Задать вопрос юристу

Глава VIII. На заре нового царствования



В конце 1659 года д'Артаньян снова оседлал коня и покинул свой парижский дом. Дело в том, что король вместе со всем двором отправился в путь, чтобы сочетаться браком со своей кузиной инфантой Марией#x2011;Терезией.
В представлении двух вдохновителей мира, Мазарини и дона Луиса де Харо, союз короля Франции и испанской принцессы должен был увенчать завершение противостояния двух древних держав Запада.
Поездка оказалась долгой, как и переговоры, которые никак не продвигались к концу. Двор не спеша направился на юг, останавливаясь в провинциальных резиденциях и соизмеряя скорость своего движения с появлением и исчезновением дипломатических затруднений. Наконец весной 1660 года, пробыв несколько месяцев в Лангедоке и Провансе, кортеж двинулся в направлении Сен#x2011;Жан#x2011;де#x2011;Люза, где французские и, испанские посланники соревновались в усердии, желая #x2011;довести деликатные переговоры до заключения брачного контракта. У д'Артаньяна не могла не оставить прекрасных воспоминаний эта неспешная сказочная поездка по его родной старой Гаскони, которую он, возможно, за последние тридцать лет ни разу не видел. 25 апреля в 4 часа пополудни Людовик XIV прибыл в Вик#x2011;Фезензак. В архивах города до наших дней сохранилась реляция о его триумфальном въезде. В ней упоминается следующее: «Младший лейтенант мушкетерского полка г#x2011;н д'Артаньян, командовавший своим подразделением, обеспечивал ординарную охрану...»
На следующий день, направляясь в Ногаро, они издалека увидели полускрытый зеленой листвой приземистый силуэт Кастельмора. Король, несомненно, позволил своему младшему лейтенанту съездить туда во время импровизированной охоты в окрестных лесах.
Представим себе возвращение домой сына этой земли, великолепного в своем алом мундире с золотым позументом, смеющегося среди толпы старых крестьян, обнимающего своего брата Арно, умудренного жизнью ректора Люпиака, и распахивающего древние ворота своего имения, где жил еще в кругу своих близких мессир Поль де Кастельмор... Однако времени было мало. К вечеру, возможно, успев забежать на несколько минут в сельскую церковь Нотр#x2011;Дам#x2011;де#x2011;Бобест, где покоились останки его отца и матери, д'Артаньян вновь присоединился к жужжащей, как пчелиный рой, королевской свите.
Д'Артаньян и его товарищи стали свидетелями первых празднеств нового двора. Они уже и до того с восхищением наблюдали великолепную коронацию в Реймсе, убежденные в том, что созерцают зарю великого царствования. Однако ж им не приходилось еще видеть ничего столь волнующего и грандиозного, как церемония королевской свадьбы в Сен#x2011;Жан#x2011;де#x2011;Люзе.
3 июня 1660 года Людовик XIV торжественно въехал в город в окружении самых лучших солдат своего военного дома, двух отрядов дворян#x2011;телохранителей[77] под командованием господ д'Юмьера и де Пюигилема (будущего Лозена), лейб#x2011;гвардии и, конечно же, вновь сформированной мушкетерской роты. Эта последняя произвела такое сильное впечатление, что испанский министр дон Луис де Харо при виде ее воскликнул:
–Если бы Господь спустился на землю, ему не нужно было бы гвардии лучше этой!
В течение многих дней узкие улочки старого сите[78], убранные гобеленами и орифламмами[79] и украшенные цветами, были полны инкрустированных золотом карет, великолепных скакунов, покрытых праздничными попонами, и огромных толп сеньоров в самых разнообразных костюмах. Испанцев узнавали по презрительным взглядам, которые они бросали из#x2011;под черных шляп, и по ордену Золотого руна на цепи; французов – по пышности разноцветных плюмажей и по изящным камзолам с лентами. В толпе солдат, камердинеров и слуг то здесь, то там виднелись также скованно державшиеся старые дворяне из местной округи, несколько сбитые с толку новыми манерами и оглушительным гулом толпы, одетые в мундиры и строгие костюмы времен короля Генриха...
Утром 9 июня Людовик XIV, одетый в черное, сдержанный и элегантный, вместе со своей прекрасной белокурой инфантой, облаченной в усыпанное лилиями платье, занял место под балдахином из фиолетового бархата в баскской церкви Сен#x2011;Жан#x2011;де#x2011;Люза. После церемонии венчания, проведенной епископом Байоннским, молодые супруги объехали праздничный город. Затем все лето 1660 года ушло на возвращение в столицу.
Королевский кортеж, не торопясь, пересекал Францию. Впереди, гарцуя на белых конях, чьи длинные заплетенные хвосты доходили до земли, ехали мушкетеры в новеньких голубых накидках с золотыми галунами. В Бордо, в Пуатье, в Амбуазе, в Орлеане это был триумф, в Париже в середине августа это уже был исступленный восторг, которому больше не суждено было повториться в этом веке. Канцлер, ректор, купеческий прево в сопровождении своих свит и бесчисленной толпы подошли к ограждению перед троном, чтобы предстать перед Их Величествами.
На всех улицах по дороге к Лувру дома были украшены гирляндами, мостовые усыпаны зеленью и цветами, воздвигнуты триумфальные арки с аллегорическими статуями. Из#x2011;за живой изгороди из протазанов и алебард огромное количество народа, давя друг друга, наблюдало за проходом войск. Все оценили отличные мундиры мушкетеров, скакавших четырьмя группами во главе с д'Артаньяном, разукрашенным, по словам Куртиля, «как монастырский алтарь». Впереди полка маршировал отряд барабанщиков. Другой такой же замыкал шествие. Первую бригаду из 76 человек отличали шляпы с пышными белыми перьями. На головах 72 человек второй бригады красовались шляпы с белыми, желтыми и черными перьями. У следующих 52 человек перья были белые, синие и черные, а у последних 60 – белые и зеленые. Каждый бригадир маршировал во главе своего отряда, а знаменосец – в середине.

Этим триумфальным въездом юного короля особенно должен был наслаждаться человек, который незаметно наблюдал за ним, опершись о балкон дома Бовэ, ибо это был апофеоз его собственных трудов. Но кто бы мог узнать кардинала Мазарини в этом изможденном старце, согбенном и мучимом подагрой и мочекаменной болезнью? Ему не было еще 60 лет, но из#x2011;за утомления, накопившегося за годы гражданской войны, он выглядел на 10#x2011;15 лет старше своего возраста. Если бы не его невероятная энергия, которую он целиком поставил на службу Франции, ни у кого не хватило бы ни сил, ни, в первую очередь, терпения для того, чтобы восстановить авторитет государства, лавируя среди постоянно возобновляющихся опасностей, никто не сумел бы усмирить чванливое дворянство, свести на нет постоянно растущие претензии Парламента, положить конец европейскому военному конфликту и, наконец, получить для короля Франции в качестве залога будущего мира руку маленькой испанской инфанты, которую с искренним восторгом рассматривали в эти мгновения жители Парижа. Так завершался его великий труд, который продолжал и превзошел труды Ришелье и подготовил высший и беспокойный расцвет абсолютной монархии. Через несколько месяцев, 9 марта 1661 года, Мазарини почил в мире, удовлетворенный тем, что верно послужил своей второй родине, впрочем, никогда – отнюдь!– не забывая и своих собственных интересов...
Д'Артаньян, не желая огорчать кардинала, сохранял за собой командование ротой французской гвардии, передав соответствующие предписания своему заместителю Клоду де Разийи. Сам же он в первую очередь занимался делами мушкетеров, которые, по словам венецианского посланника Баттисты Нани, стали «основным развлечением» короля: «Его Величество является их капитаном. Он командует ими, обучает их дисциплине, заставляет проводить учения и формирует эскадроны».
Несомненно, именно здесь следует искать истоки будущей карьеры гасконца. Благодаря ежедневному общению с мушкетерами король стал доверять ему и давать важные щекотливые поручения. В марте 1661 года, спустя несколько дней после смерти своего покровителя, д'Артаньян, все более и более занятый службой при Людовике XIV, решил покинуть гвардейский полк. Не будучи богатым человеком, он все же не стал пытаться извлечь выгоду из должности капитана, за которую, как мы помним, ему пришлось заплатить изрядную цену. Он избавился от нее, уступив по низкой цене знаменосцу гвардии Мазарини по имени Мере (несомненно, родственнику знаменитого шевалье, носившего то же имя[80]).
В политическом плане кончина кардинала создала сложную проблему поиска его преемника, ибо король, совершенно опьяненный своими новыми ответственными обязанностями, был еще весьма молод и неопытен. Кто же должен был взять в руки бразды правления? Фуке или Кольбер? Общеизвестно, что между этими двумя соперниками сразу же завязалась ожесточенная борьба. Готовый на любую работу, Кольбер с ловкостью заставил короля прислушаться к себе и возбудил в нем ревность к Фуке. Он пользовался малейшей возможностью, чтобы описать юному Людовику XTV, жившему покуда в обстановке бедного, зачаточного двора, не достигавшего ни блеска, ни утонченности двора Валуа, то одиозное могущество и наглую роскошь, в которой жил великий казначей.
Фуке надеялся, что сможет вернуть милость своего монарха, устроив у себя в имении Во великолепное празднество в его честь.
Вечером 7 августа 1661 года длинная вереница карет, сопровождаемая французской гвардией и мушкетерами, въехала на парадный двор его замка. Хозяин дома, разодетый в золотую парчу, почтительно вышел навстречу ехавшему верхом государю. Он преклонил колено, поприветствовал прибывшего и пригласил его войти в имение. Парк и замок сразу же осветились, взметнулись ввысь блестящие брызги фонтанов.
Г#x2011;н Фуке умел принимать гостей. Изумленные король и королева в сопровождении его архитектора Лебрена и садовода Ленотра посетили этот дворец из «Тысячи и одной ночи», погуляли по сказочному парку с очаровательными рощицами, мерцающими водопадами, освещенными гротами, клумбами цветов. Был подан легкий ужин. И можно представить, сколь он был вкусен, если повара звали Ватель![81] Как отличалось все это от тяжеловесных и пышных пиров в Лувре! Тонкие вина и изысканные блюда состязались в счастливом созвучии оттенков вкуса. Было накрыто 80 столов, 30 буфетов, заготовлено 120 дюжин салфеток, 500 дюжин серебряных тарелок, 36 дюжин блюд и сервиз из массивного золота. Встав из#x2011;за стола, все направились в зеленый театр, обустроенный в конце пихтовой аллеи и освещенный сотней факелов. И потом, когда поднялся занавес, как говорит Лафонтен:

Все послужило в
Во усладе короля:
И музыка, и воды, и звезды, и земля.

В роли нимфы, сидящей в раковине, которая раскрылась в обрамлении двадцати струй воды из фонтанов, появилась Мадлен Бежар[82]. Она очаровательно прочитала небольшой пролог, сочиненный искусным Пелиссоном, затем уступила место балету фавнов, нимф и сатиров. После этого на специальных подмостках Мольер представил свою новую комедию «Докучные». И наконец, в надвинувшейся ночи, когда огни театра гасли один за другим, а гобои и скрипки постепенно замолкали, гости маленькими группами двинулись к замку. В это мгновение, когда никто уже ничего более не ожидал, с расположенного на куполе фонаря взлетело облако ракет и серпантина, разлетевшееся на тысячу слепящих искр. Пока темное августовское небо озарялось блеском снопов сверкающих лучей и дождем искр, король покинул Во вместе со своими мушкетерами. Выйдя на крыльцо, он холодно поблагодарил хозяина.
–Господин Фуке,– сказал он,– ждите от меня известий...»
<< | >>
Источник: Жан Кристиан Птифис. Истинный д'Артаньян. 2004

Еще по теме Глава VIII. На заре нового царствования:

  1. Глава 7 БАЛТЫ НА ЗАРЕ ИСТОРИИ
  2. Глава VIII. Сонаследство
  3. Глава 7. ВТОРОЕ ПАДЕНИЕ И ВОССТАНОВЛЕНИЕ ВО ВРЕМЕНА НОВОГО ЦАРСТВА
  4. Глава VIII МОРСКОЕ ПРАВО
  5. Глава VIII ИМПЕРИЯ ГУПТА
  6. ГЛАВА VIII ИРАН В XVII в.
  7. Глава VIII ЗНАНИЯ И ДЕЙСТВИЯ
  8. ГЛАВА VIII ПОСЛЕДНИЙ ПЕРИОД ИСТОРИИ УРАРТУ
  9. Глава VIII ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЗАПАДНЫХ ГУННОВ
  10. Глава VIII. Обязательства, возникшие из законного действия
  11. ГЛАВА VIII ГЕРМАНСКИЙ ВОПРОС И ОБЪЕДИНЕНИЕ ГЕРМАНИИ
  12. Глава VIII. Испано-американская война 1898 г.
  13. Глава VIII. СМЕРТНАЯ КАЗНЬ И ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ
  14. Глава VIII Трагедия о Гамлете, принце Датском
  15. Глава VIII КАЙНОЗОЙСКИЙ ЭТАП РАЗВИТИЯ ЗЕМЛИ
  16. Глава VIII ДЖОХАР: МИФ О ГЕРОЕ И ДЬЯВОЛЕ
  17. Глава VIII НОВОЕ В ЭКОНОМИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЯХ АНТИКОММУНИЗМА
  18. Глава VIII. Русская федерация (11391237 гг.)