Задать вопрос юристу

Глава XII. На помощь голландцам



Весной 1665 года разразилась война между Англией и Нидерландами. Поначалу она свирепствовала на море, где флоты противников мерились силами, обстреливая друг друга из пушек. Поднявшись вверх по Темзе, Рюйтер[94] забросал Лондон дождем снарядов.
Чтобы в свою очередь нанести Нидерландам удар на их собственной территории, Карл II постарался обеспечить себе поддержку на континенте. Он нашел ее в лице готового на любые авантюры буйного и свирепого германского кондотьера Кристофа#x2011;Бернарда фон Галена, который странным образом совмещал в себе достоинства изобретателя бомб, содержащих удушающий газ, и епископа Мюнстерского. Франция, соперничавшая с Англией на Антильских островах[95], стала союзницей голландцев и пообещала им свою поддержку.
Чтобы спасти Соединенные провинции[96], которые стали жертвой грабительских набегов рейтаров мюнстерского епископа, Людовик XIV составил экспедиционный корпус во главе с генерал#x2011;лейтенантом Франсуа де Праделем, включавший 4 тысячи пехотинцев и 2 тысячи конников, большая часть которых принадлежала к войскам королевского дома: например, бригада лейб#x2011;гвардии под командованием двух лейтенантов господ де Ромекура и Фаври, 500 мушкетеров с Кольбером де Вандьером и д'Артаньяном во главе и рота легкой кавалерии дофина под командованием маркиза де Лавальер, брата фаворитки.
По замыслу монарха эта символическая демонстрация должна была заставить Европу увидеть силу и дисциплину элитных войск. На деле же за время этой короткой кампании, в которой не было значительных военных действий, у этих войск не было возможности показать силу, и они, как мы еще увидим, продемонстрировали только характерное отсутствие дисциплины.
Вместе с тем при их отбытии были приняты все возможные меры предосторожности. Приказ Людовика XIV от 16 октября 1665 года подробнейшим образом предписывал порядок старшинства различных подразделений.
В рядах конных войск мушкетеры должны были следовать непосредственно за лейб#x2011;гвардией и предшествовали легкой коннице. В случае, если двум ротам пришлось бы принимать участие в пешем бою совместно с пехотой, следовало рассматривать их как два пехотных полка, имеющих преимущества перед всеми другими соединениями, набранными после 1657 года, то есть года сформирования корпуса мушкетеров. Д'Артаньян и Кольбер оба получили ранг полковника инфантерии или «полевого командира» (полковника) кавалерии.
18 октября близ Клая король вместе с послом Соединенных провинций произвел смотр экспедиционного корпуса перед его отбытием.
При каждой остановке комиссары и военные контролеры инспектировали соединения в порядке их очередности, дабы выявлять «подставных солдат». Записанный на пергаменте протокол «смотра и обследования», произведенного 29 октября 1665 года в лагере близ Нойона в присутствии гг. дю Шонуа и Додрона, подтверждал, что «младший лейтенант Шарль д'Артаньян, командующий конными мушкетерами первой роты, присланными для службы в военном корпусе, который Его Величество направил в Голландию», повел в бой 245 человек своей роты. К тексту протокола прилагался поименный список этих людей. Все они были на месте. 16 ноября Людовик XIV поблагодарил за это д'Арта#x2011;ньяна: «Я получил список роты и с глубоким удовлетворением отметил, что он полон. Заботьтесь всегда о том, чтобы рота была в хорошем состоянии, и не упускайте случая заставить ее как можно чаще упражняться, чтобы новые мушкетеры стали столь же искусны, как и старые».
Небрежность пригласившей стороны ничуть не облегчила вступление в Голландию. Хозяева не позаботились о заготовке провианта и фуража по пути следования армии. Прибыв в Маастрихт, древнюю крепость на Маасе, пришлось дать передышку экипажам, что, впрочем, не помешало войскам продефилировать по городу с поднятыми шпагами так, как это обычно делала кавалерия императора. Население, окружившее «государственных депутатов», изумлялось столь великолепному строевому порядку, толпилось вдоль маршрута продвижения. Однако это не могло долго продолжаться. Войска отправились на войну с радостью в сердце, но с наступлением сильных холодов их моральное состояние начало ухудшаться. Несмотря на усилия интенданта Карлье, продовольствие удавалось добывать лишь с трудом. Лошади чахли на глазах, люди спорили из#x2011;за тощих пайков. Две повозки с продуктами, привезенные людьми д'Артаньяна, были быстро разграблены. В окрестностях Маастрихта, где расквартировали прибывшие войска, нередко можно было видеть, как изголодавшиеся лейб#x2011;гвардейцы и мушкетеры бегают по снегу от одной фермы к другой в поисках хоть какой#x2011;то пищи. Из#x2011;за этого иногда вспыхивали ссоры, и голландские буржуа, обеспокоенные присутствием на своих землях столь многочисленной солдатни, угрюмо ворчали на подкрепление, поначалу пришедшее для того, чтобы помочь им в борьбе против мюнстер#x2011;ского епископа, а теперь опустошающее их земли не хуже последних мародеров.
Озабоченный в первую очередь славой своих полков, король был очень недоволен. Он полагал, что все эти осложнения могут привести к серьезным последствиям и, будучи неверно истолкованы, бросят тень на его славу. Поэтому он лично обратился к д'Артаньяну с просьбой карать виновных с исключительной строгостью:
«Вы должны велеть прогонять их и, более того, постараться в той мере, в какой это зависит от Вас, добиться того, чтобы солдаты, принадлежащие моему дому, жили в единстве между собой, и вдохновлять эти чувства в тех, кто находится в Вашем ведении».
Поскольку беспорядки продолжались, спустя несколько недель король возобновил свои увещевания, которые теперь уже носили оттенок угрозы:
«Мне стало известно, что поступает множество жалоб „на солдат“ королевского дома, располагающихся в тех местах, где Вы находитесь, однако мне хочется верить, что они не относятся к роте, которой командуете Вы, ведь Вы мне об этом ничего не писали, а я убежден, что Вы не преминули бы уведомить меня в подобном случае и сообщили бы о наложенном Вами взыскании; в противном случае, как Вы прекрасно понимаете, у меня не было бы оснований быть довольным Вами».
Наконец, к великому удовлетворению д'Артаньяна, которого подавляло бездействие, было решено выступить против врага. По такому случаю монарх не преминул дать указания главному штабу, с преднамеренной жестокостью особо указав, что «лучшим и наиболее честным способом» принудить Бернарда фон Галена сложить оружие является разорение и опустошение его земель, постоянные нападения на подвластный ему народ, при необходимости угон людей и скота инанесение его народу «как можно большего вреда». Многие офицеры не забыли этих советов и тогда, когда позже вторглись в Палатинат и Севенны[97].
Король желал, чтобы в каждом бою впереди шли войска его военного дома как настоящий ударный отряд экспедиции. Их следовало «задействовать в первую очередь во всех сложных, необычных, опасных и утомительных операциях». Эта последняя рекомендация была абсолютно бесполезной: как только франко#x2011;голландские войска начали военную кампанию, отряды Бернарда фон Галена поспешили убраться восвояси. Только небольшой отряд авантюристов имел смелость закрыться в маленькой крепости Локен на реке Боркель в графстве Зутфен и, несмотря на малочисленность, оказывать упорное сопротивление. Осада городка, единственная значительная операция этой кампании, была недолгой. 14 декабря все было кончено, и союзные знамена уже развевались на укреплениях Локена. Побежденные – около 400 пехотинцев и пять десятков кавалеристов – с угрюмыми лицами прошли строем перед Франсуа де Праделем, Кольбером и д'Артаньяном. Они были в таком жалком состоянии, что французская сторона даже несколько устыдилась того, что обнажила шпаги против подобных оборванцев. Десятитысячный немецкий корпус, из осторожности отошедший на расстояние 3#x2011;4 часов пути от этого места, даже не счел достойным себя делом прийти им на помощь!
Во время осады мушкетеры, не жалея усилий, занимались самыми трудными работами. Они таскали на себе тяжелые фашины, предназначенные для засыпки полных грязной воды рвов крепости. Эти действия привели в восторг короля, который послал из своего замка Сен#x2011;Жермен поздравления их командиру: «Я и не ожидал меньшего рвения от роты старших мушкетеров (...) Это вновь утверждает меня в уверенности, что она никогда не совершит ничего недостойного, если речь идет о служении мне».
Благодаря этой легкой победе французы овладели рядом деревень, которые еще удерживал противник,– Алмепоо, Кеппелем, Вильдембоком – и расположились на зимние квартиры. Мушкетеры, размещенные до весны на берегу Рейна в лагере Рейнберг, вели там веселую жизнь, общаясь с гостеприимным и благодушным населением.
«Могу сказать, что я никогда еще не находился на лучшем довольствии,– сообщает нам неизвестный мушкетер, чье письмо сохранилось в архивах.– Те 39 су, которые платит мне король, не уходят у меня полностью на двух лошадей, моего слугу и питание (...) Местные буржуа прекрасно уживаются с нами, а мы с ними. Поначалу они были на нас слегка в обиде, теперь же готовы всем услужить. Единственная наша трудность заключается в том, что приходится ходить по деревням и добывать фураж у крестьян, а те не хотят продавать его добром, однако потом они полюбовно соглашаются постараться и дают нам его».
Этот мушкетер сообщил некоторые ценные сведения о жизни в маленьких рейнских гарнизонах. Кусок баранины стоил всего один су, кусок говядины или телятины – два су, курица – пять су. Мера овса обходилась в 30 су, и ее хватало на восемь дней.
За сено приходилось платить ежедневно четыре#x2011;пять су. «Г#x2011;н д'Артаньян,– продолжает мушкетер,– сообщил мне, что испанские лошади стоят ему всего 8 су в день». В данном случае младший лейтенант, содержавший достаточно большой обоз, вряд ли сказал правду, если судить по тому, что написал в тот же день интендант Карлье, слегка бранивший его за излишние расходы:
«Испанские лошади г#x2011;на д'Артаньяна обходятся ему в 11 су 62 денье в день каждая, другие верховые лошади пожирают сена на 16 су, а лошади каретных упряжей – на 22 су. Исходя из этого, один мушкетер, его слуга и его две лошади весьма умеренны или даже недоедают, если их расходы не превышают 39 су в день».
Удовольствия рейнбергской жизни не помешали, впрочем, возобновлению беспорядков. Вопреки приказам короля, строго расписавшего военную иерархию, приказы командиров не всегда выполнялись. Нарушения начались сверху. Независимые, наглые, завистливые, чванящиеся своими титулами и удалью офицеры первыми стали нарушать дисциплину.
В частности, полковники инфантерии позволяли себе не признавать верховную власть командиров мушкетеров после того, как король указом от 15 декабря 1665 года включил мушкетеров в корпус конных латников. Людовику XIV и Лу#x2011;вуа[98] не раз приходилось вмешиваться, чтобы принудить строптивцев подчиниться. Неудивительно, что при наличии столь вопиющих примеров в войсках стали происходить и худшие эксцессы: кражи, дуэли, убийства, подделка денег... Печально было видеть, как элита французской армии ведет себя подобно грубым головорезам владетельного епископа мюнстерского.
Ко всему этому добавились еще религиозные унижения, которым подвергались «наши еретики#x2011;союзники». В Ресе французские солдаты, несомненно, от излишнего рвения, избили горожан, отказавшихся преклонить колена при пронесении мимо них святых даров. Лувуа удовлетворился тем, что нехотя высказал порицание виновным: он сказал, что подобные действия, «как бы они ни соответствовали внутренним убеждениям Его Величества, полностью противоречат тому способу обращения, которого Он хотел бы, чтобы все придерживались в отношении народа, крайне приверженного своей религии и еще более – своим властям».
Вместе с тем следует сказать, что, подобно поведению многих офицеров, воспитанных в духе старой школы, поведение д'Артаньяна во время этой кампании было безупречным. Вместе с интендантом Карлье и главным прево Давре#x2011;моном он изо всех сил старался предупреждать эксцессы, дебоши и беспорядки любого рода. Когда по недосмотру возник пожар в одном из районов Рейнберга, где была расквартирована его рота, он сразу же предложил внести свою долю в возмещение убытков жителям города. «Он сделал это со всем обаянием, какого только можно было пожелать,– написал Карлье в письме к Лувуа,– и обладатели всех этих домов удовлетворились суммой компенсации в 2000 ливров». Король, которому сообщили все эти подробности, пожелал выразить д'Артаньяну свое удовлетворение.
«Я абсолютно убежден, что первая рота мушкетеров действовала полностью в соответствии с установленным порядком,– написал он ему 8 января 1666 года.– Помимо того, что я доверяю всему, что мне пишете Вы, другие письма, приходящие из армии, подтверждают то же самое и отмечают, что быть более исполнительным на службе невозможно. Следует только утвердиться и далее в этом добром поведении, дабы я всегда был доволен ротой и в первую очередь Вами, и Вы можете быть уверены в дальнейшем моем благоволении во всех случаях, которые могут представиться».
Спустя несколько недель инспекция, неожиданно проведенная военными комиссарами д'Эсланде и Бава, обнаружила, что рота находится в наилучшем состоянии и полностью укомплектована, что дало повод Людовику XIV вновь послать свои комплименты:
«Это полностью соответствует доверию, которое я оказываю Вашему рвению на моей службе. Заботьтесь же всегда в такой же мере о том, чтобы я видел Ваше рвение».
Действия в Голландии разворачивались благоприятно для Франции. После двух безуспешных атак против Далема и Маастрихта фон Гален предпочел начать переговоры, которые завершились 19 апреля 1666 года подписанием мира с Генеральными штатами Соединенных провинций.
В первые жаркие дни лета экспедиционный корпус маркиза де Праделя вернулся во Францию. Воссоединившись с войсками, оставшимися подле короля, он принял участие в окрестностях Морэ в исключительно сложных маневрах, которые продолжались целых три дня. Людовик XIV, сидя в военном облачении посреди множества разноцветных шатров, подобных, по словам присутствовавшего при этом д'Ормессона, настоящей радуге, благодарил командующих офицеров, вернувшихся из Голландии.

Месье д'Артаньян, в боях умудренный,
За доблесть свою был принят благосклонно

Так написал поэт Перду де Сублиньи в своей Придворной музе. Монарх был в таком восторге от действий своего младшего лейтенанта, что пожаловал ему первую же освободившуюся придворную должность – должность «капитана маленьких собачек для охоты на косуль»,– достойное вознаграждение, название которого сегодня вызывает улыбку; в те же времена никто не находил в этом ничего неподобающего.
Эта должность, освободившаяся 8 сентября после кончины занимавшего ее Шарля Жирара, г#x2011;на дю Тилле, президента Счетной Палаты, была пожалована д'Артаньяну спустя неделю. Это было пусть небольшое, но событие при дворе. Мрачный Оливье д'Ормессон рассказывает в своем Журнале, что узнал об этом из уст самого Тюренна. Новость вдохновила газетных рифмачей. Преемник достопамятного Лоре[99] Лаграветт де Майола высказался по этому поводу в написанном скверными стихами послании к своей музе герцогине Немурской:

Месье д'Артаньян, воюющий ловко,
Чьи предусмотрительность, доблесть, сноровка
Равны его верности службе и рвенью,
С каким он вершит короля повеленья,
Своих мушкетеров представил отменно
И нынче назначен своим сувереном
На пост капитана искусных собачек,
Без коих в охоте не будет удачи.
Для должности сей, что важна на охоте,
Вы, право, навряд ли кого#x2011;то найдете,
Кто был бы проворней, усердней и лучше.

Чтобы не отстать от него, соперник Лаграветта Сублиньи, разговаривая с дофином, выразился следующим образом:

Если Тилле успокоился на небесах,
Король поручил д'Артаньяну
О своре собачек для травли в лесах
Надеюсь, мы скоро пойдем на охоту!

Однако ж нет! Новая должность вовсе не понравилась г#x2011;ну д'Артаньяну, то ли потому что он не любил маленьких собачек, то ли потому, что он не был ревностным почитателем святого Губерта[100], то ли потому, что его скверный характер привел к ссоре с кем#x2011;то из придворных. Через три недели после назначения он подал в отставку. Король воспользовался этим для того, чтобы упразднить должность и заменить одного чиновника двумя лейтенантами, несущими совместную службу. 8 октября искусный охотник маркиз де Раре, договорившись заранее с д'Артаньяном, получил одну из этих лейтенантских должностей. Вторая была куплена чуть позже г#x2011;ном де Сент#x2011;Круа.
Так что Людовик XIV ничуть не обиделся на эту быструю отставку и спустя несколько месяцев нашел возможным оказать д'Артаньяну более значительную милость.
В начале 1667 года Филипп Манчини, герцог Неверский, вернувшись из Италии, наконец отказался от своих должностей главного генерал#x2011;фельдцехмейстера артиллерии, капитан#x2011;лейтенанта мушкетеров и губернатора Ла Рошели. На каждую из этих должностей тотчас явилась толпа соискателей. Особенной популярностью пользовалась должность капитан#x2011;лейтенанта. По мнению Кольбера, это была «самая прекрасная должность в королевстве, исполнение которой состояло почти в одном разшгечении (...) Ее можно сравнить только с должностью первого дворянина Палаты».
Министры выдвинули своего соискателя. Кольбер, естественно, хотел добиться этой должности для своего брата, чтобы тот смог объединить в одном лице командование обеими ротами. В любом случае, Кольбер лично враждебно относился к тому, чтобы эту должность отдали д'Артаньяну, которому никак не мог простить слишком независимого поведения во время процесса Фуке. Тем не менее король, прежде чем распределять остальные должности, пожаловал эту должность именно д'Артаньяну, ибо, как он позже написал в своих Мемуарах, этот человек «заслужил ее, оказав много важных услуг». Шарль Робине, придворный поэт Генриетты Английской, восславил это событие в своей рифмованной газете:

Из всех отважных и рьяных
Господина д'Артаньяна выбрал король.

В тот же день Оливье д'Ормессон, находившийся после процесса Фуке в полуопале, записал в своем драгоценном Журнале: «Я видел г#x2011;на д'Артаньяна, которому король даровал должность лейтенант#x2011;аншефа мушкетеров после ухода в отставку герцога Неверского, невзирая на г#x2011;на де Кольбера, который не любит г#x2011;на д'Артаньяна. Он оказал мне тысячу знаков внимания. Отношение к нему короля удивительно, ведь он знает, что он друг Фуке и враг Кольбера».
К тремстам ливрам в месяц, которые давала ему должность лейтенанта, наш безденежный гасконец смог добавить 600 ливров жалованья в капитанской должности, назначенного ему венценосным господином. 22 января на равнине Уй счастливый баловень судьбы вступил в командование перед лицом полного состава роты в присутствии Короля#x2011;Солнца и его лейб#x2011;гвардии.
<< | >>
Источник: Жан Кристиан Птифис. Истинный д'Артаньян. 2004

Еще по теме Глава XII. На помощь голландцам:

  1. Голландцы и шведы в Южной Африке
  2. Португальцы и голландцы у берегов Калимантана
  3. Часть третья ГЛАВА XII
  4. ГЛАВА XII РЕЛИГИЯ
  5. Глава XII АВАРСКИЙ КАГАНАТ
  6. Глава XII. Открытие наследства по завещанию
  7. Глава XII ТЮРКСКИЕ ЗАВОЕВАНИЯ В СЕВЕРНОЙ ИНДИИ
  8. Глава XII ВОЙНА КАК ТОТАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ
  9. Глава XII. Шведско-русская война 1788-1790 гг.
  10. Глава XII. ОСОБЕННОСТИ ИПОТЕКИ ПРЕДПРИЯТИЙ, ЗДАНИЙ И СООРУЖЕНИЙ
  11. Глава XII ШТУРМ БАСТИЛИИ: ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ И ПСИХОЛОГИЯ ТОЛПЫ
  12. Глава 3 Пробуждение Запада, крестовые походы и «возрождение» XII в., 1000—1200 годы
  13. Глава XXIII. Помощь осужденным, освобождаемым от отбывания наказания, и контроль за ними