<<
>>

ВОПРОСЫ, ПОРОЖДАЕМЫЕ ДЕМОКРАТИЗАЦИЕЙ

  Верховный суд руководствуется результатами выборов; обществоведы вечно стараются догнать историю, разрабатывая теории, призванные объяснить, почему то, что случилось, должно было случиться. Они пытались объяснить откат от демократии в 1960—1970-х гг., указывая на непригодность демократии для бедных стран, на преимущества, какие имеет авторитаризм для политического порядка и экономического роста, на причины, по которым само экономическое развитие имело тенденцию порождать новую, более устойчивую форму бюрократического авторитаризма. Уже в то время, когда разрабатывались такие теории, вновь начался переход различных стран к демократии. Неотступно следуя этому повороту, обществоведы сменили тактику и создали обширную литературу, посвященную предпосылкам демократизации, процессам ее осуществления, а со временем — и проблемам упрочения новых демократических режимов. Подобные исследования значительно обогатили имеющиеся знания о процессах демократизации и способствовали общему их осмыслению11?
К середине 1980-х гг. демократический транзит породил также волну оптимизма по поводу перспектив демократии. Коммунизм стали называть (довольно верно) «великой неудачей», пользуясь выражением Збигнева Бжезински. Кое-кто пошел дальше, утверждая, что «жизнеспособные системные альтернативы исчерпаны» и это означает «уверенную победу экономического и политического либерализма». «Демократия победила!» — бросал клич один автор. Оптимизм в

отношении демократии, говорил другой, «более обоснован, чем пессимизм, царивший в 1975 г.»19. Более резкий контраст, чем тот, что наблюдался между взглядами на будущее демократии середины 1970-х и конца 1980-х гг., трудно вообразить.
Такие колебания мнений специалистов вновь вызвали к жизни кардинальные вопросы, связанные с отношениями между политической демократией и историческим развитием. Главные из них касаются пространства и прочности демократии. Существует ли необратимая в основе своей, долгосрочная, глобальная тенденция к распространению демократических политических систем по всему миру, как полагали Токвиль и Брайс? Или политическая демократия — это форма правления, ограниченная, за немногими исключениями, пределами меньшинства богатых и/или западных обществ? А может быть, для значительного числа стран политическая демократия — явление временное, периодически чередующееся с различными формами авторитарного правления?
Так ли важны эти вопросы?
Кто-то может заявить, что нет, поскольку для того или иного народа либо его соседей нет особой разницы — демократическими или недемократическими методами управляется его страна. В весьма обширной научной литературе высказывается, к примеру, предположение, что на формирование публичной политики в большинстве случаев сильнее влияет уровень экономического развития страны, чем характер ее режима. Коррупция, неэффективность, некомпетентность, господство узкого круга особых интересов обнаруживаются во всех обществах, независимо от формы правления. Одна книга по сравнительной политике, пользующаяся большим читательским спросом, даже начинается с фразы: «Важнейшее политическое различие между странами заключается не в форме правления, а в уровне управления»20.
В этих аргументах есть доля истины. Форма правления — не единственная важная для страны вещь, и, может бьнь, даже не самая важная. Разница между порядком и анархией носит более фундаментальный характер, чем разница между демократией и диктатурой.
И все же эта последняя по некоторым причинам тоже имеет решающее значение.

Во-первых, политическая демократия тесно связана со свободой личности. Демократии могут злоупотреблять и злоупотребляли индивидуальными правами и свободами человека, а хорошо отрегулированное авторитарное государство может в весьма значительной степени обеспечивать своим гражданам безопасность и порядок. Однако в целом корреляция между существованием демократии и существованием личной свободы чрезвычайно велика. Определенная доля последней представляет собой существеннейший компонент первой. И наоборот, длительное следование демократической политике способствует расширению и углублению свободы личности. Свобода в некотором смысле — особое преимущество демократии. Если человек заинтересован в свободе как основополагающей социальной ценности, он должен бьнь заинтересован и в судьбе демократии.
Во-вторых, политическая стабильность и форма правления, как указывалось выше, — две разные вещи. Однако между ними существует и взаимосвязь. Жизнь при демократии часто бывает беспокойная, но для нее нечасто характерно политическое насилие. В современном мире демократические системы менее подвержены гражданскому насилию, чем недемократические. Демократические правительства гораздо реже применяют насилие против своих граждан, чем авторитарные. Демократии также создают общеупотребительные каналы для выражения несогласия и оппозиционных настроений внутри системы. Таким образом, и у правительства, и у оппозиции меньше поводов применять насилие друг против друга. Демократия способствует стабильности еще и тем, что обеспечивает возможность регулярной смены политических лидеров и изменения публичной политики. В демократиях перемены редко случаются внезапно, за одну ночь; почти всегда они происходят малозаметно и постепенно. Демократические системы гораздо лучше защищены от крупных революционных переворотов, чем авторитарные. Как сказал некогда Че Гевара, не может бьнь успешной революции там, где правительство «пришло к власти в результате народного волеизъявления в той или иной форме, пусть даже путем махинаций, и сохраняет хотя бы видимость конституционной законности»21.
В-третьих, распространение демократии оказывает влияние на международные отношения. Демократии в истории вели войны не реже, чем авторитарные страны. Последние воевали с демократическими странами и друг с другом. Демократии же с начала XIX в. и до 1990 г., за очень незначительными или чисто формальными исключениями, не воевали с другими демократиями22. Пока такое положение вещей сохраняется, распространение демократии означает расширение зоны мира во всем мире. Судя по опыту прошлого, преимущественно демократический мир способен быть миром, сравнительно свободным от международного насилия. Если в особенности Советский Союз и Китай станут демократиями, подобно другим крупным державам, вероятность широкомасштабного межгосударственного насилия значительно снизится.
С другой стороны, мир, перманентно разделенный, скорее всего будет миром насилия. Развитие экономики и средств коммуникации интенсифицирует взаимодействие между странами. Авраам Линкольн в 1858 г. утверждал, что «не сможет устоять дом, разделенный в себе самом. Это государство не может вечно быть наполовину рабским, наполовину свободным». Мир в конце XX в. не является единым домом, но он все сильнее и сильнее интегрируется. Взаимозависимость — главная тенденция времени. Сколь долго сможет существовать все более взаимозависимый мир, будучи наполовину демократическим, наполовину авторитарным?
И наконец, в более узком, местническом смысле, будущее демократии в мире имеет особое значение для американцев. Соединенные Штаты — первая демократическая страна современного мира, и ее самосознание как нации неотделимо от приверженности к либеральным и демократическим ценностям. Другие нации могут кардинально менять свои политические системы, продолжая при этом существовать как нации. У Соединенных Штатов такой возможности нет. Поэтому американцы особенно заинтересованы в развитии глобальной окружающей среды, благоприятной для демократии.
Итак, будущее свободы, стабильности, мира и Соединенных Штатов в определенной степени зависит от будущего демократии. Данное исследование — не попытка предсказать это будущее. Это попытка пролить на него некоторый свет, анализируя волну демократизации, которая началась в 1974 г., попытка выявить причины данного ряда транзитов (глава 2), процессы их осуществления, стратегии сторонников и противников демократии (главы 3 и 4), проблемы, встающие перед новыми демократиями (глава 5). Завершают ее размышления о перспективах дальнейшей экспансии демократических режимов в мире (глава 6).
При рассмотрении этих тем привлекаются существующие общественнонаучные теории и постулаты, дабы увидеть, какие из них могут помочь при объяснении недавних транзитов. Однако цель данной книги не в том, чтобы разработать некую общую теорию предпосылок демократии или процессов демократизации. Эго не попытка объяснить, почему некоторые страны являются демократиями уже свыше столетия, тогда так другие остаются диктатурами. Ее задача более скромна — попробовать объяснить, почему, как и с какими последствиями в 1970—1980-е гг. произошел ряд почти одновременных переходов к демократии, а также понять, что могут значить эти переходы для будущего мировой демократии.
<< | >>
Источник: Хантингтон С.. Третья волна. Демократизация в конце XX века. 2003 {original}

Еще по теме ВОПРОСЫ, ПОРОЖДАЕМЫЕ ДЕМОКРАТИЗАЦИЕЙ:

  1. Причины, порождающие экологические кризисы
  2. 10.4. Слияния, которые порождают монополии или олигополии
  3. Прослеживаем «третью волну» демократизации
  4. СИНДРОМ ТРЕТЬЕЙ ВОЛНЫ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
  5. ВОЛНЫ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
  6. Глава 3 КАК? ПРОЦЕССЫ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ .
  7. Вторая волна демократизации. 
  8. Первая волна демократизации. 
  9. ЧЕМ ОБЪЯСНЯЮТСЯ ВОЛНЫ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
  10. Третья волна демократизации.
  11. БОРЬБА ЗА ДЕМОКРАТИЗАЦИЮ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ. КРИЗИС ВЛАСТИ
  12. НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА И ПОПЫТКИ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
  13. ГЛАВА III ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ КАРТ И ШАХМАТ
  14. Второй этап: объяснение процессов демократизации и отката от демократии
  15. Хантингтон С.. Третья волна. Демократизация в конце XX века, 2003
  16. Вопрос 10. Состав суда, основания и порядок разрешения вопросов судом в коллегиальном составе
  17. ВОПРОСЫ ДЛЯ ОЦЕНКИ КАЧЕСТВА ОСВОЕНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ (вопросы для зачета) по учебному курсу «Международное налоговое право»
  18. Вопросы для обсуждения