Глава VII ЭКЛЕКТИЗМ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ ПРАВОРЕВИЗИОНИСТСКИХ КОНЦЕПЦИЙ СОЦИАЛИЗМА

Общие для разных вариантов и этапов развития правого ревизионизма черты методологии определяются его социально-классовой базой, местом в системе антимарксистских концепций. Эта система имеет целью идейно-теоретическое вооружение сил, борющихся с социализмом и революционным процессом, при одновременном ослаблении идейно-теоретической базы революционных сил.

Однако открыто буржуазные и ревизионистские элементы антисоциалистической идеологической системы выполняют эти общие задачи существенно различными методами.

Специфика правого ревизионизма определяется прежде всего тем, что он возникает и формируется в основном внутри международного коммунистического движения в рамках тех или иных компартий, ведет борьбу с марксизмом-ленинизмом не путем его откровенного отрицания, «опровержения», противопоставления ему цельной логически непротиворечивой собственной теории, а посредством специфических трактовок марксистско-ленинской теории в целом и ее отдельных, в данное время выдвигающихся на передний план положений. Эти трактовки претендуют на «обновление», «исправление», «творческое развитие» марксизма-ленинизма якобы «с учетом новых условий», а в действительности они нацелены против теоретической целостности, социальной направленности, революционной сущности этой теории.-

Из этого специфического метода идеологической борьбы вытекает исходная особенность праворевизионистской методологии — при формальном признании научной марксистско-ленинской методологии фактический отход от нее посредством: а) таких «упрощений» этой методологии, которые ведут к ее вульгаризации; б) искаженных толкований важнейших марксистско-ленинских методологических принципов; в) эклектического комбинирования изолированных элементов научной пролетарской методологии с буржуазной и мелкобуржуазной, причем элементы буржуазной методологии преобладают.

Преобладание буржуазных элементов в методологии такого, в основном мелкобуржуазного, направления, как правый ревизионизм, определяется наряду с объективной их антисоциалистической нацеленностью низким теоретическим уровнем, методологической сла бостью открыто мелкобуржуазных концепций, рассчитанных на слои, имеющие неблагоприятные условия для образования, получения знаний.

Таким образом, характер праворевизионистской методологии, применение тех или иных подходов к оценке социально-экономических проблем определяются двумя основными моментами:

во-первых, пробуржуазной заданностью тех ответов, решений, которые ревизионизм должен дать на рассматриваемые проблемы в соответствии с его объективным положением как элемента антисоциалистической идеологической системы;

во-вторых, мелкобуржуазной промежуточной социальной опорой правого ревизионизма — шатким положением этих социальных слоев в современном буржуазном обществе, враждебностью частнособственнических элементов перспективе построения социализма и коммунизма.

Первый момент выражает в основном объективное положение праворевизионистских теорий в современной идейной борьбе, второй — субъективные устремления и настроения социальных слоев, стоящих за правым ревизионизмом. Именно этой двоякой характеристикой — коренным сходством и формальным, субъективно-деклара- тивным отличием праворевизионистских подходов от открыто буржуазных — определяется ценность правого ревизионизма для буржуазной идеологии как ее агента в сферах, где явно буржуазные методы анализа и оценки социально-экономических проблем не имеют достаточной популярности и убедительности.

Комбинацию этих двух моментов при анализе праворевизионистских трактовок важнейших социально-экономических проблем современности, и в особенности трактовок генеральной линии развития современного мирового общества — его движения к социализму, должна раскрывать марксистско-ленинская критика. Исторически вторая из основ нраворевизионистской методологии долгий период преобладала, и в современную эпоху она периодически активизируется в периоды крупных сдвигов в социально-экономическом положении средних слоев современного буржуазного общества. В то же время с нарастающей поляризацией пробуржуазная заданность правого ревизионизма приобретает главенствующее положение в формировании его методологических подходов к теории и практике социализма, что обусловлено не только объективными причинами.

Использование буржуазной методологии придает правому ревизионизму такие черты, как субъективизм, эволюционизм, индивидуалистический подход, возвеличение стихийности.

В отличие от наиболее зрелых буржуазных теорий, характеризующихся определенным стремлением к логической непротиворечивости, правому ревизионизму свойственны неопределенность формулировок, неясность позиций, обилие противоречий (явных и скрытых) как между позициями отдельных представителей, так и в рамках концеп ции одного автора. Полностью относится к современному ревизионизму ленинская оценка оппортунизма вообще: «Когда говорится о борьбе с оппортунизмом, не следует никогда забывать характерной черты всего современного оппортунизма во всех и всяческих областях: его неопределенности, расплывчатости, неуловимости. Оппортунист, по самой своей природе, уклоняется всегда от определенной и бесповоротной постановки вопроса... вьется ужом между исключающими одна другую точками зрения, стараясь «быть согласным» и с той и с другой...» 190

У современного правого ревизионизма по сравнению с его ранними формами расширилось поле деятельности: наряду со скрытой апологией капитализма и критикой научной теории социализма современный правый ревизионизм активно участвует в критике практики реального социализма. Это обстоятельство усилило такие черты методологии современного ревизионизма, как разрыв между теоретическими положениями и оценкой возможностей их практической реализации, антиисторические, вульгарно-антропологические противопоставления неких догматических идеалов формам, определяемым реальной суммой социально-экономических условий, противопоставление отдаленных целей и современных путей движения к ним, затушевывание коренных различий между общественно-экономическими формациями, стремление противопоставить капитализму и социализму некий «третий путь», якобы свободный от недостатков как первого, так и второго.

Для современного этапа развития праворевизионистских концепций характерны также сдвиги в проблематике, перенос центра внимания на ревизию марксизма-ленинизма в области теории расширенного социалистического воспроизводства, хозяйственного механизма, проблем управления и самоуправления, благосостояния, формирования нового социалистического человека, а также в экологической проблематике.

В области методологии это вызывает — при неизменной исходной базе в виде метафизического и идеалистического подхода к действительности — заметный перекос в сторону вульгарного психологизма и одновременно обращение к абстрактным, антисоциальным схемам антропологического, технологического, а в последнее время еще и экологического детерминизма.

Значительные изменения произошли в наборе и соотношении приемов правой ревизии марксистско-ленинских положений: увеличились разнообразие этих приемов, их приспособительные возможности. Необходимость пересмотра марксистских положений аргументируется в зависимости от конкретных условий теоретической и идеологической борьбы одним из следующих мотивов: «исходной неверностью» того или иного марксистского положения; «устарелостью положения», которое якобы было верным лишь при прежних условиях, а с их изменением потеряло силу. В связи с этим правый ревизионизм присваивает себе функции обновления и творческого развития марксизма, выдвигает ряд «новаций», в том числе и в области методологии, таких, как: экологический, глобально-антропологический подход к социально-экономической проблематике, установки о «внесистемных» и «надклассовых» процессах повышения качества жизни и т. п.

На деле все эти «новации» являются разнообразными перефразировками данных ревизионистских представлений либо заимствованиями из современных буржуазных концепций. Однако это не очевидно и требует убедительного разоблачения. Наряду с ограничением марксизма во времени — отнесением его к предыдущим эпохам — широко используется и ограничение в пространстве в виде утверждений, будто открытые марксизмом предпосылки развития экономики, революционного преобразования общества действуют лишь в усло- вих некоторых стран, будучи связаны с уровнем или национальными особенностями их социально-экономического развития.

Распространенным методом ревизии является признание отдельных марксистских положений, но при таком истолковании, такой «конкретизации», которые в корне искажают действительный смысл. «Дальнейшим развитием» приема ложного истолкования положений марксизма является маскировка (порой весьма тонкая, трудно различимая) под марксизм таких взглядов и представлений, которые на деле чужды научной пролетарской теории, зато вполне устраивают ее праворевизионистских исказителей.

Эволюция классовых позиций, идеологических задач ревизионизма, все большая зависимость его теоретических построений от практических политических установок приводит к таким характерным явлениям, как дальнейшее ослабление и формализация связей между методологией и теорией, с одной стороны, и между теорией и социально- политическими установками — с другой.

Если на ранних этапах развития ревизионизма ошибки в области методологии в значительной мере играли роль основы, из которой действительно вытекали ошибочные теоретические и социально-политические выводы, то на более поздних этапах эта связь все более приобретает поверхностный, вторичный характер. Основной реальной связью становится подбор из имеющегося ассортимента методологических подходов такого, который позволял бы с наибольшей внешней убедительностью подкрепить заранее известное прокапиталисти- ческое «решение» данной проблемы. Решающую роль приобретает подгонка методологических посылок под заранее сформулированные теоретические положения и политические установки. При этом, естественно, выбор тех или иных методологических посылок приобретает чисто служебный, в большой мере субъективный характер.

Выбор метода при этом в немалой степени определяется теми слоями общества, для которых предназначена данная теория. Например, «непригодность» централизованного планирования для экономически благополучных средних слоев убедительнее можно обосновать с позиций высокой эффективности рыночной конкуренции, для групп с неустойчивым экономическим положением — с антиэтатических позиций, для представителей интеллигенции — апеллируя к свободе личности... Вывод о неприемлемости государственной социалистической собственности на средства производства в разное время, в разных работах базировался на методах ложной абстракции и связанных с этим утверждениях об изначальной враждебности всякого государства (государства вообще) народным массам, на методах подмены базисных экономических отношений надстроечными (отношения политического принуждения). В настоящее время для «доказательства» того же тезиса все более активно используется технологический детерминизм, или глобально-экологический подход, и др.

В связи с заданностью теоретических и социально-политических выводов ревизионистских концепций реального социализма и несамостоятельностью их методологических основ наиболее полный и содержательный анализ методологии праворевизионистских трактовок современного этапа развития социализма предполагает рассмотрение этой методологии в тесной связи с анализом конкретного применения методологических принципов к тем или иным наиболее актуальным вопросам теории и практики научного социализма.

К таким проблемам на современном этапе, в частности, относятся проблемы формирования и развития отношений социалистической собственности, социально-классовой структуры социалистического общества, развития социалистической государственности и отношений самоуправления, народнохозяйственного планирования и централизованного управления экономикой, сочетания социалистического планирования с системой материальных стимулов и хозяйственной инициативой, природа и роль социалистических товарно-денежных отношений, возможности наиболее полного удовлетворения общественных потребностей и роста благосостояния всех членов общества. Все более активно осуществляется ревизия теории и практики научного социализма по проблемам НТР, социалистической демократии (в том числе хозяйственной), по глобальным проблемам экологии.

Основой праворевизионистских теорий по отдельным проблемам соотношения и борьбы капитализма и социализма служит общая концепция исторического развития человеческого общества и основного социально-экономического содержания современной эпохи.

В работах Р. Гароди, например, в конце 60-х гг. провозглашался отказ от ленинского понимания современной эпохи. Ее основное содержание автором усматривалось не в переходе от капитализма к социализму, а в эволюции от «слепых механизмов индустриальной цивилизации» к «цивилизации кибернетической», или к «постиндустриальному» обществу *.

Учение об общественно-экономических формациях заменялось при этом теорией стадий цивилизации, которую Гароди заимствовал из работ Д. Белла, О. Тоффлера, Г. Кана, У. Ростоу. В книге «Большой поворот социализма» (1969 г.) Гароди изображал общественный прогресс в качестве прямого, .автоматического следствия прогресса в производительных силах. Утверждалось, в частности, будто НТР сама по себе создает базу для коренного «обновления» американского общества. В ходе этого обновления США смогут якобы перейти к «улучшенному капитализму». В итоге Гароди фактически присоединяется к известной методологической установке буржуазной футурологии о замене переворота в общественных отношениях переворотом в науке и технике и ненужности вследствие этого социалистической революции.

Наступившее в последующие годы обострение противоречий капитализма вынудило Гароди несколько изменить свои взгляды. На его высказываниях, относящихся ко второй половине 70-х гг. все сильнее сказываются пессимистические «алармистские» настроения, распространенные в системе общественных наук современного капиталистического мира. Однако и в этот период перспективы общественного развития Гароди оценивает, как правило, лишь с точки зрения производительных сил, а свойственные буржуазному строю пороки объявляет следствием «западной модели роста» (увеличением экономического потенциала как такового, неконтролируемым техническим прогрессом и т. д.). Из данной методологической посылки вытекает предложение Гароди о преодолении структурных кризисов капитализма (экономического, энергетического, сырьевого) за счет заимствования опыта «доиндустриальных цивилизаций». Предлагается, в частности, обратиться к опыту маоистских народных коммун, традициям африканской общины,философии гандизма. Следование «мудрости Китая, Африки, Индии и ислама» поможет якобы радикально изменить западную модель взаимоотношений людей с природой. По мнению Гаро- ди, такой «диалог цивилизаций» будет способствовать формированию «нетолько плана выживания, но и оптимистического «проекта надежды» в масштабе всей планеты» 191.

Налицо явственное заимствование и своеобразное «развитие» методологических положений современной буржуазной «компаративистики» о «свободе выбора» обществом той или иной хозяйственной системы, программы и целей развития, не зависящих от социально- экономической природы и структуры общества. Основанный на этой порочной исходной позиции «планетарный проект» Гароди представляет собой реакционно-утопическую программу, зовущую народы назад к отжившим или отживающим общественным отношениям. Реальная же проблема состоит не в том, чтобы отказаться от «расточительного индустриализма» в пользу законсервированных потребностей «традиционного общества», а в том, чтобы интенсивное промышленное развитие поставить на службу обществу и каждому его члену. Непременной предпосылкой этого является ведение хозяйства по единому научно обоснованному плану на базе общенародной собственности. Но для Гароди подобное решение глобальных проблем современности неприемлемо. Вслед за Маркузе он выступает с заявлением, будто «советская модель» экономического развития не дает в этом плане ничего нового и лишь воспроизводит ориентиры «западных моделей роста» *. Гароди, как и западные футурологи, пороки буржуазной формации изображает в виде «спазмов индустриализма», от чьих разрушающих действий не свободны якобы и социалистические страны.

Наличие системы противоречий между производительными силами и производственными отношениями есть общая закономерность и форма развития всех известных нам социально-экономических формаций. Гароди ревизионистски «развивает» это исходное методологическое положение марксистско-ленинской теории в догму об одинаковом содержании, способе движения и общественной значимости противоречий между индустриальным производством и социальным развитием общества при капитализме и при социализме. Эта догма весьма далека от реальности. Противоречия между современной индустрией и капитализмом приобретают все более антагонистический характер, их тормозящее и антиобщественное воздействие все значительнее преобладает над движущим потенциалом.

Марксизм-ленинизм не отрицает противоречий между развитием современного индустриального производства и развитием системы социальных отношений в условиях современного социалистического общества. Это противоречия между углубленной специализацией и всесторонним развитием личности, между требованиями единоначалия и самоуправления, между критериями экономической и социальной эффективности хозяйственных решений, между массовостью производства и развертыванием многообразия потребностей и т. д. Но находясь под контролем общества, эти противоречия становятся все более активной мобилизующей силой развития как производства, так и социальной системы, их движущий потенциал все более преобладает над ограничивающим, инерционным эффектом.

Антииндустриальные толкования взаимодействия производства и общества независимо от типа самого общества толкают Гароди при определении путей движения к социализму на открытый отказ от национализации решающих средств производства 192. Он предлагает расчленить народное хозяйство Франции на обособленные «базовые сообщества», работающие на принципах самоуправления. Подобный проект рассматривается как некий «третий путь» общественного развития, «несовместимый ни с капитализмом Запада, ни с этатизмом Востока» *.

Концепциям социальной эволюции Гароди близки методологические установки другого представителя французского ревизионизма

А. Лефевра. Согласно Лефевру каждое общество последовательно проходит этапы преобладания аграрного, индустриального и «городского» секторов, соответственно аграрную, или крестьянскую, индустриальную и урбанистическую эру 193. Утверждается, что каждая «эра», или фаза, «общественной трансформации» имеет свое специфическое «пространство». Исходным пунктом концепции «развития пространства» служит, таким образом, деление «общественных сфер» на три сектора: аграрный, индустриальный и урбанистический 194. При этом последний связывается в основном с решением специфических проблем города, с удовлетворением потребностей в досуге, развлечениях или, как выражаются буржуазные социологи, с «производством впечатлений».

Теория исторических фаз Лефевра дает характеристику общественного развития в основном с точки зрения производительных сил, точнее с позиций простого процесса труда, прилагаемого последовательно в сельском хозяйстве, промышленности или сфере услуг. Данный методологический прием прямо заимствован современным ревизионизмом из буржуазной литературы. Лефевр сам отмечает этот факт, заявляя, что в его публикациях «в качестве примера берется классификация структур, выдвинутая К. Кларком и воспринятая во Франции Фурастьё и некоторыми другими авторами» 195.

Неудивительно, что концепция Лефеара оказывается сродни буржуазно-реформистским теориям конвергенции. Правда, в отличие от идеологов буржуазий Лефевр демонстрирует враждебность не только к реальному социализму, но и к капитализму. Конвергенция приобретает негативистский характер, изображается как накопление отрицательных сторон в обеих системах, каждая из которых находится якобы на одной и той же «индустриальной стадии». Развивая мелкобуржуазный вариант теории «единого индустриального общества», Лефевр выдвигает положение, будто «государственный социализм» так же бессилен решить вопрос «человеческого пространства», как и «государственный капитализм», ибо обе системы заражены стремлением к безудержному росту, идеями «технократии» и «продуктивиз- ма». Похожие идеи высказывались бывшим председателем комиссии ЕЭС С. Мансхолтом — одним из изобретателей теории «нулевого роста». В итоге рассуждений у Мансхолта, так же как и у Лефевра, получалось, что экономический рост сам по себе вплотную подводит обе системы к абсолютно идентичным экономическим проблемам ограничения роста производства с целью избежать разрушения окружающей среды. Здесь, как и у Гароди, в ход идет ревизия марксистско-ленинской методологии конкретного, диалектического анализа противоречий социально-экономического развития в условиях различных общественных формаций. Противоречия, во-первых, «нату- рализируются», т. е. сводятся к противоречиям «человека вообще», «общества вообще», с социально-нейтральными и даже антигуманными силами техники или природы. Во-вторых, всякое противоречие изображается как антагонизм, ведущий в некий «негативистский тупик», избежать которого можно лишь системой волюнтаристских, реакционно-утопических мер, тормозящих и уродующих развитие общества.

Антагонистический конфликт капитализма и окружающей среды определяется целью капиталистического производства — получением максимальной прибыли, что неизбежно толкает предпринимателей на расточение даровых, «ничейных» ресурсов и сил природы. Известные границы этому стремлению ставят, с одной стороны, борьба масс за приемлемые условия существования и, с другой стороны, общая классовая заинтересованность буржуазии в сохранении рабочей силы, пригодной для эффективной эксплуатации.

Цель социалистического производства включает сохранение и улучшение природной среды в составе необходимых условий всестороннего подъема материального и духовного благосостояния общества.

Ссылки буржуазных и ревизионистских «критиков» на факты нерационального использования природы в странах социализма ничего не меняют в этой общей закономерности и требуют объяснения с точки зрения конкретных условий современного социалистического природопользования. В частности, следует отметить два момента: во-пер- вых, глобальный характер ряда природоохранных мер в современных условиях сосуществования противоположных систем не позволяет реализовать их в полном соответствии с социалистическими принципами. Очистка воздуха, воды Мирового океана, охрана рыбных богатств и др. требуют всемирных усилий. Во-вторых, социалистический подход к природопользованию требует формирования особого механизма охраны природы, предполагающего принципиально новую комбинацию специализированных кадров природоохраны с подлинно всенародным участием в этом деле. Трудность и новизна этой задачи требуют известного времени для ее эффективного решения, для повышения движущего потенциала системы объективных противоречий в сфере социалистического природопользования.

Попытки изобразить «подлинный социализм» в виде общества, якобы преодолевающего общие недостатки капитализма и реального социализма, ведут ревизионистов к использованию и дальнейшей раз работке методологии реакционно-утопического подхода к современной социально-экономической проблематике. Основываясь на «голой негации», абсолютном отрицании обеих реально существующих систем, они не желают замечать, что высокоразвитый капитализм готовит объективные и субъективные предпосылки социализма, а практический опыт социалистических стран раскрывает многообразные методы их использования. Не случайно Лефевр считает склонность к утопизму непременным атрибутом подлинного революционера и марксиста.196 и даже ленинские слова «Надо мечтать!» пытается перетолковать в утопическом духе.

В качестве «материала» для построения утопий Гароди использует догмы «этического» и «христианского социализма». Он открыто призывает добиваться «встречи социализма с религией», ибо, по его мнению, «фундаментальные постулаты революционного действия являются библейскими, евангелистическими» 197. Ненаучная трактовка социализма переходит, таким образом, в открытую проповедь идеализма.

Ревизионистская методология анализа общественной истории находит прямое продолжение в извращении генезиса реального социализма. В книге немецкого ревизиониста Р. Баро «Альтернатива» (1977 г.) проводится мысль, будто общественный строй в СССР возник на базе «азиатского способа производства», что и обусловливает якобы консервацию сверхмощного государства, гипертрофированную централизацию управления. В свою очередь польский ревизионист Л. Колаковский в духе откровенно идеалистических концепций обосновывает «государственно-тоталитарные черты», якобы свойственные советскому социализму, торжеством после 1917 г. «образа мыслей в стиле татарской и византийской традиций» 198. Лефевр возникновение социализма в СССР связывает с противоречиями «аграрной», или «крестьянской», эры, а значение событий Великого Октября ограничивает открытием стадии интенсивного индустриального развития. Гароди и польский ревизионист А. Шафф также высказываются в духе стародавних меньшевистских и каутскианских теорий о «незрелости», «неподготовленности» социалистической революции в России 199. Все это «подготавливает» ревизионистский тезис о «немарксистском» характере «советской модели общества»: Лефевр именует советский строй воплощением «государственного способа производства», Шафф пишет о «деформированном, переродившемся социализме», о системе с «фатально плохим функционированием», Баро — о протосоциализме», Гароди и Шик рассуждают о «государственном капитализме» или «государственном монополизме». Понятно, что буржуазный антикоммунизм с откровенным одобрением относится к такого рода концепциям, использует их в духе идеологической агрессии против стран реального социализма.

Гораздо труднее понять тех деятелей рабочего движения на Западе, которые наряду с признанием отдельных завоеваний Великого Октября пытаются пропагандировать идеи, весьма далекие от марксизма. Приходится, в частности, читать о том, что в происходившем до сих пор мировом революционном процессе «главными действующими лицами были не представители рабочего класса, а угнетенные, подчиненные колониальному господству массы отсталых стран, начиная с самой России» *, что Октябрьская революция уничтожила «докапиталистическую систему с чрезвычайно низким уровнем политического, общественного и экономического объединения», ликвидировала «феодальные различия» — и только 200.

На этом строятся утверждения о неприемлемости советского опыта к условиям стран высокоразвитых в экономическом, социальном и культурном отношении. Утверждения о «завершении революционного периода, начатого Октябрьской революцией» 201, об упадке советского общества, о необходимости искать «третий путь», находящийся где-то посредине между социал-демократией и «советской моделью», означают уже не раздувание и превратное толкование серьезных недостатков реального социализма, а прямой отказ от обобщения и использования его опыта, уход с твердой почвы реальных процессов формирования и развития социализма в область зыбких мечтаний о социализме, «который надо изобрести».

О направленности таких установок свидетельствуют выводы Ж- Элленштейна, исключенного в ноябре 1980 г. из рядов Французской коммунистической партии. «СССР, — пишет Элленштейн, — не является для нас ни моделью, ни примером, а представляет скорее антимодель» 202. И еще: «Социализм, приемлемый для Франции, не имеет ничего общего с сегодняшним днем Советского Союза»203.

«Социализм» без власти трудящихся, без общественной собственности на средства производства, без планомерного управления производством — вот «модель», противопоставляемая Элленштейном социализму, реально существующему и уверенно развивающемуся в СССР. «Социализм, каким мы его себе представляем, — признается Элленштейн, — нигде не существует. Мы по правде не знаем, каким он должен быть, мы знаем лишь наверняка, каким он быть не дол жен» 204. Таким образом, отрекаясь от исторического опыта Советского Союза, современный ревизионизм не в состоянии представить сколь- ко-нибудь содержательной альтернативы этому опыту.

Образцом комбинирования методологии ложных абстракций и непомерных обобщений с поверхностным ложным толкованием отношений причинности в сфере социально-экономических явлений может служить ревизионистская трактовка проблемы отчуждения трудящихся. Заимствуя терминологию отдельных, главным образом ранних произведений К. Маркса, ревизионисты фальсифицируют его взгляды по данному вопросу, сознательно исключая из его концепции подлинно научное политико-экономическое обоснование процессов отчуждения трудящихся от процесса капиталистического производства.

В противоположность К. Марксу, связывавшему основы отчуждения наемного рабочего прежде всего с капиталистической собственностью на средства производства, с целями производства при капитализме, ревизионисты, в частности Гароди, в качестве причин отчуждения указывают на авторитарные формы руководства гигантскими корпорациями, «навязывание» форм и методов труда «извне», в- чем якобы проявляется «слепой механизм индустриальной цивилизации», при котором все решения о производстве принимаются «наверху» и «очень далеко» от непосредственного производителя. Сущность системы отношений, порождающих отчуждение, у них подменяется внешними формами реализации этих отношений.

Поскольку причина отчуждения оказывается вопреки Марксу оторванной от эксплуатации наемного труда, то в центр проблемы выносится «противопоставление управляемых и управляющих»205. В результате капитализм осуждается в первую очередь за то, что он якобы представляет собой центрально-управляемое хозяйство. Если марксизм обвиняет капиталистический способ производства в анархичности, стихийности, неспособности организовать общественное производство по единому народнохозяйственному плану, то ревизионистам, например Э. Фишеру, капитализм, наоборот, представляется «чрезмерно заорганизованным» строем.

В связи с этим Лефевр распространяет основание «отчужденности» на подчинение человека некоторой «системе» вообще, и государственной власти в особенности. Однако государство у Лефевра осуждается вовсе не потому, что является орудием классового господства буржуазии, а в силу того, что оно, во-первых, «определяет и устанавливает центры принятия решений» 206, а во-вторых, само является «центром экономического производства и политических решений» и при этом «давит на общество всем своим весом, планирует и

«рационально» организует общество, применяя знания и технику...»

Подобный антиэтатизм анархического толка не только теоретически несостоятелен, но и прямо реакционен. Ведь здесь критикуется не просто государственно-монополистическое вмешательство в экономику, но и экономическая деятельность любого государства. Всякое государственное планирование, централизованное управление приравниваются к антиобщественному диктату, подавляющему творческую инициативу людей и коллективов в сфере экономики. Все это используется для методологического обоснования ложных утверждений, будто система производственных отношений, сложившаяся в странах социалистического содружества, не только неспособна покончить с «отчуждением трудящихся», но и, напротив, якобы способствует его увековечиванию.

Основную причину этого «явления» Шик, Гароди и другие усматривают в господствующем положении социалистической государственной собственности 207. Гароди, например, утверждает, что развитие государственной формы общественной собственности порождает ситуацию, при которой трудящиеся «вновь превращаются в лиц наемного труда, но теперь уже не у частного хозяина, а у государства» 208.

Это мнение поддерживает и известный лидер современного ревизионизма Б. Хорват. Им утверждается, что «одно лишь существование отношения между нанимателем и нанимаемым является достаточным условием для отчуждения». Имея в виду реальный социализм, Хорват пишет, что здесь «на государственной фабрике труд, конечно же, также отчужден» 209.

С этим положением полностью солидаризируются и другие ревизионисты. Так, Шик выступает с заявлением, будто работники государственных предприятий при социализме «чувствуют себя лишь получателями заработной платы, полностью отчужденными от собственности» 210. В свою очередь живущий ныне в ФРГ экс-коммунист Р. Баро полагает, что отношение социалистических211 тружеников к «своему» государству, выступающему якобы в качестве «единого предпринимателя» и покупателя рабочей силы, «не отличается существенно от отношения работников при капитализме к «своему» концерну» 212.

Подавляющее большинство правых ревизионистов пытаются объявить собственность социалистического государства всего лишь «первичной формой» общественной собственности, «законной и необходимой» исключительно в период «военного коммунизма» либо на начальных ступенях социалистического строительства. Но если госу дарство сохраняет за собой «роль управляющего» за пределами данного периода, тогда согласно воззрениям ревизионистов «государственная собственность будет все больше отличаться от общественной собственности» ‘.

С измышлениями такого рода выступали еще лидеры троцкистско- зиновьевской оппозиции. Ссылаясь на чисто внешнее сходство организационной структуры социалистических и капиталистических предприятий (наличие директора, прибыли, зарплаты, сдельщины и т. д.), оппозиционеры пытались квалифицировать государственные предприятия в СССР как предприятия, относящиеся к государственно- кагш'1,алистическому сектору. Гароди, Хорват и другие ревизионисты, по сути дела, лишь воспроизводят эту вульгарную «аргументацию». В условиях социализма нет эксплуататорских классов, здесь прибавочный продукт присваивается не капиталистами, а самими трудящимися. В социалистических странах никто не может монополизировать средства производства, закрыть к ним доступ другим лицам. Здесь нет безработицы, ликвидирована классовая основа отделения трудящихся от средств производства. Соглашение о найме при социализме ^ишь оформляет прямое соединение работника со средствами производства, определяет его место в том или ином звене общественного труда. Ссылки на это соглашение как признак «отчуждения» работника от средств производства лишены какого бы то ни было основания.

На первой фазе коммунизма сохраняют актуальность проблемы обеспечения всеобщего участия в труде, недопущения нетрудовых доходов, строжайшего учета и контроля за. производством и распределением продуктов. Эти вопросы могут быть решены только сосредоточением основной массы средств производства в руках органа, обладающего политической властью и силой принуждения. Но эти рласть и сила направлены не на отчуждение трудящихся от процесса общественного производства, а на планомерное создание системы условий, все более органично включающих труд каждого члена общества в систему общественного труда как творческий вклад индивида в общественное и одновременно в его собственное дело.

Симптоматично, что при попытках обосновать состояние «отчуждения работника» от средств производства в социалистическом обществе ревизионисты апеллируют по большей части к чувству неудовлетворенности отдельных граждан своим экономическим положением, играют на социальной инертности и ее проявлениях в сознании некоторых слоев населения.

Психологический аспект общественной собственности, формирование у трудящихся чувства хозяина весьма важны. Недопустимо, когда в итоге застойных явлений трудящиеся начинают относиться к государственной собственности как к ничьей, никому не принадле жащей. Но задача политической экономии — не просто зафиксировать психологическую неудовлетворенность, а вскрыть ее объективные причины. Как отмечалось на XXVII съезде КПСС, «отношение к собственности формируется прежде всего теми реальными условиями, в которые поставлен человек, возможностями его влияния на организацию производства, распределение и использование результатов труда» 213. От зрелости объективных условий, в которых функционирует общенародная собственность, зависят в конечном счете субъективное отношение трудящихся к проблеме лучшего использования и преумножения народного богатства, индивидуальный подход каждого к средствам производства как к «своим» и одновременно «общим».

Как же быть, однако, с такими распространенными пока что явлениями, как монотонный, малопривлекательный тяжелый труд, слабая вовлеченность известной части населения в процессы управления производством, бюрократизм, ведомственность, местничество, несправедливое с точки зрения высших коммунистических, а иногда и социалистических принципов неравенство в распределении и т. п.? Можно ли для обозначения этого круга отношений при социализме применять понятие «отчуждение» хотя бы в соединении с прилагательными «остаточное», «нисходящее»?

На наш взгляд, для утвердительного ответа на данный вопрос нет достаточных оснований. Думается, что формула «социализм есть преодоление отчуждения», безусловно, верна по отношению к социальному наследию капитализма, рыночной стихии. Но попытка связать отчуждение непосредственно с существующим уровнем наших производительных сил означала бы, видимо, методологическую уступку концепции «единого индустриального общества». Тем более неправомерно связывать с отчуждением трудности, которые возникают из-за неадекватных форм развития собственно социалистических отношений.

Отрицая «эвристические свойства» понятия «отчуждение» в приложении к большинству проблем нашего общества, мы тем самым вовсе не призываем закрыть глаза на отрицательные явления в экономике социализма. Представляется, однако, что выработанное для принципиально иной эпохи, иных общественных условий, это понятие не приспособлено для того, чтобы отражать специфику нашего общества, его трудностей, механизм их преодоления. При капитализме отчуждение есть прямое следствие имманентных буржуазному строю законов. Наши трудности, напротив, порождены главным образом недостаточным развитием общекоммунистических отношений, в ряде случаев — неполным воплощением социалистического идеала. Абстрактно общий термин «отчуждение» способен в лучшем случае зафик сировать наличие у нас сложных проблем, но он вряд ли продвинет нас по пути их действительного познания.

Эти замечания, впрочем, носят попутный характер. Ведь в публикациях ревизионистов речь идет не о том, как лучше изучать экономические проблемы социализма, а о том, как их извратить.

При выдвижении своих «теорий» ревизионисты намеренно игнорируют принципиальную целостность социалистического общества, порожденную совместным трудом в рамках единого народнохозяйственного комплекса, общей собственностью на средства производства.

Методологическая основа ревизионистских концепций «отчуждения трудящихся» от средств производства при социализме заключается в глубоко ошибочной посылке, будто социалистическое государство является самостоятельным, отделенным от общества собственником средств производства, так что государственные интересы не только не совпадают, но и, как правило, противоречат интересам общества в целом. «Если государство,— пишет по этому поводу чехословацкий ревизионист Э. Лебл, — становится собственником средств производства, оно не может более выполнять своих фукнций: быть органом народа и зависеть от его воли... В этих условиях нация становится во всех отношениях зависимой от государства» *.

В действительности при социализме именно государственная собственность выражает общую волю, общие интересы всех трудящихся, так как исключает использование средств производства в узких интересах отдельных лиц или обособленных коллективов.

Отмеченная выше функция принуждения не является в социалистической экономике решающей, главной. По мере упрочения социалистических отношений все большую роль-в государственном управлении начинает играть хозяйственно-организаторская функция. Подобную направленность в эволюции методов государственного руководства экономикой предвидел в свое время В. И. Ленин, когда подчеркивал, что «аппарату типа Высшего совета народного хозяйства суждено расти, развиваться и крепнуть, заполняя собой всю главнейшую деятельность организованного общества» 214. Сохраняя функции политической организации, социалистическое государство выступает в новом качестве — как центральный экономический орган, субъект социалистического хозяйствования в масштабе всего общества.

Игнорирование этой принципиально новой роли социалистического государства, отождествление ее с насилием над экономикой составляют основной порок ревизионистских концепций в вопросе о социалистической собственности.

Отсюда вытекают утверждения ревизионистов, будто сосредоточение основных средств производства в руках любого, в том числе и социалистического, государства неизбежно ведет к полному игнорированию хозяйственной инициативы трудящихся и бюрократизму. В работах Лефевра, в частности, это выражено так: «Отличать плохое государство (государство буржуазии и капитализма) от хорошего государства (социалистического государства; государства рабочих и крестьян, народного государства и т. п.) все равно, что отличать хорошую бюрократию от плохой» 215.

Шик в свою очередь толкует о «бюрократической тирании государства», якобы имеющей место в условиях социалистической экономики 216.

Методологическая основа подобных нападок заключается в отождествлении форм и методов государственного управления при социализме и в условиях капитализма. Антагонистические противоречия буржуазного общества действительно порождают все возрастающее засилие бюрократов. В этом проявляется защитный механизм капиталистического строя, призванный высвободить аппарат управления из-под контроля общества, не допустить народ к власти. Экономические закономерности социализма, напротив, всецело отвечают интересам народных масс. Здесь поэтому нет нужды оберегать аппарат власти и управления от широкого участия в нем трудящихся. При социализме борьба с бюрократическими тенденциями становится всенародным делом, рассматривается правящими коммунистическими партиями как важнейшая задача совершенствования хозяйственного механизма.

Защищать социализм — не значит защищать все, что есть при социализме, оправдывать, так сказать, любой ценой сложившийся status quo. Методологические установки марксистско-ленинской политической экономии, верной принципам материалистической диалектики, могут основываться на вульгаризированной филистерами формуле «все действительное разумно, все разумное действительно». Всякая попытка апологетизировать бюрократические, адми- нистративно-нажимные методы хозяйственного руководства подлежит осуждению и самой суровой критике.

Экономическая мысль СССР, других социалистических стран исходит из того, что реальный социализм еще не полностью воплотил в себе идеалы первой фазы коммунистического общества. Социалистический строй уничтожил классовую монополию на средства производства. Вместе с тем ему предстоит уничтожить и любое подобие социальной кастовости, элементов монополии на управление, распределение, контроль, другие социальные функции. В этом, кроме всего прочего, и состоит великая историческая миссия социализма.

Новые направления и принципы совершенствования государст венного и хозяйственного управления сформулированы в принятой XXVII съездом КПСС новой редакции Программы партии. Здесь, в частности, подчеркивается, что «советский аппарат служит народу и подотчетен народу. Он должен быть квалифицированным и оперативным. Следует добиваться упрощения и удешевления управленческого аппарата, устранения штатных излишеств, настойчиво искоренять проявления бюрократизма и формализма, ведомственности и местничества, без проволочек освобождаться от некомпетентных и безынициативных работников. Недобросовестность, злоупотребление служебным положением, карьеризм, стремление к личному обогащению, семейственность и протекционизм должны решительно пресекаться и наказываться» 217.

Ограничения, стоящие на пути полной ликвидации и невосстано- вимости бюрократии в условиях современной стадии социалистического развития, связаны как с объективными (ограничения всестороннего развития личности), так и с субъективными (тенденции к необоснованному закреплению социальной престижности) причинами. Роль Советского государства заключается в преодолении этих ограничений, сокращении их отрицательных последствий на необходимых промежуточных этапах формирования системы всенародного участия в управлении производством и обществом. Без сильного социалистического государства эти последствия не растаяли бы, как полагают ревизионисты, а приобрели бы хронический, опасный для общества характер.

Лефевру принадлежат заявления о некоем «сходстве» между собственностью социалистического и буржуазного государств. Утверждается даже, что «государственный социализм» и «государственный капитализм» входят в понятие «экономики, управляемой и ориентированной» государством» 218, а потому должны рассматриваться как «две разновидности одного и того же рода: государственного способа производства»219. Для доказательства этих абсурдных положений Лефевр ссылается на некую общую для социализма и капитализма «стратегию», в рамках которой государство «объединяет все наличные ресурсы и направляет их на некоторые цели» 220.

Но суть дела как раз в коренном различии этих «некоторых» целей. Ведь государственная машина капитала обслуживает эксплуатацию трудящихся, ее собственность является потому коллективным достоянием буржуазии. Наоборот, социалистическое государство непримиримо к любой эксплуатации. Государственная собственность при социализме используется в интересах всего общества, является надежной преградой на пути возрождения элементов эксплуатации. Еще в «Манифесте Коммунистической партии» К. Маркс и Ф. Энгельс указывали, что основная экономическая задача пролетариата в социалистической революции состоит в том, «чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства, т. е. пролетариата, организованного как господствующий класс, и возможно более быстро увеличить сумму производительных сил» *. В «Критике Готской программы» К. Маркс писал и о «будущей государственности коммунистического общества», имея в виду общественный институт, следующий за «революционной диктатурой пролетариата» 221. Общенародный характер собственности всегда связывался Марксом с централизацией средств производства в руках государства рабочего класса, сохраняющегося и на первой фазе коммунизма 222.

Фальсификация взглядов классиков марксизма-ленинизма характерна и для публикаций Гароди. Правда, в отличие от Лефевра и Шика этот ревизионист не оспаривает тот очевидный факт, что К. Маркс связывал становление социализма с развитием именно государственной формы собственности. Однако согласно заявлениям Гароди В. И. Ленин якобы пересмотрел эту «схему» и создал принципиально новую «модель» социалистической собственности. При этом ленинские высказывания истолковываются так, чтобы создать ложное впечатление, будто В. И. Ленин лишь первоначально выступал за обобществление средств производства в рамках государственной организации, обращенной после социалистической революции на пользу народа, а в статье «О кооперации» он, якобы «не колеблясь, признается в ошибочности этого построения» и ратует за кооперативную форму как единственно возможную для социалистического предприятия 223. Порочность методологического подхода ревизионистов к оценке государственных и кооперативных форм производства при социализме состоит прежде всего в отрыве этой оценки от реальных уровней обобществления труда, классовой структуры общества. В ревизионистской методологии одна форма собственности «всегда лучше» или «всегда хуже» другой.

Научная заслуга В. И. Ленина в вопросе о кооперации заключается не в том, что он будто бы отказался признать необходимость государственной формы собственности при социализме. Наоборот,

В. И. Ленин всегда подчеркивал ведущую роль этой формы, а в статье «О кооперации» характеризовал государственные предприятия как предприятия «последовательно-социалистического типа» .

Развивая анализ К. Маркса и Ф. Энгельса, В. И. Ленин сделал гениальный вывод о том, что «...раз государственная власть уже в руках рабочего класса, раз политическая власть эксплуататоров свергнута и раз все средства производства... находятся в руках рабочего класса... мы вправе сказать, что простой рост кооперации для нас тождественен (с указанным выше «небольшим» исключением) с ростом социализма...» '.

Уже из этих слов становится очевидной полная несостоятельность попыток Гароди переиначить смысл ленинского учения о кооперации, вывести из него обоснование «кооперативного социализма». Ведь по

В. И. Ленину «задача социализма — переход всех средств производства в собственность всего народа, а вовсе не в том, чтобы суда перешли к судовым рабочим, банки к банковским служащим» 224.

Современная экономическая наука не приемлет бытовавшую в известный период недооценку кооперативной собственности, неоправданные прогнозы об ее унификации, скором слиянии с собственностью государства. Кооперативы имеют у нас прочную самостоятельную перспективу, причем не только.в сельском хозяйстве или торговле, но и в производстве промышленных товаров потребительского назначения, общественном питании, сфере услуг, «малотоннажном» строительстве. Кооперативная собственность способна дать новый импульс социалистической предприимчивости, состязательности, гибкому приспособлению предложения к спросу. Вместе с тем социалистический характер кооперативов укрепляется вместе со всей экономической системой социализма, под многосторонним воздействием демократического планирования и общенародной собственности. Вне такой «экономической среды» кооперативная собственность рискует выродиться в основу группового частного предпринимательства, удовлетворяющего эгоистические интересы группы в ущерб интересам общества. Отсюда понятно, что, добиваясь упразднения «предпринимательской функции» социалистического государства, правые ревизионисты неизбежно приходят к отрицанию всякой общественной собственности, а не только ее государственной формы. Последнее особенно характерно для Шика, Лебла и других идеологов «рыночного социализма».

В ревизионистских проектах общественная собственность трактуется как чисто декларативная принадлежность средств производства всему народу. С реально-экономической точки зрения упор делается на коллективно-групповой сектор, развивающийся обособленно от государственной собственности и в противовес ей. Но такой экономический порядок как раз и означает, что национализированные средства производства используются коллективом предприятия в групповых интересах, а сам этот коллектив выступает как объект групповой собственности.

Такая позиция далека от научных взглядов классиков марксизма- ленинизма, к которым пытаются апеллировать ревизионисты. «...Величайшим искажением основных начал Советской власти и полным отказом от социализма... — называл В. И. Ленин, — прямое или косвенное, узаконение собственности рабочих отдельной фабрики или отдельной профессии на их особое производство, или их права ослаблять или тормозить распоряжения общегосударственной власти...» 225 На фоне этого ленинского положения особенно рельефно выступает несостоятельность любых попыток идеализировать собственность обособленных коллективов, выставлять ее в качестве «изначально социалистической» и «подлинно общенародной».

Выступления против крупного обобществленного производства, представленного при социализме государственным сектором, предопределили резко отрицательное отношение правых ревизионистов к планомерной организации общественного производства.

Ревизионисты здесь, как и в подходе к государственной собственности, активно обыгрывают формально-догматическую трактовку проблемы «отчуждения трудящихся». В частности, в публикациях Гароди сам механизм централизованного управления при социализме неизменно отождествлялся с «тяжеловесным аппаратом», с неким «Левиафаном отчуждения», порождающим якобы «горькое бессилие» трудящихся перед «неумолимыми решениями», спущенными сверху.

Но если подходить к данному вопросу по-марксистски, то окажется, чтр развитие планомерно организованного производства не только не ведет к отчуждению, но, наоборот, способствует все более полному устранению глубинных основ этого явления. Более того, в современных условиях развертывания системы противоречий НТР только планомерное, ориентированное на всенародные интересы управление техническим прогрессом может ослабить, а затем и полностью преодолеть отрицательные последствия узкой специализации труда, быстрого устарения квалификации в условиях ускоренного развития и обновления техники и технологии. И совершенно бессильны были бы против этих процессов локально-коллективные, никем не руководимые «ячейки» из праворевизионистских проектов «кооперативного социализма».

Внутри планомерной организации подрываются основы антагонистического противоречия между частным и общественным трудом, а следовательно, исчезает и товарный фетишизм, так как основной формой общественной.связи становится не вещная, товарная, а прямая, планомерно регулируемая связь между ассоциированными производителями. Вместе с тем и сами товарно-денежные отношения приобретают новое, характерное для социализма содержание. Именно в условиях общей собственности на средства производства, в рам ках реализации единого научно обоснованного плана «здоровое функционирование товарно-денежных отношений на социалистической основе способно создать такую обстановку, такие условия хозяйствования, при которых его результаты всецело зависят от качества работы коллектива, от умения и инициативы руководителей» *.

Таким образом, ведение общественного хозяйства по единому научно обоснованному плану означает вместе с тем возрастание свободы действий как отдельного индивида, так и общества в целом.

Планомерная организация, основанная на точном расчете и централизованном управлении общественными ресурсами, обеспечивает людям реальную возможность хозяйствовать со знанием дела и постепенно освобождаться от стихийных форм взаимодействия природы и общественных сил. Важное значение планомерной организации общественного производства с присущими ей принципами еще раз отметил XXVII съезд КПСС226.

Ревизионисты же планомерную организацию представляют «бездушным механизмом», попирающим человеческую свободу и индивидуальность. Но в такой позиции ничего марксистского нет, а есть прямое следование анархизму с его отождествлением свободы с безграничным своеволием.

Чтобы лучше уяснить суть методологических приемов, применяемых современным ревизионизмом, обратимся к небезызвестной доктрине «кризиса планирования советского типа», составляющей сердцевину современных праворевизионистских концепций реального социализма. В обоснование этой доктрины теоретики ревизионизма приводят обычно следующие аргументы:

централизованный, директивный плал не располагает системой объективных критериев: как учесть систему общественных потребностей, как наилучшим образом построить структуру промежуточного и конечного продукта, словом, план не располагает системой критериев эффективности и оптимизации народного хозяйства. Их может дать только рынок;

план не располагает необходимой информацией, ибо предприятия и объединения дают плановым органам неверные сведения — занижают производственные возможности и завышают результаты;

плановая система дорога и громоздка, бюрократична и представляет собой тормоз принятия решений;

высшие плановые органы загружены оперативными решениями, а потому не в состоянии решать перспективные вопросы. Перспективу можно планомерно наметить тогда, когда текущие проблемы автоматически решаются рынком 227.

По мнению ревизионистов, выходом из «кризиса планирования» мог бы стать переход к системе рыночной экономики, но этому препятствует «политическая система коммунизма», построенная на концентрации экономической и политической власти в руках «господствующей страты». Безысходный конфликт между требованиями «экономической рациональности», с одной стороны, и политическими установками и «идеологическими догмами» — с другой, как раз и обусловливает якобы непрерывное «нарастание трудностей», прорывающееся на поверхность в виде экономического и политического «кризиса» *.

Что можно сказать по поводу такого рода теорий и их методологии? Во-первых, здесь сказывается обычный для вульгарной экономической теории прием — трактовать сущностные отношения того или иного способа производства исходя из тех форм, которые принимают эти отношения на поверхности. Известно, что поверхностные формы хозяйственного механизма не только не совпадают, но и часто искажают суть глубинных отношений, формой выражения которых они являются. В силу этого реальные недостатки внешнего механизма планирования не могут служить доказательством «непригодности» планомерной организации общественного производства как таковой.

Различия между представителями ревизионизма и марксизма состоят, следовательно, не в том, что первые смело вскрывают недостатки планирования, а вторые их тщательно замалчивают. Советские экономисты не являются «апологетами плана любой ценой», как это нередко представляется в ревизионистской литературе. Советская экономическая мысль при оценке роли и перспектив централизованного планирования исходит не из преходящих недостатков его нынешних форм и методов, а из решающих перспективных преимуществ планомерной организации общественного производства над рыночной. Эти преимущества многосторонни, они носят как узкоэкономический, так и более широкий — социально-экономический характер.

Планомерная организация общественного производства обеспечивает занятость ресурсов, сбалансированность основных народнохозяйственных пропорций; она способствует постепенному сближению условий труда и жизни различных слоев населения («рыночная система» рождает в этом плане резкую дифференциацию). Последнее как раз и убеждает нас в том, что только планомерная организация производства может стать экономической основой превращения социализма в коммунизм — общество без классов и без существенных социальных различий.

Планомерная организация обеспечивает решение крупных задач научно-технической революции. Современный переворот в науке и технике предполагает строгую увязку программ научно-технического прогресса с долгосрочными планами подготовки высококвалифицированных кадров, производства высокосложного оборудования и организации фундаментальных исследований. Полную реализацию этих требований в сочетании с более широкой реализацией прав всех членов общества можно обеспечить лишь в рамках долгосрочного плана при строгом выполнении заключаемых договоров. При этом сами эти договоры (включая централизованные заказы государства) при методологическом подходе к ним с позиций марксистского анализа по мере совершенствования социалистического хозяйственного механизма становятся все более обобщенным выражением тех исходных данных, которые направляют низшие хозяйственные звенья в высшие звенья на начальных стадиях составления народнохозяйственного плана. Таким образом, план рождается во взаимодействии всех звеньев социалистической экономики.

По мнению же ревизионистов, планомерная организация общественного производства, как и государственная форма собственности, представляет собой всего лишь «бюрократическое извращение социализма», порожденное, дескать, технико-экономической отсталостью стран, начинавших строительство социализма «с нулевого уровня»228. В условиях же современного этапа развития социализма планомерная организация превращается в прямой тормоз производительных сил, прежде всего в тормоз научно-технической революции. Требуется якобы перестройка хозяйственной системы в соответствии с рекомендациями теоретиков «рыночного социализма»229.

Аргументация ревизионистов сводилась к пространным рассуждениям насчет инициативы масс, якобы невозможной без «права принимать решения на всех уровнях». В методологическом отношении здесь явная ревизия марксистского принципа, заключающегося в раскрытии глубинного социально-экономического содержания всякого рода правовых норм, акценте на реальные условия и возможности реализации соответствующих прав. Результатом является вульгарное, одностороннее истолкование социально-экономических последствий научно-технической революции. Последняя действительно возможна лишь в условиях роста творческих потенций непосредственных производителей. Но одновременно она выступает и мощным фактором обобществления производства. Наука — особая отрасль общественно разделенного труда для получения новых знаний — сегодня непосредственно включается в процесс взаимодействия людей с природой. При этом не только удлиняется производственная цепочка между естественной средой и обществом, но и усиливаются взаимное сцепление ее звеньев, их созразмерность и сопряженность. Все это, несомненно, усиливает объективную необходимость планомерной организации.

В условиях же «рыночного социализма» инициатива обособленных локальных звеньев экономики в конечном счете может проявляться лишь в виде конкуренции разобщенных коллективов товаропроизводителей. Модернизация производства осуществляется здесь главным образом за счет массового экспорта технологии из-за рубежа, что порождает экономическую зависимость от заграницы, обостряет проблемы платежного баланса и т. д. Даже в капиталистических странах научно-техническая революция развивается прежде всего в той мере, в какой монополиям и буржуазному обществу удается приспособиться к требованиям все большего обобществления и организовать крупномасштабное регулирование научно-технических исследований, а также деятельности крупных индустриальных комплексов.

Установленное марксистско-ленинской теорией принципиальное соответствие между научно-технической революцией (современным этапом в развитии производительных сил) и планомерной организацией (основной формой функционирования социалистических производственных отношений) нельзя, конечно, рассматривать как нечто безусловное, не требующее целенаправленных, усилий для своей реализации. Здесь, как нигде, важно учитывать сформулированное на XXVII съезде КПСС методологическое положение об отсутствии автоматизма в обеспечении гармоничного единства между отдельными сторонами экономического базиса социализма.

«...Социалистические производственные отношения, — отмечалось в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии, — открывают простор развитию производительных сил. Но для этого они должны постоянно совершенствоваться. А это значит, что нужно вовремя замечать устаревшие методы хозяйствования и заменять их новыми»1. Эта важнейшая методологическая и теоретическая установка партии предполагает, что в рамках единого народнохозяйственного плана будет осуществлена крутая перестройка хозяйственного механизма, инвестиционной и структурной политики. Сюда относятся мероприятия по созданию высокоэффективного, приспособленного к интенсивному воспроизводству «противозатратного» типа хозяйственной системы, по концентрации капиталовложений на наиболее экономичных, перспективных для научно-технического прогресса направлениях, по первоочередному внедрению фондосберегающих технологий на базе ускоренного развития машиностроения, микроэлектроники, приборостроения, всей индустрии информатики.

Возвращаясь к методологии оценок ревизионистами социалистического планирования, отметим также традиционное использование ими антиисторизма. Следуя установкам неолиберального и «неоклассического» направлений буржуазной политической экономии, современные ревизионисты фактически исходят из глубоко ошибочного тезиса, будто единственно нормальным, «естественным» регулятором производства может стать только «механизм рынка». Для них первенство планомерных начал в социалистической экономике давно обратилось в синоним «тоталитаризма».

В действительности внеисторического, «оптимального» для всех времен и народов механизма пропорциональности и эффективного хозяйствования попросту не существует. Даже в рамках капиталистического способа производства насчитывается несколько типов конкретных хозяйственных механизмов: для простого товарного производства, капитализма свободной конкуренции, капитализма частномонополистического и государственно-монополистического. Характерно, что при двух последних модификациях наблюдаются прямой подрыв «свободы рынка», рост элементов планомерности, которую на новой качественной основе использует социализм. Вопреки мнению ревизионистов, планомерная организация общественного хозяйства при социализме не является плодом «политического насилия», своекорыстных устремлений бюрократов, а представляет собой закономерный результат взаимодействия производительных сил и производственных отношений.

Для критики отношений реального социализма правый ревизионизм широко использует заимствованные из буржуазной методологии догматические построения типа ложных альтернатив, в которых развитие, нарастание одного из явлений (процессов) может происходить лишь за счет полной ликвидации или деградации, глубокого угнетения другого альтернативного явления (процесса). Примером служит буржуазная концепция об альтернативе централизации и децентрализации управления общественным хозяйством.

Ревизионисты выдвигают против планомерной организации доводы, заимствованные у буржуазных теоретиков «центрально-управ- ляемого хозяйства» и «командной экономики»230. Главное в их «аргументации» заключается в подмене централизма демократического централизмом бюрократическим, в смешении плановых начал с насилием над экономикой и как следствие — в схематичном изображении «подавления местной инициативы» со стороны «управленческой монополии» центра.

Практика социалистического хозяйствования опровергает подобные взгляды, основанные на вульгарном, метафизическом противопоставлении двух неразрывных сторон единого, хотя*и неантагонистически противоречивого процесса. Элементы централизации и де централизации находятся по мере совершенствования общественного хозяйства во все более тесной диалектической связи и взаимодействии.

Политэкономические основы радикальной реформы хозяйствования предполагают, что главным объектом централизованного планирования становится крупное производственное объединение, работающее по принципу социалистического хозрасчета и пользующееся хозяйственно-оперативной самостоятельностью. В результате низовые звенья производственного аппарата получают большую свободу экономического маневра. В то же время и производственные объединения как звенья, обладающие большой экономической мощью, приобретают возможность на различных уровнях все более активно участвовать в разработке и творческой реализации централизованных планов. Центральные хозяйственные органы при этом сосредоточиваются на поддержании наиболее общих народнохозяйственных пропорций, управлении региональными комплексами или группами родственных отраслей.

Рассуждая о невозможности «дезагрегировать план на внерыночной основе», ревизионисты в своих интересах обыгрывают весьма острые вопросы о недостаточной «рабочей спорости», оперативности плановых органов, об эффективности их структуры. Но наряду с этим в критике централизованного планирования они по-прежнему исходят из того, что при доведении контрольных цифр до мест любая деталь и мелочь, пусть даже в обобщенном, суммированном виде, непременно должны утверждаться непосредственно центром. Сохраняется, следовательно, исходная методологическая предпосылка ревизионистской «критики» — «альтернативности» централизма и самостоятельности, общего плана и местной инициативы.

Изложенная позиция ревизионистов игнорирует те радикальные изменения, которые наметились на современном этапе развития социалистического планирования. Имеются в виду прежде всего передача пятилетнему плану функций основного планового документа с обязательным сокращением количества ежегодных корректировок, дополнение пятилетних планов разнообразными комплексными программами на более длительную перспективу, перевод предприятий и объединений на прямые длительные связи, функционирующие на базе периодически возобновляемых договоров, более активное использование в практике планирования товарно-денежных рычагов и стимулов и развитие на этой основе полного хозяйственного расчета, отношений самоокупаемости и самофинансирования предприятий и объединений.

Общий замысел состоит, следовательно, в том, чтобы разгрузить центральные плановые органы от множества мелких текущих вопро- сЬв, освободить централизованный конроль от излишней детализации, мелочности, опосредовав его стабильными плановыми нормами и нормативами, повысить роль Госплана путем концентрации усилий на узловых проблемах хозяйственного развития (прежде всего — эффективности устанавливаемых пропорций) и вместе с тем дать больше простора хозяйской сметке, социалистической предприимчивости первичных экономических ячеек.

Метафизический подход и методология надуманной «несовместимости» централизма и хозяйственной инициативы довлеет и над построениями ревизиониста Л. Колаковского, выступающего с ложной альтернативой: централизованное планирование или материальное стимулирование. Последнее, по его мнению, возможно лишь в условиях «свободного рынка труда», что в свою очередь предполагает ориентацию на «частные интересы», «личную выгоду», а также «соревнование между трудящимися индивидуумами», которое, очевидно, включает и конкуренцию из-за рабочих мест ‘. Иными словами, по Колаковскому совершенствование системы экономических стимулов несовместимо с централизованной планомерной организацией, а следовательно, предполагает отказ от единого плана.

Использование в практике социалистического хозяйствования принципов оплаты в соответствии с количеством и качеством затраченного труда помогает решению задачи оптимального сочетания интересов общества и личных интересов работника. Очевидно, что мотивы личной выгоды, так же как и материальное стимулирование в целом, нисколько не игнорируются в рамках плановой экономики. Они лишь планомерно регулируются обществом с учетом насущных проблем хозяйственной жизни.

Было бы нереалистично утверждать, что сформулированный К. Марксом принцип «от каждого — по способностям, каждому — по труду» стал в нашем обществе повсеместно соблюдаемой нормой. Для более полного воплощения социалистического идеала необходимо, чтобы распределительный механизм служил надежной преградой нетрудовым доходам, уравниловке в оплате труда — всему, что противоречит нормам и принципам социалистического общества 231. Действительное соотношение материальных стимулов и централизованного плана развивается в направлении, прямо противоположном указанному ревизионистами. Применение в каждом хозяйственном звене твердых, перспективных нормативов стимулирования, поощрение эффективной и качественной работы, напряженных, но реальных обязательств, местных починов в сочетании с соблюдением приоритета общегосударственных интересов — таковы принципы взаимодействия стимулов, инициативы и плана в условиях современного этапа развития социалистической экономики.

Методологию построения ложных альтернатив активно использует современный ревизионизм, пытаясь дискредитировать маркси- стско-ленинскую теорию и практику товарно-денежных отношений при социализме. Исходной методологической позицией при этом является тезис о неизменной природе этих отношений независимо от того, какая общественная система пытается их использовать. Жизнь показала, что механизм социалистического хозяйствования должен строиться с учетом таких отношений, как цена, премия, кредит, банковский процент и т. д. Современные программные установки КПСС исходят из того, что «в целях повышения эффективности производства, совершенствования распределения, обмена и потребления важно полнее использовать товарно-денежные отношения в соответствии с присущим им при социализме новым содержанием» 1. Однако закономерность социалистического хозрасчета — метода хозяйствования в условиях непосредственно общественного производства — предполагает, что данные экономические рычаги не существуют независимо от плана и тем более в противовес плану. Если труд носит непосредственно общественный характер, т. е. еще до начала процесса производства известно, что требуется произвести, как, с помощью каких средств и методов и сколько; если продукт создается и реализуется по плану и в соответствии с плановой ценой; если все экономические рычаги и стимулы направлены на выполнение договорных обязательств, тогда в рамках этого круга связей мы можем говорить о товарно-денежных отношениях на социалистической основе. Именно эти отношения адекватны социализму.

Правые ревизионисты вкладывают в понятие «товарно-денежные отношения» принципиально иной смысл. Большинство из них первоначально ориентировались на принцип «невидимой руки», максимальной «рыночной свободы», то есть на стихийный механизм рыночного регулирования. В этих условиях отсутствует централизованное планирование, которое, по мнению большинства ревизионистов, совершенно несовместимо с использованием товарно-денежных форм экономических связей и народнохозяйственных измерений. В более завуалированной трактовке Шика роль плана сводится к «поддержке рынка», чтобы «как можно точнее предугадать эволюцию рынка и адаптировать к ней производство»2. По его мнению, планирование «должно заменять рыночный механизм лишь там, где свойственный ему метод «проб и ошибок» вызывает большие народнохозяйственные убытки и потери»3.

Очевидно, что ревизионистская концепция «экономического регулирования» либо откровенно подчиняет плановое начало рынку, либо выступает за их эклектическое сочетание при конечном первенстве рыночных критериев эффективности. Грубый эклектизм в вопросах 1

Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. С. 147. 2

Sik О. La troisieme voie. P., 1974. P. 188. 3

Sik O. Ein Wirtschaft der Zukunft. Berlin (W) — Heidelberg — New York — Tokyo, 1985. S. 57.

теории макроэкономического регулирования особенно характерен для Б. Хорвата, который формулирует свои представления об оптимальной структуре экономической координации следующим образом: «Либеральный капитализм основан на свободном рынке, что означает господство принципа laisser faire в макроэкономической организации. Административное планирование является основой этатизма (так Хорват именует общество реального социализма. —Авт.), при котором государственные бюрократы заменяют в качестве организаторов производства частных предпринимателей. Кейнсианская революция в теории экономической политики делает возможным подчинение рыночной нестабильности относительно эффективному контролю со стороны государства... Вместе с созданием государственных (публичных) корпораций и постоянно расширяющихся информационных систем типа ex post и ex ante это ведет к так называемой смешанной экономике (или «государству всеобщего благоденствия»), характерной для современных высокоразвитых капиталистических стран. Наконец, социалистическая экономика (основанная, согласно мнению Хорвата, на господстве коллективно-групповой собственности. — Авт.) должна характеризоваться оптимальным сочетанием всех пяти типов координационных механизмов...» 1

Методологическая порочность концепции Хорвата связана со стремлением соединить несоединимое, совместить в рамках единой «макроэкономической модели» взаимоисключающие методы регулирования. Кроме откровенного эклектизма, подобная доктрина «координационного механизма» основана на тенденциозном (в духе теории «командной экономики») описании системы централизованного планирования в странах реального социализма в сочетании с явно завышенными оценками «эффективности» государственного регулирования при капитализме.

Экономическая автономизация предприятий, неизбежная в условиях ревизионистских «макромоделей», придает товарным отношениям такой характер, который исключает сколько-нибудь серьезное сознательное на них воздействие. Всецело уповая на меры кредитного, бюджетного и налогового регулирования, правые ревизионисты игнорируют важнейшие положения марксизма о том, что сфера обращения, хотя и способна влиять на производство, не играет все же решающей роли. Если отсутствует эффективная планомерная координация прямых догоборно-заказных связей, если предприятия взаимодействуют друг с другом преимущественно через «свободный рынок», значит, решающая сфера общественной жизни — материальное производство — отдается во. власть рыночной стихии и анархии. Наивно было бы полагать, что одно лишь воздействие государства на сферу обращения способно обеспечить плановый, сознательно регулируемый характер такой «модели». 1

Horvat В. The Political Economy of Socialism. Armonk. N. Y., 1982. P. 338.

Подчеркивая «положительные моменты» своей модели, ревизионисты, как правило, ссылаются на выигрыш, получаемый в результате более интенсивной работы отдельных, попавших в благоприятные рыночные условия производственных единиц. При этом не принимается в расчет тот суммарный ущерб, который наносит «рыночный социализм» общественному производству в целом. Недооцениваются, а то и прямо игнорируются такие статистические, выявляемые в долгосрочном плане пороки «рыночной модели», как противоречие между общественным характером труда и групповым присвоением, возрождение в связи с этим элементов анархичности, стихийности, цикличности, появление незанятой рабочей силы, инфляции, общей социальной разобщенности. Все это, естественно, отразится и на положении трудящихся.

Рассуждая о «гуманных» особенностях «рыночного социализма», ревизионисты, в частности Гароди, пытаются представить его в виде' подлинного «проекта надежды», способного якобы сделать из каждого человека «созидателя» и «поэта». Однако если единственным мерилом успеха предприятия становится уровень рентабельности или валовой доходности, то в ход необходимо пускаются и такие средства борьбы за прибыль, как присвоение монопольных и рентных доходов, а также рост цен. Неизбежным следствием развития рыночной экономики является обогащение одних групп населения за счет других, а обещанная «поэзия всеобщего созидания» оборачивается низменной прозой конкуренции и борьбы антагонистических интересов.

Характерно, что и сам Гароди вынужден признавать существование некоторых «негативных», как он выражается, последствий своей «модели», связанных с «партикуляризмом предприятий» и «коллективным эгоизмом их работников» 1.

Для борьбы с этими явлениями он предлагает использовать «нечто вроде матриц Леонтьева», позволяющих «каждому производителю, каждой производственной ячейке и каждому предприятию осознать, что их секториальные решения зависят друг от друга» 2. При этом большое значение придается созданию «электронной агоры» — широкой системы взаимного оповещения, совмещающей последние достижения видеотелефонной связи и электронно-вычислительной техники.

Для защиты интересов потребителей предлагается создать особую «ассоциацию» по контролю за ценами, действующую «на каждом местном рынке», в каждой группе розничных торговцев или супермаркетов. Эта «ассоциация» должна не только запрашивать сведения о компонентах каждой цены (издержках производства, транспорта, обращения и распределения), но и передавать эти данные на суд об- 1

Garaudy R. [/alternative. P. 239. 2

Garaudy R. Le projet esperance, P., 1976. P. 115—116.

щественности, используя для этого средства массовой информации (радио, телевидение, прессу и т. д.) .

Гароди призывает уничтожить коммерческую тайну, запретить предприятиям произвольно вздувать цены, при этом оставить в ведении отдельных коллективов решающие вопросы планирования, распределения доходов и т. д. Несовместимость этих моментов вполне очевидна, ибо Гароди стоит за обособленное, частное производство, объективные законы которого как раз и порождают коммерческую тайну, борьбу предприятий на рынке, рост цен и т. д.

Не помогут делу и апелляции к матрицам Леонтьева. Ведь система «затраты — выпуск» рисует идеальную схему межотраслевого распределения ресурсов, исходит из отсутствия каких бы то ни было диспропорций общественного производства, т. е. с самого начала абстрагируется именно от того, с чем пытается с ее помощью бороться Гароди.

Постоянная, сознательно поддерживаемая пропорциональность возможна лишь в условиях непосредственно общественного производства, когда основные пропорции производственного процесса регулируются из единого центра. Но это условие как раз и неприемлемо для Гароди, ибо согласно его замыслам «всякий центральный-орган должен иметь координирующую, информативную, формирующую, но только не руководящую роль»2.

Характерна эволюция программы «правого ревизионизма». Начав с относительно «скромных» предложений по «рыночной корректировке» плановых заданий, ревизионисты заговорили затем о необходимости создания свободного рынка товаров и рынка труда 3.

В последней монографии Шик предлагает сохранить в рамках «хозяйственной системы будущего» систематическое, массовое присвоение нетрудовых и в сущности эксплуататорских доходов, таких, как доходы от акций, от ценных бумаг, повышенную учредительскую прибыль 4. Правда, он указывает на необходимость лимитировать частную акционерную собственность. Но передавать управление предприятиями тем, кто накопил больше средств, ратовать за возрождение отношений капитала, пусть даже в «нейтральной», коллективной форме — это значит усиливать жажду личной наживы, стимулировать обогащение за чужой счет.

В процессе эволюции Шик пришел также к признанию сугубо буржуазных методов борьбы за эффективность производства, включая угрозу полного банкротства и ликвидации отдельных предприятий 1

Garaudy R. Le. projet esperance. P. 122. 2

Ibid. 3

Sik O. Czechoslovakia: Prohibitive Odds «Reforms in the Soviet and Eastern European Economics». Toronto—London, 1972. P. 72. 4

Sik O. Ein Wirtschaft der Zukunft. Berlin (W) — Heidelberg— New York — Tokyo, 1985. S. 85—86.

в ходе конкурентной борьбы. По его мнению, «одной лишь возможности банкротства достаточно, чтобы своевременно предотвратить большую их часть» ', поскольку банкротство связывалось им только с нерадивостью и небрежением в работе. На деле при рыночной анархии жертвами конкуренции зачастую оказываются и нормально работающие. коллективы, труд которых излишен по отношению к стихийно сложившемуся платежеспособному спросу.

Дополнительным свидетельством кризиса теории «рыночного социализма» может служить признание Шиком все новых «несовершенств» «рыночной модели», в том числе «антиобщественных злоупотреблений» (роста цен, монопольных доходов и т. д.). В этой связи он предлагает в борьбе за «оптимизацию» доходов предприятия использовать «плановые показатели распределения в масштабах всего общества»: от нормирования роста и дифференциации заработной платы вплоть до введения квот по распределению прибылей и даже особого налога на монопольную прибыль 2.

Легко заметить, что перечисленные «новации» по сути перечеркивают первоначальные установки «рыночного социализма». Ведь из них прямо вытекают усиление централизма, государственное регулирование пропорций, а если быть последовательным до конца,—общенациональный характер плана. Таким образом, даже в представлениях убежденных сторонников «рыночного социализма» его стихийный механизм должен во все возрастающей степени замещаться плановым регулированием производства. Это еще раз свидетельствует о том, что «рыночная модель» выработала свой исторический ресурс.

Теоретический и идеологический кризис идей «рыночного рая» под влиянием практики реального социализма, инфляционных процессов в капиталистическом рыночном хозяйстве и др. побуждает отдельных представителей ревизионизма искать иные варианты псевдосо- циалистической программы. В публикациях Лефевра, в частности, в роли «социального идеала» выступает общество «гуманизированного пространства».

Под «гуманизацией пространства» Лефевр понимает преодоление кризиса городов и окружающей среды, искоренение скуки «повседневной жизни», решение проблем досуга — словом, создание условий, в которых «тотальный человек» имел бы все возможности для реализации заложенных в нем способностей. Но эта реальная проблема с самого начала поставлена ложно, так как Лефевр фактически снимает с капиталистической частной собственности ответственность за деформацию среды, окружающей человека, системы жизненных ценностей и интересов члена современного буржуазного общества. По его мнению, в настоящих условиях собственность на средства про- 1

Sik О. Humane Wirtschaftsdemokratie. Hamburg, 1979. S. 176. 2

Sik О. Humane Wirtschaftsdemokratie. S. 15—16, 637, 647, 655; Ein Wirtschaft system der Zukunft. S. 195—197.

изводства якобы вообще второстепенная тема, а потому читателям предлагается заняться проблематикой «качества пространства» *. В трактовке этого вопроса концепция Лефевра смыкается с буржуазно-ревизионистским истолкованием лозунга «улучшение качества жизни» в условиях капитализма.

Роль ведущих «преобразователей пространства» возлагается Ле- февром на архитекторов и урбанистов, которые хотя и действуют «в пределах существующего способа производства, но играют здесь главную роль, на них основывается будущее принципа, по которому пространство приобретает потребительную стоимость, а не только меновую» 2. Выходит, что капиталист, возводящий доходный дом по проекту дипломированного архитектора, как раз и решает проблему «гуманизированного пространства», ибо создает «пространственные блага» с «потребительной стоимостью».

Рисуя заманчивые перспективы «гуманизации» капиталистического общества, Лефевр «по забывчивости» не упомянул о таком препятствии, как закон стоимости рабочей силы, действие которого ограничивает личное потребление рабочего узкими рамками его воспроизводства как объекта эксплуатации. Превращение условий жизни, достойных человека, в цель производства предполагает как необходимую предпосылку ликвидацию монополии капиталистов на средства производства, а также социальных привилегий буржуазии.

Отношение Лефевра к рабочему классу и социалистической революции изложено в статье с характерным названием «Революционен ли рабочий класс?» 3. В ней утверждается, что рабочий класс революционен лишь постольку, поскольку желает преодолеть «некоторые противоречия» и обеспечить «лучшее функционирование общества». Но в целом его революционные потенции якобы ограничены. Ведь рабочий класс не может сразу отказаться от нации, государства, семьи. Поэтому, утверждает Лефевр, с точки зрения «тотальной революции» пролетариат не революционен, а главный корень его «консервативности» следует искать в приверженности к экономической рационализации, к «идеологии предприятия», что на ревизионистском жаргоне означает стремление к продуктивному и эффективному труду на собственную пользу и для всего общества, к планомерной организации общественного производства. Только отказавшись от семьи, нации, государства и сознательно планируемого эффективного труда, полагает Лефевр, рабочий класс сможет стать «революционным до конца» и выполнить условия, ведущие к радикальной «перестройке пространства», так как «чтобы создать всеобщее -г- надо взорвать все!» 4. 1

Lefebvre Н. Espace et politique. P., 1974. P. 235. 2

Lefebvre H. Le droit a la ville suivi par espace et politique. P., 1974. P. 283. 3

Lefebvre H. La classe ouvriere est-elle revolutionnaire?//Homme et societe. 1971. N 21. P. 149—156. 4

Ibid. P. 150. Фактически речь идет об анархистском проекте, теоретическое «обоснование» которого держится на двух порочных положениях. Во-первых, приверженность к экономической рациональности относится Лефевром к явлениям буржуазного характера. Во-вторых, концепция государственной собственности фальшиво трактуется как синоним «государственного социализма» и объявляется идеей не марксистской, а лассальянской.

Однако нет никаких оснований утверждать, будто ориентация на экономический рационализм есть «идея буржуазии» J. Все зависит от того, какими критериями эта рациональность определяется и оценивается и кому она служит. Рабочий класс не отрицает рационализацию производства, а борется лишь с капиталистической формой ее осуществления и использования. При социализме рациональные методы хозяйствования становятся непременным условием все более полного удовлетворения материальных и культурных потребностей каждого члена социалистического общества.

Столь же порочны и рассуждения Лефевра о государстве. К несостоятельной аргументации анархистов Лефевр сумел добавить лишь фальшивый тезис, что идея государственной собственности при социализме, идея существования государства после социалистической революции принадлежит Лассалю, а Маркс — создатель теории «отмирания государства» — якобы всю жизнь вел с ней борьбу . На самом деле Лассаль собирался создать социалистическое общество при помощи прусской государственной машины и ее бюрократии. Его концепция предполагала союз производственных товариществ рабочих и юнкерского государства во главе с реакционером Бисмарком. Естественно, что К. Маркс и Ф. Энгельс подвергли эту линию резкой критике, противопоставили ей подлинно революционную идею разрушения буржуазной государственной машины и формирования диктатуры пролетариата. Что же касается учения о постепенном отмирании государства, то оно относилось К. Марксом не к буржуазной, а к будущей коммунистической государственности;

Таким образом, анализ применения праворевизионистской методологии к актуальным проблемам движения к социализму и дальнейшего развития социалистического общества позволяет сделать общий вывод об усилении эклектического и соглашательского характера ревизионистской методологии, все более явной подгонке методологических подходов при анализе актуальных вопросов современности к заранее известным прокапиталистическим и антисоциалистическим ответам на эти вопросы. 1

Lefebvre Н. La classe onvriere est-elle revolutiormaire?//Homme et societe. 1971. N21. P. 154. 2

Lefebvre H. Hegel, Marh, Nietzche ou le royaume des ombre. 1975. P. 48.

<< |
Источник: Ю. Я. ОЛЬСЕВИЧ, Т. ТРЕНДАФИЛОВ. МЕТОДОЛОГИЯ ФАЛЬСИФИКАЦИЙ. 1987

Еще по теме Глава VII ЭКЛЕКТИЗМ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ ПРАВОРЕВИЗИОНИСТСКИХ КОНЦЕПЦИЙ СОЦИАЛИЗМА:

  1. Глава II БУРЖУАЗНАЯ «КОМПАРАТИВИСТИКА» КАК МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ПРИЕМ КОНСТРУИРОВАНИЯ АНТИНАУЧНЫХ КОНЦЕПЦИЙ СОЦИАЛИЗМА
  2. Несостоятельность антикоммунистической «критики» экономической системы социализма
  3. НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ БУРЖУАЗНОЙ «КРИТИКИ» МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ МЕТОДОЛОГИИ В АНАЛИЗЕ ЭКОНОМИКИ СОЦИАЛИЗМА
  4. НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ОСНОВ БУРЖУАЗНОЙ ПЕРИОДИЗАЦИИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
  5. ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ДЕТЕРМИНИЗМ — МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ БАЗА СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ КРИТИКИ СОЦИАЛИЗМА
  6. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ АНАЛИЗА БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТЭКОНОМИЕЙ И СОЦИОЛОГИЕЙ СОЦИАЛЬНО-КЛАССОВОЙ СТРУКТУРЫ ОБЩЕСТВА И ИХ НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ
  7. ПРИНЦИП ИНДИВИДУАЛИЗМА И ЕГО ИСПОЛЬЗОВАНИЕ В БУРЖУАЗНЫХ КОНЦЕПЦИЯХ ЭКОНОМИКИ СОЦИАЛИЗМА
  8. 1. Концепция «кризиса социализма» как проявление кризиса современного антикоммунизма
  9. §314. Религия бон: эклектизм и синкретизм
  10. Глава II АНТИКОММУНИЗМ ПРОТИВ РЕАЛЬНОГО СОЦИАЛИЗМА