<<
>>

ФРЕЙМ-АНАЛИЗ КАК ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ «ПОВСЕДНЕВНОГО»


Трансформации накладываются на трансформации, обнаруживая «многослойность» эпизодов социального опыта. При этом между двумя видами трансформаций нет никакого «избирательного срод
ства». Переключения накладываются на фабрикации и наоборот.
Например, помутнение сознания, вызванное маниакальным расстройством личности — фабрикация (форма «самообмана»). Симуляция «помутнения сознания» и «маниакального расстройства» молодым человеком, уклоняющимся от военного призыва, —фабрикация фабрикации (причем фабрикация далеко не «благонамеренная»). А вот репетиция симуляции перед зеркалом или в присутствии друга-психиатра, помогающего сымитировать расстройство более правдоподобно, — это уже не фабрикация, но переключение (посредством ключа «технической переналадки»), наложенное на два слоя фабрикаций.
Однако чем дальше Гофман продвигается в своем эмпирическом анализе фреймированности повседневных событий, тем сомнительнее выглядит тезис об априорной различимости первичных и вторичных систем фреймов, о неустранимой дистанции между «копией» и «оригиналом».
Рассмотрим в качестве примера событие «военных учений». Учения — это техническая переналадка боевых действий. Специфика перемещения войск, отдаваемых команд, выполняемых тактических задач здесь предписывается определенным сценарием. Смысл сценария состоит в том, чтобы, с одной стороны, приблизить копию к оригиналу («условия, максимально приближенные к боевым...»), а с другой — сохранить происходящее в рамках фрейма трансформированной активности («без жертв»). Однако во фрейме «учения» к технической переналадке добавляется еще один слой трансформации — состязание. В учениях участвуют две противоборствующие «армии» и исход «войны» заранее не известен. Теперь представим, что все происходящее снимается для учебного фильма и должно выглядеть реалистично. С этой целью некоторые фрагменты учений играются «на камеру», солдаты принимают более сосредоточенный и «боевой» вид, стараясь максимально соответствовать своей роли. Так в структуру фрейма включается третий слой трансформации. Если же допустить, что не все фрагменты играются перед камерой одинаково удачно и требуют дополнительных репетиций, то мы сталкиваемся с еще одним слоем технической переналадки — но теперь сами учения выступают «оригиналом», а репетиция — «копией». Как видим, способы «расслоения» реальности повседневного события «учений» во многом сходны с фреймированностью события «свадьбы», которое мы анализировали выше.

Каждый следующий слой фрейма — это отражение отражения, перевод в новую систему координат того, что уже выдержало несколько переводов. В итоге Гофман оказывается перед необходимостью ответить на вопрос: как соотносятся между собой трансформированная и нетрансформированная деятельность в структуре жизненного мира? «Когда мы считаем что-либо нереальным, — пишет он, — мы иногда не учитываем, что реальность не обязательно должна быть очень уже “реальной”; с таким же успехом она может быть как инсценировкой событий, так и самими этими событиями, а может быть репетицией репетиции или репродукцией оригинального изложения. Любое из изображений может быть в свою очередь создано путем копирования чего-то такого, что само является макетом, и это наводит нас на мысль, что суверенным бытием обладает отношение, а отнюдь не субстанция.
(Бесценная авторская акварель, хранимая по соображениям безопасности в папке с репродукциями, оказывается в данном контексте лишь репродукцией)» [Гофман 2003а: 677].
Этот вывод книги оказывается решающим шагом релятивизации, разрушающим исходное различение первичных и вторичных фреймов. События повседневной и неповседневной жизни теперь неразличимы, и в каждом из них есть что-то от бодрийяровских си- мулякров. Неслучайно один из ярких представителей постмодернистской философии Ф. Джеймисон высоко оценил «Анализ фреймов», усмотрев в нем «...доказательство того, что значения в мире повседневности суть проекции структур или форм опыта. Это исследование насквозь семиотично, поскольку ставит перед собой задачу создания чего-то вроде грамматики и системы квази-син- таксических абстракций для анализа социальной жизни lt;...gt; В некоторых аспектах его стратегия совпадает со стратегией франкоитальянской школы семиотики, использующей метафорическое приложение лингвистических категорий к сложным культурным феноменам» [Jameson 2000: 44—45]. Собственно, здесь фрейм-анализ перестает быть частной микросоциологической теорией и обнаруживает значимые философские импликации.
Гофмановская постановка вопроса о реальности «социальной реальности» продолжает ряд вопросов, которые в философии повседневности связаны с именами У. Джемса, Э. Гуссерля и А. Шюца. По справедливому замечанию Л. Хэзелригга: «в “Анализе фреймов” на самом деле две книги. Одна состоит из двенадцати глав — от первой до последней — это условное ядро, в котором заключена основ
ная работа: она привлекает наибольшее внимание интерпретаторов. Другая книга состоит из двух фрагментов, “ре-фреймирующих” основную часть — “Введение” и “Выводы”» [Hazelrigg 2000: 174].
Собственно, «Введение» и «Выводы» посвящены философскому осмыслению проблемы реальности «социальной реальности». («Хотя анализ социальной реальности не сулит ничего хорошего, в этой книге представлена еще одна попытка анализа социальной реальности» [Гофман 2003а: 62].) Именно здесь Гофман впервые выступает в нехарактерном для себя амплуа «теоретика высоких истин». Не ответив на основной вопрос — насколько реально то, что кажется человеку реальным? — невозможно говорить о трансформациях (переключениях и фабрикациях) повседневного опыта. Лишь в контексте обсуждения вопроса реальности этот повседневный опыт приобретает статус предмета социологического исследования. Именно поэтому Гофман и обращается к теории У. Джемса, заменившего вопрос «Что есть реальность?» вопросом «При каких условиях мы считаем вещи реальными?». Мир розыгрыша, церемониала, выдумки, соревнования, тренировки перед выступлением — это не просто часть реальности, это миры, находящиеся в определенном отношении к миру непревращенных форм деятельности. Отсюда перенос внимания с самих форм опыта — рутинных или сфабрикованных — на отношения между ними.
«Я не думаю, — замечает Г офман, — что Джемс указал на что- то ценное в отношении “верховной” реальности (какая бы система фреймов при ее определении не задействовалась), однако, я полагаю, он был очень находчив во всем, что связано с фиктивными областями. Его различение типов “субуниверсумов” не столь полезно, но утверждение того, что каждый из них имеет свой “особый и самостоятельный стиль существования”, представляет собой “согласованную систему” и каждый из этих миров “пока находится в центре внимания, по-своему реален”, плодотворно. Этими идеями я обязан Джемсу. Их я и попытался развить в “Анализе фреймов”» [Goffman 2000: 83].
Впрочем, не только Джемсу обязан Г офман этими идеями. Другой источник его вдохновения — феноменологические теории Арона Гурвича [Gurwitsch 1964] и Альфреда Шюца, где последовательно развивается предложенное Э. Гуссерлем в работе «Суждение и опыт» различение «предикаций существования» («Existenzialpradikationen») и «предикаций реальности» («Wirklichkeitspradikationen»). Как
отмечает Шюц, «противоположностью первых являются предикации несуществования, последних — предикации нереальности, вымысла» [Шюц 2003: 22]. То, что «не существует», может, тем не менее, быть реальным perse, без обращения к субъективному смыслополаганию изолированного актора. Миры театра, сна и вымысла обладают собственной организацией, представляя собой замкнутые регионы жизненного мира (Шюц) или автономные порядки существования (Гурвич).
Итак, в теориях предшественников Г офмана эти области а) замкнуты; и б) онтологически неравноценны (одна из реальностей ¦— реальность мира рабочих операций — обязательно оказывается «базовой», «верховной»). Первый тезис Гофман оспаривает еще во введении к «Анализу фреймов». Утверждение Шюца о специфическом «шоке», который мы испытываем при переходе от одного региона к другому (например, когда опускается театральный занавес), кажется ему сомнительным. Напротив, «не-буквальные-реальности» («поп-literal-realms») сосуществуют с нетрансформированной деятельностью; трансформация не «нависает» над рутиной, а встроена в нее. (Хотя Гофман признает, что, будучи встроенными в мир рутины, отрезки трансформированной деятельности пригнаны к нему не столь плотно, как «деятельность в буквальном смысле слова» [Гофман 2003а: 677], и именно поэтому то, что уже является результатом трансформации, легче поддается последующим трансформациям.) Следовательно, жесткой границы между сегментами жизненного мира — такими, например, как мир повседневности и мир кинематографа — нет.
Со вторым тезисом все не столь очевидно. Само различение Гофманом «базовых» и «не базовых» систем фреймов указывает на сходство интенций Гофмана и Джемса/Шюца. Онтологическая неравноценность мира фундаментальной деятельности, за которой «ничего не скрывается», и результатов трансформаций изначально принимается на веру. «При доказывании того, что повседневная деятельность снабжает нас своего рода оригиналом, с которым можно сопоставлять разного рода копии, — отмечает Гофман, — предполагалось, что исходная модель является чем-то подлинным, способным к фактическому существованию, и в своем бытовании она гораздо прочнее связана с окружающим миром, чем любое изображение» [Гофман 2003а: 679]. Оказалось же, что повседневная жизнь зачастую представляет собой многослойное отображение
некоего образца или модели, «которые сами являются воплощением чего-то весьма неопределенного в своем бытийном статусе» [Гофман 2003а: 679]. Получается, что между копией и оригиналом нет разницы. Но не потому, что копия — это тоже своего рода оригинал, а потому что всякий оригинал — не более чем копия. Изображения являются такой же реальностью, как и сама реальность, лишь потому, что никакой другой социальной реальности, кроме изображаемой, нет.
Теперь становится понятен сарказм Гофмана в отношении «верховной» («paramount») реальности у Джемса. В теории фреймов «повседневность рассматривается не как обособленная сфера жизни, противостоящая другим сферам, а лишь как один из возможных миров» [Гофман 2003а: 681]. Иными словами, повседневный мир рядоположен сфабрикованным и трансформированным мирам, поскольку тоже является контингентным субуниверсумом — одним из регионов жизненного мира, который «мог бы быть и иным». Подобный вывод для последовательного теоретика-феноменолога неприемлем. (Любопытно, что этот вывод также неприемлем и для последовательного этнометодолога. Сама мысль о контингентности субуниверсумов и рядоположности мира повседневности иным не-буквальным мирам недопустима в этнометодологическом исследовании, которое оставляет «за скобками» все, что не связано с использованием здравого смысла в актуальных здесь-и-сейчас ситуациях[31].)
Впрочем, непроясненным остается вопрос о роли самого фрейм-анализа в познании такого рода отношений между небуквально-реальными областями бытия («non-literal realms») и миром повседневности. Но на этот счет у Г офмана нет иллюзий: социальная жизнь закрепляет и форматирует знания о себе (которые априорно являются ее собственной частью), работая на поддержание каркаса систем фреймов. А поскольку «научный» анализ фреймов И. Гофмана сливается с «обыденным» анализом фреймов в повседневной жизни, то в этом качестве он — по собственному признанию автора — представляет собой лишь еще одну «полезную фантазию», стимулирующую дальнейшие изыскания в области социологии повседневности.
<< | >>
Источник: Вахштайн B.C.. Социология повседневности и теория фреймов. 2011

Еще по теме ФРЕЙМ-АНАЛИЗ КАК ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ «ПОВСЕДНЕВНОГО»:

  1. ТЕОРИЯ ФРЕЙМОВ ОБ ЭЛЕМЕНТАРНОМ СОСТАВЕ ПОВСЕДНЕВНОСТИ: «ПОЭТИКА СОЦИАЛЬНОГО»
  2. Вахштайн B.C.. Социология повседневности и теория фреймов, 2011
  3. Глава вторая ТЕОРИЯ ФРЕЙМ-АНАЛИЗА ИРВИНГА ГОФМАНА
  4. ФРЕЙМЫ ПОВСЕДНЕВНОГО ЖЕСТА
  5. ФРЕЙМЫ ПОВСЕДНЕВНОГО ОБИХОДА НАУКИ И ЗАМКНУТЫЕ МОДЕЛИ КЛАССИЧНОСТИ
  6. Глава четвертая ФРЕЙМЫ ПОВСЕДНЕВНОГО СОБЫТИЯ
  7. Глава первая «ПРАКТИКА» VS. «ФРЕЙМ»: АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ПРОЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОВСЕДНЕВНОГО МИРА
  8. ТЕОРИЯ ФРЕЙМОВ: КОНТЕКСТЫ И МЕТАКОНТЕКСТЫ ПРАКТИЧЕСКИХ ДЕЙСТВИЙ
  9. ЗАМЫСЕЛ, ПРОБЛЕМА И КАТЕГОРИАЛЬНЫЙ АППАРАТ АНАЛИЗА ФРЕЙМОВ
  10. Глава вторая АНАЛИЗ ФРЕЙМОВ ТЕЛЕПРОСМОТРА: РЕЖИМЫ ВОВЛЕЧЕННОСТИ
  11. Глава первая АНАЛИЗ ФРЕЙМОВ ГОЛОСОВАНИЯ: ТРАНСПОНИРОВАНИЕ ЭЛЕКТОРАЛЬНЫХ СОБЫТИЙ
  12. Глава третья ФРЕЙМ КАК СХЕМА ИНТЕРПРЕТАЦИИ: ИССЛЕДОВАНИЕ «НЕУДОБНОЙ КЛАССИКИ»
  13. Глава третья ФРЕЙМЫ ГОРОДСКОГО ПРОСТРАНСТВА. МЕСТО КАК МЕТАКОММУНИКАТИВНОЕ СООБЩЕНИЕ
  14. ГЛАВА 15 КАК ЭТО РАБОТАЕТ: ИСПОЛЬЗОВАНИЕ В ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ
  15. Теория рационального выбора и практика эмпирического социально-структурного анализа
  16. ТЕОРИЯ «REGULATION» КАК МАКРОЭКОНОМИКА И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОСТЬ.
  17. Глава IX Искусство как катарсис Теория эмоций и фантазии. Принципы экономии сил. Теория эмоционального тона и вчувствования. Закон "двойного выражения эмоций" и закон «реальности эмоции». Центральный и периферический разряд эмоций. Аффективное противоречие и начало антитезы. Катарсис. Уничтожение содержания формой.
  18. 3. «Социологизм» как теория общества
  19. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ВЫВОДЫ: ФРЕЙМ-АНАЛИТИЧЕСКАЯ РЕФЛЕКСИЯ
  20. ТЕОРИЯ «REGULATION» КАК АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ПРОГРАММА.