Задать вопрос юристу

Джеймс С. Коулмен и НикласЛуман: генерализированный обмен versus теория источников коммуникации


Те же самые доказательства, которые были рассмотрены мною на примере понятия рациональности, могут быть приведены и относительно других центральных понятий теории рационального выбора. Как обстоит дело с «utilities» (полезностью) или с «целями» как субъективными компонентами любого действия? Являются ли они нерасчлененными понятиями, которые обозначают что-то, что само включено в понятие действия таким образом, что всегда, когда имеется какое-либо действие, ему приписывается «цель» или соответствующая полезность («utility»)? Собственно говоря, остается ответить только на вопрос о том, кто принимает решение припи- сатьцел ь и в какой момент процесса действия его просят это сделать. Или, когда говорят о «цели» и «полезности», речь идет о герменевтике действо- вания, как ее понимает Элстер, что означало бы возможность того, что актор использует их, чтобы удостовериться или выяснить, какой могла бы быть цель или полезность его действия. Однако в последнем случае можно вновь столкнуться с пресловутыми скрытыми механизмами («hidden mechanisms») функционального анализа, которые расширяют самосознание актора относительно толкования его действия. Именно этого хотел избежать, например, Джеймс С. Коулмен, когда он в одной из своих статей 1986 г. представлял теорию рационального выбора таким образом, как если бы она основывалась на отклонении и одновременно принятии целевой ориентации [36]. Она, по его словам, признает цели на индивидуальном уровне и отрицает их на уровне системы. Но на уровне актора теория действия приводит функциональные аргументы: причина действий — в их предугаданных (антиципированных) последствиях. И снова возникает вопрос к Коулмену: кто этот наблюдатель, который идентифицирует цель действия (с какой степенью обязательности) и к какому моменту процесса действия он это делает?
Этот предложенный Джеймсом С. Коулменом вариант теории рационального выбора мне бы хотелось обсудить несколько подробнее. Как известно, Коулмен после многих подготовительных работ, которые по некоторым аспектам можно причислить к теории коммуникации и теории обмена, в 1990 г опубликовал объемный труд под названием «Основания социальной теории», быть может, до сих пор олицетворяющий самый содержательный в социологическом смысле вариант теории рационального выбора.
В качестве исходного положения вновь выступает, если воспользоваться терминологией Коулмена, «общая парадигма рационального действия», которая предполагает, что акторы пытаются максимизировать «полезность» и что при этом они подвержены оказываемому извне давлению [4, р. 152]. Понятие «полезность» Коулмен в целях социальной теории заменяет понятием «интерес». Если обратиться к исторической относительности теорий этого типа, то можно заметить, что и Просвещение конца XVIII в. создавало многочисленные теории об ориентации на полезность как парадигму рациональности, только с совершенно другим акцентом. Они подчеркивали, что рациональная ориентация («использование разума»), которая непременно приводит к полезности, позволяет актору освободиться от замкнутости индивидуальных интересов.
По мнению Коулмена, интересы направлены на ресурсы или — и это необычное решение — на события [4, Гл. 2]). Причем для обоих вариантов, для ресурсов и событий, характерна дуалистическая структура, заключающаяся в том, что акторы их уже или контролируют, или заинтересованы в их контроле. Но интерес и контроль могут не совпадать: кто-либо может контролировать ресурсы и события, которые его не слишком интересуют, и, с другой стороны, он может быть очень заинтересован в ресурсах и событиях, которые он, однако, не контролирует. Таким образом, акторам приходится принимать участие в трансакциях, в ходе которых они обмениваются событиями и ресурсами с другими акторами. Так он обозначает то общее, что объединяет теории обмена и теории рационального выбора. Единственный неконвенциональный шаг, который предпринимает Коулмен, заключается в том,/гго он расширяет сферу, на которую может быть направлен контроль, добавив категорию «события», и тем самым делает возможным анализ таких действий, как подкуп, угрозы, обещания, инвестиции, как процессов обмена, потому что то, что обменивается в результате этих действий, есть предсказания относительно событий. В ходе дальнейшей аргументации, представленной в этой книге, выясняется, что события, контроль над которыми в первую очередь подразумевает Коулмен, являются действиями, так что в решающих пунктах теории Коулмена мы имеем дело с теорией обмена, которая рассматривает построение комплексных социальных систем как результат процессов обмена, в которых обмениваются правами на контроль наддействиями. Объясним это на примере одной из самых простых ситуаций. Доверие означает, по Коулмену, ту социальную структуру, в которой я передаю другому выбор или контроль над моими действиями, потому что предполагаю, что он будет осуществлять это право на контроль в моих интересах [4, Гл. 8].
Какую проблему решает расширение теории обмена и теории рационального выбора на категорию события и категорию контроля наддействиями? Всегда было очевидно, что теория обмена была ограничена в отношении того, что она могла представить как объект действий обмена. Ричард Эмерсон, который до сегодняшнего дня является, пожалуй, самым проницательным теоретиком теории обмена, в одной из своих последних работ 1981 г. отмечает, что теория обмена фокусирует свое внимание на « потоке выгод» («flow of benefits») в процессах социальной интеракции, тогда как информационный поток в социальных системах становится темой преимущественно символического интеракционизма [40].
Парсонс, который, как известно, рассматривал межсистемные отношения как обмен, пытался решить эту проблему с помощью гипотезы кибернетической иерархии, которая всегда постулировала разнонаправленность потока энергии и потока информации [41]. Какое значение имеет в этом отношении предложение Коулмена? Я уже называл некоторые позиции, в которых расширено понятие обмена, т. к. при совершении таких поступков, как обещание или подкуп, речь идет о контроле над действиями. В этой связи следует заметить, что перенос фокуса теории обмена на обмен правами контроля наддействиями приводит к анализу, проводимому в системной теории в рамках теории средств обмена (Парсонс) или символически генерализованных средств коммуникации (Луман). В отношении этой проблемы генерализованного обмена, опирающегося на такие символы, как деньги или статус, которые в качестве циркулирующих символов позволяют включить в процессы обмена третье лицо, раньше существовали уже заметные точки соприкосновения между Парсонсом и Коулменом, и в книге Коулмена многие увлекательные фрагменты посвящены именно этому кругу проблем; деньги, статус, доверие и, наконец, любовь, которую он рассматривает как такую ситуацию, когда два индивида предоставляют друг другу право на контроль над их действиями*. В работах Коулмена важны также классические вопросы в рамках теории средств коммуникации: возможность переноса обещания, например, платежных обязательств, на третье лицо; феномены банка, которые делают возможным доверие многих индивидов одному корпоративному лицу и накопление при этом соответствующих прав на контроль, а в дальнейшем эти феномены позволяют осуществиться способности концентрированного действия, однако без устранения опасности быстрой потери доверия.
Кажется, ни в какой другой области аргументации теория рационального выбора и системная теория не приближаются друг к другу в такой степени. С другой стороны, можно задать вопрос теории Коулмена: достаточно ли он последователен в решении названных в том числе Эмерсоном проблем теории обмена и теории рационального выбора? Коулмен останавливается на понятии трансакции и понятии обмена, тогда как, например, Луман устанавливает, что понятие трансакции соответствует только узкоспециальному типу интеракции, который действует на основе ценностных и оценочных различий между участвующими и для которого обмен и конфликт являются существенными вариантами [43, S. 206]. Вместо трансакции Луман использует в качестве основы своей теории средств коммуникации гораздо более общее понятие переноса селекционных офферт [44, р. 61—68]. Другим ограничением теории Коулмена, которое, возможно, имеет даже более важные последствия, является то, что расширение понятия трансакции, предпринятое им, не идет дальше «переноса контроля наддействиями». Здесь мне также кажется, что Луман, различая действие и переживание, развил гораздо более последовательную гипотезу [45], и когда представляешь себе это различение, то видишь, что ego может перенести на alter ego не только контроль над собственными действиями, но что подобный перенос прав на контроль скорее относится к контролю над собственным переживанием. Благодаря этому сразу становятся заметными большие классы феноменов, которые, по- видимому, не привлекли внимания Коулмена: наука, потому что принудительным образом убеждающая научная коммуникация сначала меняет структуру моего переживания и только потом и во второй инстанции — структуру моего исследовательского действия; искусство, потому что для того, о чьих произведениях идет речь, искусство есть практика действия, но для наблюдателя в лучшем случае удавшейся коммуникации оно выбирает новый способ переживания мира; следует заметить, что это также касается экономики, т. к. только луманская перспектива позволяет увидеть, что специфический успех денег состоит в том, что третьи могут наблюдать получение товаров переживая, т. к. это получение происходит с помощью денег, и то, что эти третьи сами располагают тем же самым символически генерализованным средством, дает им возможность в будущем в любое время получить товары и услуги. Наконец, интересным примером является случай воспитания. Вероятно, коулменская перспектива должна была бы постулировать, что ученик или ребенок предоставляет воспитателю право на контроль над собственными действиями, что означало бы также и то, что ученик во время занятий остается сидеть за партой, старается принимать участие в занятии и т. п. Но и в этом случае предоставление контроля над переживанием имеет вид более фундаментального положения дел. Французский социальный антрополог Дан Спербер многократно демонстрировал в своих увлекательных исследованиях, что воспитание включает в себя как раз эту готовность сделать своим собственным переживанием кажущиеся странными и практически непонятные компоненты веры (beliefs) [46; 47] и что когнитивная комплексность и когнитивная терпимость к тем составляющим знания, которым сложно придать форму достоверности (например, религия), обязаны именно этому механизму сохранения еще совсем не обработанного запаса знаний. Очевидно, что теория, которая всегда мыслит в терминах контроля наддействиями, переполнена положениями этого типа. 
<< | >>
Источник: В.В. Козловский, Э. Ланге, X. Харбах. СОВРЕМЕННАЯ НЕМЕЦКАЯ СОЦИОЛОГИЯ: 1990-е годы / СПб.: Социологическое общество им. М.М. Ковалевского. — 704 с.. 2002

Еще по теме Джеймс С. Коулмен и НикласЛуман: генерализированный обмен versus теория источников коммуникации:

  1. Глава 4 Теория коммуникации о журналистике
  2. Пол versus гендер
  3. Отрытия Джеймса Росса
  4. СОЦИАЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАК ПРОЦЕСС ОБМЕН
  5. Теории дифференцирования versus теории рационального выбора: структура рационального актора с точки зрения применения различения
  6. Вымысел и реальность о Джеймсе Бонде
  7. Джеймс (Джемс, Джэмс), Уильям (James, William), 1842–1910, США.
  8. Джеймс Джордж Фрезер: фигура сакрального царя
  9. СИСТЕМНАЯ ТЕОРИЯ И ТЕОРИЯ РАЦИОНАЛЬНОГО ВЫБОРА
  10. Цели первой экспедиции Джеймса Кука
  11. Международный обмен
  12. Ограниченный обмен
  13. Обмен денег
  14. Салли, Джеймс (Sully, James), 1842–1923, Англия.
  15. Глава VI ПРАВИТЕЛЬСТВО ОПИРАЕТСЯ НА МНЕНИЕ: ДЭВИД ЮМ, ДЖЕЙМС МЭДИСОН
  16. Обобщенный обмен
  17. 1.4. ИНФОРМАЦИОННЫЙ ОБМЕН В СОЦИАЛЬНЫХ СИСТЕМАХ