логических суждений.

Заменим логические суждения лингвистическими или культурными явлениями, и структуры, которые они раскроют, можно считать глубинными категориями человеческого разума. Делая это, сторонники структуралистской антропологии превращаются, не осознавая это, в кантианцев, когда заявляют, что открытые категории являются одновременно и относительными, и всеобщими (надо сказать, что лингвисты все же обычно воздерживаются от такого крайнего вывода). А мы мо

671

Роже Каротини

жем спросить, было ли у Канта положительное мнение о человеческом разуме, если он его неизменно сводил к категориальной форме типа вафельницы.

Важная заслуга структурализма состоит в том, что он уменьшил значение объяснений человеческого разума с исторической точки зрения. Если сказать, что какое-то явление связано с другим, предшествовавшим ему во времени и похожим на него, это не будет объяснением, а констатацией; мы не поймем лучше слово «homme» (человек), если соотнесем его с латинским «homo», и это тем более неуместно, поскольку речь идет о культурных явлениях. Если мы уверены в том, что наследственная передача биологических признаков обладает объективной ценностью в той степени, в которой существует материальная основа, передающаяся от поколения поколению (гены), то у нас нет такой же уверенности в отношении антропологии. Диахрония событий не имеет субстанции, у нее нет ничего, что материально составляло бы ее основу; Леви-Стросс дал формулировку, которая может четко определить антиисторицистское отношение, «топор никогда не породит другого топора». Конечно, может случиться, что плотник сделает топор, взяв за образец уже существующий инструмент, но необходимо постараться объяснить не сходство произведенного предмета с его моделью (здесь мы ограничимся лишь констатацией), а то, что мастер скопировал топор, вместо того чтобы создать другой инструмент. В более общем смысле, если историко-сравнитель-ный метод заставляет нас констатировать родство (сходство и т. д.) между культурными явлениями A, A', A" HT. д., то он нам больше ничего не может сказать; структурализм выше этой констатации и ищет структуру S, выраженную серией рассматриваемых явлений.

Может, все-таки это путь к познанию разума? Надо разобраться в утверждениях структурализма. Пусть разум будет структурирующей, объединяющей и «универсальной» (т. е. одинаковой для всех людей, в пространстве и во времени) деятельностью — это то же самое определение того, что структуралисты называют «разумом»; но это, в сущности говоря, и утверждение Гуссерля, и объяснение картезианского cogito. Структурализм можно критиковать по многим вопросам, в том числе и в отношении метода структурального анализа (хотя этот анализ пересмотрел структуры, это не означает, что они достоверны: возможны и артефакты, воображаемые объекты, созданные са

672

Метафизика

мим исследованием). Кроме того, можно упрекнуть структуральную антропологию в том же, в чем упрекают вообще все гуманитарные науки: имеет ли смысл их существование, и если имеет, то какую роль играют их результаты? Это слишком сложный и слишком специализированный вопрос, чтобы его рассматривать в нашей книге, но на него стоит обратить внимание. Этот вопрос остается открытым с 60-х гг. XX века, когда гуманитарные науки были противопоставлены «точным». Основными представителями этих точек зрения являются представитель Франкфуртской школы, немец Т. Адорно и английский философ австрийского происхождения К. Поппер. Заметим, кстати, что науки, называемые «точными», такие, как физические науки, основанные на опытах, все еще остаются проблематичными с позиции критического изучения наук (эпистемология), и насколько же больше должно быть наше недоверие к дисциплинам, которые передавали друг другу человека как вещь и которые принято называть «гуманитарными».

<< | >>
Источник: Каратини Р. Введение в философию. — М.: Изд-во Эксмо, 2003. — 736 с. 2003

Еще по теме Идеи структурализма:

  1. Структурализм
  2. 1.3. Французский структурализм И «новая философия»
  3. Структурализм в СССР: В.Я. Пропп
  4. Функционализм, структурализм и теории акторов: три объяснения
  5. У ИСТОКОВ ИДЕИ
  6. Когда хорошие идеи плохо работают
  7. 4.3.1. Инновационные цели, идеи, проекты и программы
  8. 15.3. Истоки формирования и содержание армянской идеи
  9. 4.3.1.2. Идеи, замыслы и предложения
  10. 1. Формирование идеи общества
  11. Основные понятия и идеи
  12. 3.1. СУМАСШЕДШИЕ ИДЕИ И ПЛАНЫ ДЕЙСТВИЙ
  13. 2. Формирование идеи социального закона
  14. II. Идеи Шиллера о проблеме типов
  15. ПРЕДПОСЫЛКИ ФОРМИРОВАНИЯ ИДЕИ ПНП
  16. 8.2. Идеи, предшествовавшие экономической антропологии
  17. Вопрос 36 В ЧЕМ ЗАКЛЮЧАЮТСЯ ОСНОВНЫЕ ИДЕИ Ф. У. ТЕЙЛОРА?
  18. ГЛАВА II. Основные идеи «неофилософской» концепции