<<
>>

ПРИНЦИП ИНДИВИДУАЛИЗМА И ЕГО ИСПОЛЬЗОВАНИЕ В БУРЖУАЗНЫХ КОНЦЕПЦИЯХ ЭКОНОМИКИ СОЦИАЛИЗМА

В комплексе философско-социологических идей, составляющих общеметодологическую базу политэкономических концепций, исключительно важна роль вопроса о характере взаимоотношений личности и общества, социального и индивидуального.

Здесь фокусируются принципиальные положения о природе общественных связей и определяющих силах общественного развития. При решении этой важнейшей методологической проблемы сложились глубокие расхождения между воззрениями марксистских и буржуазных авторов.

Теория исторического материализма, как известно, отвергает поверхностную трактовку общества как простой совокупности индивидов. Разумеется, «первая предпосылка всякой человеческой истории — это, конечно, существование живых человеческих индивидов» ‘. Однако марксизм не сводит все характеристики общества к фиксации этой неотъемлемой предпосылки. Одно поколение людей сменяет другое, обновляется и изменяется конкретный состав индивидов, а определенные формы их взаимодействия — общественные отношения, носящие объективный характер, — продолжают оставаться и сохранять свою качественную специфику на протяжении длительного исторического периода, являя собой несравненно более глубокую сущностную характеристику человеческого общества. Не завися от стремлений и воли отдельных индивидов, социальное устройство в то же время не является неким заданным свыше целеоб- разованием, по отношению к которому люди выступают как пассивный объект его действия 173.

Маркс подчеркивал, что люди сами являются актерами и авторами своей всемирно-исторической драмы и общество отнюдь не противостоит им как «самостоятельная сила, имеющая самостоятельную историю» 174. «Определенные общественные отношения так же произведены людьми, как и холст, лен и.т. д.» 175, они представляют собой объективизировавшийся результат совокупной исторической деятельности массы индивидов, и именно практика как совместная деятельность людей является отправным пунктом марксистского учения об обществе. Человеческое общество — это «совокупность исторически сложившихся форм совместной деятельности людей» 176, и в его сложной, дифференцированной структуре определяющей является экономическая деятельность, протекающая в форме определенных производственных отношений, обусловленных уровнем развития и характером производительных сил. Показав, что материальное бытие — это не только «непосредственно-физический», но и «общественноисторический процесс жизни», марксизм вскрыл объективное в самих общественных отношениях и открыл новую ступень материального мира — человеческое общество, которое стало рассматриваться не только как субъект, противопоставленный природе, но и как материальный объект, определяющий жизнь человека.

Именно система общественных отношений, обусловленная способом производства материальных благ, в конечном счете детерминирует характер и форму жизнедеятельности индивида, а также функции и структуру его личности. При этом социальное нельзя понимать как некую реальность, существующую параллельно индивиду, усматривать в ней лишь среду, в которой развертывается деятельность отдельного человека. Социальные характеристики заключены в самом индивиде, в его существе, хотя и не исчерпывают совокупность свойств конкретной человеческой личности, представляющей неповторимое сочетание социальных ролей и индивидуальных свойств.

Однако политическая экономия вправе абстрагироваться от индивидуальных особенностей людей и рассматривать их лишь в качестве определенных социальных типов, так как предмет исследования экономической науки производственные отношения — носит безличный характер. Действия экономических агентов в основе детерминированы господствующим способом производства, и корни экономических процессов следует искать не в явлениях индивидуальной жизни, а в народном хозяйстве, представляющем собой определенную целостную экономическую систему, в которой объективизировались результаты массовой экономической деятельности людей. Блестящий пример развернутого народнохозяйственного подхода к анализу экономической жизни был дан в «Капитале» Маркса.

Принципиально иные взгляды на соотношение личности и общества, социального и индивидуального характерны для сторонников индивидуалистического метода. Как принцип поведения, как социологическая концепция, в основе которой лежит признание абсолютной, ничем не ограниченной свободы личности, ее независимости от общества и государства, индивидуализм рассматривает людей наподобие неких обособленных, самостоятельных социальных атомов, общество же выступает при этом в качестве механического конгломерата индивидов. Придерживаясь подобной ненаучной трактовки и абсолютизируя ее, представители буржуазного индивидуализма традиционно утверждали, что «общественные явления следует рассматривать прежде всего с точки зрения независимых действий и свойств индивидов, преследующих цели, которые в конечном счете определяются личными интересами. Отсюда социальное выступает как равнодействующая различных сил индивидуальной деятельности» .

Показательно, что некоторые теоретики «социального атомизма», не выходя за рамки самых поверхностных представлений индивидуального опыта, противопоставляли индивида как действительно конкретную реальность обществу, трактуемому в качестве абстрактного, чисто теоретического понятия 177.

Разрыв внутреннего диалектического единства личности и общества, утверждение о примате личности над обществом в гносеологическом аспекте опирается прежде всего на абсолютизацию факта относительной автономии личности в обществе, на определенные, хотя в различных случаях далеко не одинаковые, возможности выбора человеком тех или иных конкретных направлений и форм его деятельности.

Исторически объективные экономические основы этого явления были заложены в связи с возникновением общественного разделения труда, развитием обмена, в ходе которого, как подчеркивал Маркс, личность противостоит личности, а главное — с утверждением частной собственности на средства производства. Эти процессы, порождая обособленность и относительную автономию личности, прежде всего среди представителей имущих классов, создавали объективную базу для индивидуалистических тенденций, которые в той или иной степени проявлялись во всех антагонистических формациях. Но если в античную и особенно в феодальную эпоху идеи индивидуализма с наибольшей интенсивностью выдвигались в периоды упадка этих обществ и являлись своего рода выражением, симптомом процесса разложения этих формаций, то с утверждением капиталистического способа производства индивидуализм превратился в один из основополагающих принципов господствующей идеологии, получив признание во всех сферах социальной жизни и обретя в капитализме свободной конкуренции подлинно адекватную себе общественную систему. Господство частной собственности на средства производства, отсутствие внеэкономических форм принуждения, распад иерархической пирамиды сословных зависимостей, замененной всеобщим единообразным господством безличных сил капиталистического рынка, эксплуатация, прикрытая формой эквивалентного обмена, и свободная конкуренция создали условия, при которых «различные формы общественной связи выступают по отношению к отдельной личности просто как средство для ее частных целей» 178.

В обстановке, когда сущностные социальные связи проявляются в завуалированной, фетишизированной форме, индивидуалистические представления о «первичности» человека по отношению к обществу, о его независимости от общества приобретают характер объективной иллюзии. Как подчеркивал Маркс, «если во всей идеологии люди и их отношения оказываются поставленными на голову, словно в камере-обскуре, то и это явление точно также проистекает из исторического процесса их жизни, — подобно тому, как обратное изображение предметов на сетчатке глаза проистекает из непосредственно физического процесса их жизни» 179.

Индивидуалистические идеи выражают поверхностные представления агентов капиталистического производства, в обыденном сознании которых им противостоит «заколдованный, извращенный и на голову поставленный мир» 180.

Если научный коммунизм стремится “вскрыть глубинные процессы функционирования капиталистического общества, то большинство идеологов буржуазии в силу своей классовой ограниченности или заинтересованности в той или иной степени традиционно сводили дело к рассмотрению и фиксации этой «наличной видимости», выдавая ее за суть явлений, культивируя и развивая данную объективную иллюзию.

В качестве методологического принципа социологическая концепция индивидуализма была широко воспринята другими общественными науками, в том числе и буржуазной политической экономией, причем именно буржуазные экономисты не просто усвоили и ассимилировали индивидуалистические идеи, но и самым энергичным образом способствовали их обоснованию и распространению. Утвердившись в буржуазной политической экономии вместе с ее становлением, индивидуалистический метод господствовал в ней в течение длительного исторического периода, оказав огромное влияние на характер и направление экономических исследований. Развитие монополистического, и особенно государственно-монополистического, капитализма с системой могущественных корпораций в сфере не только материального, но и духовного производства, с разросшейся бюрократической машиной нанесло удар свободному предпринимательству, сузило объективную экономическую базу индивидуализма и вызвало кризис индивидуалистического метода в буржуазных общественных науках, причем в первую очередь в политической экономии. Однако распространение макроэкономического подхода на решение целого ряда важнейших экономических проблем, связанных по преимуществу с реализацией практической функции современной буржуазной экономической науки, хотя и пошатнуло позиции индивидуалистического метода, значительно сузив сферу его применения, тем не менее отнюдь не привело к его изгнанию из буржуазной экономической теории в целом. Органически связанный с частнокапиталистической собственностью на средства производства, овеянный более чем полуторавековыми традициями идеологической борьбы с противниками капиталистического строя, неотделимый от обширного теоретического инструментария, накопленного буржуазной политической экономией на протяжении целой исторической эпохи, от которого современные буржуазные экономисты не могут полностью отказаться, индивидуалистический метод сосуществует с макроэкономическим подходом, эклектически сочетается и переплетается с ним в разнообразных формах.

Определенное укрепление позиций индивидуализма наступило в связи с подъемом неоконсервативной волны, выступающей за укрепление частного предпринимательства как неотъемлемой основы эффективной народнохозяйственной деятельности, призывающей к упрочению исходных ценностей буржуазного общества. Не случайно Программа КПСС указывает на культ индивидуализма как на характерную черту современной буржуазной идеологии '.

Одно из наиболее активных применений индивидуалистический метод находит при реализации важнейшей идеологической функции буржуазной политической экономии — в борьбе с марксистской теорией и с практикой реального социализма.

Знаменательно, что исторически сам термин «социализм» (происходящий от понятия «sociale» — общественный) возник на страницах французской утопической литературы как антипод буржуазного индивидуализма, в котором критики капиталистического строя видели характерную и неотъемлемую черту буржуазного общества.

Тот факт, что при социализме общественно-экономические связи выступают непосредственно, а не в скрытых, фетишизированных формах, традиционно трактовался адептами индивидуализма как навязывание ранее свободному от общества индивиду органически чуждого ему коллективизма. Характерно, что один из наиболее рьяных за щитников этой позиции Л. Мизес вообще провозглашал человека асоциальным по своей природе существом, тогда как еще Аристотель видел в человеке общественное животное.

Английский советолог Уайлс, заявляя, что тенденция к подавлению личности будто бы имманентно свойственна социалистической системе, утверждал: «Первопричина этого в высшей степени проста: социализм коллективен, свобода — индивидуальна» '. В действительности же свобода человека не может быть реализована вне коллектива, вне общества, и это происходит прежде всего потому, что человеческая личность в основе своей социальна и представляет собой индивидуальное, неповторимое бытие общественных отношений. Именно коммунистический коллективизм призван создать подлинные условия для свободного развития человеческой личности, демонстрируя в полной мере тот факт, что «только в коллективе индивид получает средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задатков, и, следовательно, только в коллективе возможна личная свобода» 181.

Утверждая, будто «свобода — это отсутствие ограничений для индивидуальной экономической деятельности» 182, буржуазные идеологи традиционно связывают ее с господством частной собственности.

Еще со времен борьбы буржуазных теоретиков с идеями утопического коммунизма критика «коллективистской экономики» концентрировалась в значительной мере вокруг общественной собственности на средства производства. Категорически отвергая ее возможность, буржуазные идеологи, в чьей интерпретации человек как родовое понятие по существу превращался в «слепок с буржуа» и отождествлялся с «homo economicus», утверждали, будто уничтожение частной собственности является попранием «естественных законов» и ведет к разрушению природы человека.

Современные разновидности этих естественно-правовых воззрений приобретают иногда неофрейдистскую таактовку, согласно которой неугасимый, передающийся по наследству «инстинкт частной собственности» заключен в природе человеческой психики, в его подсознании, в силу чего введение общественной собственности приобретает характер психопатологической акции.

Связывая сущностные черты человека не с его активной преобразующей трудовой деятельностью, а с обладанием частной собственностью, буржуазные идеологи вступили в противоречие с реальными процессами исторического развития, и прежде всего с фактом существования на протяжении более трех тысяч лет первобытнообщинного строя, в условиях которого господствовала общественная собственность на средства производства, что было обусловлено законом соответствия производственных отношений характеру производительных сил.

При социализме господство общественной собственности на средства производства не поглощает не только личную собственность на предметы потребления, но и производственную форму личной собственности трудящихся, на которой основаны личное подсобное хозяйство и кустарно-ремесленные промыслы. Установление общественной собственности на средства производства является не плодом теоретических заблуждений или волюнтаристических акций, а объективным требованием развития производительных сил общества, которые уже в рамках капитализма «с возрастающей мощью стремятся... к фактическому признанию их характера как общественных производительных сил» Не случайно в настоящее время в результате процессов развития государственно-монополистического капитализма, стремящегося приспособить буржуазную систему к новым историческим условиям, существование государственного сектора в том или ином масштабе стало достаточно обычным явлением экономики капиталистических стран, хотя его формирование часто является объектом острой политической борьбы.

В связи с этим нападки на социалистическую государственную собственность с позиций индивидуалистической аргументации несколько ослабли в среде кейнсианцев и теоретиков институционального направления, однако они в полной мере сохранили свое значение в идеологии неоконсерватизма. Так, английский экономист П. Джип- сон утверждает, что «социализму присуще саморазрушение. В тех обществах, где ликвидирована частная собственность и господствует общественная собственность, атрофируется свобода воли отдельной личности и вся система является безнравственной и опасной»183.

Усматривая в «homo economicus» не персонификацию капитала, а универсальное вневременное воплощение «природы человека» 184, многие защитники буржуазного строя считали лишь безудержную откровенную погоню за частной выгодой, стремление к прибыли реальным стимулом экономической деятельности и обвиняли коллективистскую экономику в «противоестественности». Считая единственно возможной и рациональной экономической системой строй, основанный на частной собственности и мотиве прибыли, идеологи экономического индивидуализма давали поверхностную трактовку механизма капиталистического рыночного хозяйства, что нашло наиболее развернутую теоретическую разработку в концепциях «неоклассиков». Он выводился не из господствующей системы социально-экономических отношений, воплощенных в действии объективных экономических законов, а представлялся зиждящимся на субъективно-психологических оценках и предпочтениях, координируемых «невидимой рукой рынка». В качестве фактора, определяющего в конечном счете рациональное распределение ресурсов и структуру всего общественного производства, выступает в этих концепциях потребительский спрос, обусловленный якобы чисто внутренними субъективными потребностями индивида.

Согласно традиционным воззрениям «неоклассического» толка свобода потребителя «не подлежит никаким ограничениям», поскольку «именно она в наибольшей мер соответствует целям индивидуального самоопределения и самореализации» '. Отсюда тезис о нарушении «потребительского суверенитета» в условиях социализма, а сам факт планового определения фонда и структуры потребления рассматривается как попрание неотъемлемых прав личности, влекущее за собой разрушение экономики, эффективного механизма хозяйственной деятельности.

В действительности же подлинная природа личных экономических потребностей в любой формации, включая капиталистическую, не предполагает какого бы то ни было абсолютного «суверенитета потребителя», первичности структуры его потребностей и способов их удовлетворения по отношению к факторам социального характера. Экономические потребности, в том числе и личные, в конечном счете рождаются из общественного производства.

Являясь исторической категорией, экономические потребности в своей основе детерминированы уровнем развития производительных сил, их общественной формой и складываются под влиянием всей системы социально-экономических отношений данной формации, в рамках которой осуществляется конкретно-определенная деятельность индивидов. Субъективные формы проявления личных потребностей, влияние личностных факторов на содержание индивидуального выбора так же, как весь комплекс обратного воздействия потребностей на производство, заслоняют от защитников буржуазного индивидуализма сущностное социально обусловленное содержание категорий личных потребностей. Причем когда буржуазные экономисты — что становится все более характерным для настоящего времени — вводят в факторы, формирующие потребности, социальные детерминанты, то дают им, как правило, психологическую интерпретацию, дополняя индивидуальную психологию психологией социальной.

В отличие от капитализма, где определяющее влияние объективных социально-экономических факторов формирования личных потребностей осуществляется на основе стихийно действующего рыночного механизма, при социализме этот процесс должен происходить планомерно с учетом объема и структуры общественного производства и национального дохода, его распределения, динамики и структуры платежеспособного совокупного спроса и других народнохозяйственных процессов, а также на основе анализа индивидуальных вкусов и разработки научно обоснованных норм потребления. В то же время характерно, что осуществляемая сейчас в нашей стране перестройка хозяйственного механизма требует ориентации планирования легкой, пищевой промышленности и сферы услуг непосредственно на потребительский спрос всех категорий населения.

Принцип индивидуализма вошел в основной методологический арсенал буржуазных концепций «центрально-управляемого хозяйства» и «командной экономики,», в свете которых социализм представал как нерациональная экономическая система, построенная по принципу жесточайшей всеохватывающей централизации, заменившей «естественные» народнохозяйственные связи произвольно диктуемыми административными вертикальными зависимостями. В рамках социалистической системы хозяйства, как подчеркивают авторы, разделяющие данные идеи, индивид, лишенный своей роли экономического агента, определяющего течение экономического процесса, превратился в послушный объект манипуляций центральных органов. В советологической литературе было даже пущено в ход понятие «homo soveticus», который в отличие от инициативного, руководствующегося мотивами личной экономической выгоды индивида способен действовать лишь в соответствии с непосредственными директивными указаниями в рамках жесткого централизованного планирования.

Это положение в корне противоречит требованиям социалистического развития, тем более сейчас, когда ведется борьба с бюрократическими методами управления и всемерно возрастает роль человеческого фактора, который в контексте диалектических взаимосвязей личности и общества должен выступать как главный двигатель перестройки и в то же время воплощать в себе сдвиги в системе общественных отношений. Развертывание социалистической предприимчивости, как отмечалось в решениях XXVII съезда КПСС, имеет исключительно важное значение для мобилизации резервов в целях ускорения социально-экономического развития страны. Хотя с позиций экономического индивидуализма социализм традиционно осуждался за то, что он якобы лишает индивида «естественных» экономических стимулов хозяйственной деятельности, однако еще основоположники марксизма подчеркивали, что «идея» неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от «интереса» Широкое применение при социализме моральных стимулов к труду отнюдь не исключает важной роли экономического стимулирования в подъеме и совершенствовании общественного производства.

Модели «центрально-управляемого хозяйства» и «командной экономики» выступают как исполненные полнейшим пренебрежением к интересам потребителей. В работах буржуазных авторов социализм часто предста ет как общество, «где промышленное изобилие соче

тается с потребительской бедностью»185, где существует «жесткая модель потребления», которая принудительно навязывается потребителю сверху, не предоставляя ему никакой «свободы выбора»186.

Такого рода представления не соответствуют принципам социализма. Повышение жизненного уровня трудящихся всегда рассматривалось в качестве требования основного экономического закона социализма и осуществлялось в рамках сложнейших исторических условий при наличии многочисленных неблагоприятных факторов, не говоря уже о том, что вопреки утверждениям буржуазных авторов экономически невозможно неуклонно наращивать современное индустриальное производство при постоянном игнорировании сферы личного потребления и поддержании ее на скудном уровне.

В новой редакции Программы партии ставится задача обеспечения качественно нового уровня народного благосостояния и подчеркивается, что «будут усиливаться социальная ориентация экономики, последовательно осуществляться поворот к более полному удовлетворению возрастающих потребностей советского народа» 187.

Характерно, что среди самих буржуазных авторов все чаще раздается критика в адрес концепции «командной экономики» как совершенно абстрактной модели, не соответствующей реально функционирующему социалистическому хозяйству, а представители теории «центрально-управляемого хозяйства» в стремлении хоть как-то преодолеть ее очевидный разрыв с реальностью конструируют различные подтипы своих моделей, свободные от жесточайших нормативов «тотальной» централизации, начисто лишающих индивидов какой бы то ни было социально-экономической и личностной автономии.

Своеобразным проявлением кризиса этих концепций является создание советологической концепции «второй экономики».

Если в различных вариантах теорий «центрально-управляемой» и «командной экономики», взятых ныне на вооружение представителями неоконсервативной волны, индивидуалистический метод путем «доказательства от противного» служит целям обоснования негативных характеристик социалистического строя, то в концепциях «сходства двух систем», разрабатываемых теоретиками буржуазно-либерального толка, обращение к принципам индивидуализма связывается с обоснованием идей «конвергенции» капитализма и социализма.

Курс на расширение прав низовых хозяйственных звеньев, на развитие товарно-денежных отношений и усиление экономических методов хозяйствования, на последовательное осуществление принципа материальной заинтересованности и пр. рассматривается многими из этих теоретиков не в плане объективной потребности совершенствования экономического механизма на данном этапе развития социалистического общества, а как возврат к учету «естественных первозданных свойств и потребностей» «homo economicus».

Усиливающееся внимание к сфере личного потребления в странах социализма, расширение объема и структуры потребительского выбора также трактуются в виде своеобразного проявления индивидуалистических тенденций, роднящих обе системы.

Так, профессор Иллинойского университета Дж. Янкер в своей книге «Социализм в свободном рынке» 188 пишет о сходстве современных социально-экономических систем исходя из того, что государственная собственность на средства производства является ныне характерной чертой не только социализма, но и капитализма, а сфера потребления каждой из систем представляет собой область принятия частных решений, отвечающих стремлениям и вкусам индивидов. Основываясь на поверхностных явлениях, Янкер утверждает, что экономические механизмы в обеих системах тождественны, при этом он не видит существующих там принципиальных различий в характере и природе государственной собственности, а также и того, что сфера потребления в каждой из них подчинена в значительной степени действию разных экономических законов.

Упрощенная, субъективистская, основанная на индивидуалистическом подходе трактовка проблемы потребностей была характерна для швейцарского теоретика Г. Картезиуса. По его мнению, противоречия внутри систем «индивидуалистического» и «коллективистского» общества «просто неразрешимы», поскольку носят антропологический характер и порождаются якобы тем, что «индивиды всегда хотят больше того, что имеют»189. Эта позиция используется автором для затушевывания подлинных социально-экономических конфликтов буржуазного общества и для неверного вывода об однотипности проблем, стоящих перед капитализмом и социализмом. 1.

<< | >>
Источник: Ю. Я. ОЛЬСЕВИЧ, Т. ТРЕНДАФИЛОВ. МЕТОДОЛОГИЯ ФАЛЬСИФИКАЦИЙ. 1987

Еще по теме ПРИНЦИП ИНДИВИДУАЛИЗМА И ЕГО ИСПОЛЬЗОВАНИЕ В БУРЖУАЗНЫХ КОНЦЕПЦИЯХ ЭКОНОМИКИ СОЦИАЛИЗМА:

  1. НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ БУРЖУАЗНОЙ «КРИТИКИ» МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ МЕТОДОЛОГИИ В АНАЛИЗЕ ЭКОНОМИКИ СОЦИАЛИЗМА
  2. ПРИНЦИП ИНДИВИДУАЛИЗМА В ЛЕВОРАДИКАЛЬНЫХ ВЗГЛЯДАХ НА СОЦИАЛИСТИЧЕСКУЮ ЭКОНОМИКУ
  3. Глава II БУРЖУАЗНАЯ «КОМПАРАТИВИСТИКА» КАК МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ПРИЕМ КОНСТРУИРОВАНИЯ АНТИНАУЧНЫХ КОНЦЕПЦИЙ СОЦИАЛИЗМА
  4. Глава V ВУЛЬГАРНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ МЕТОД В БУРЖУАЗНЫХ КОНЦЕПЦИЯХ ПЕРИОДИЗАЦИИ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ экономики
  5. Глава VI ИНДИВИДУАЛИСТИЧЕСКИЙ МЕТОД И ЕГО РОЛЬ В БУРЖУАЗНЫХ И ЛЕВОРАДИКАЛЬНЫХ ВОЗЗРЕНИЯХ НА СОЦИАЛИСТИЧЕСКУЮ ЭКОНОМИКУ
  6. ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ДЕТЕРМИНИЗМ — МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ БАЗА СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ КРИТИКИ СОЦИАЛИЗМА
  7. КРИЗИС ВУЛЬГАРНОЙ МЕТОДОЛОГИИ И ПРОТИВОРЕЧИЯ БУРЖУАЗНЫХ ТРАКТОВОК ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ СОЦИАЛИЗМА
  8. ВУЛЬГАРНО-ЭВОЛЮЦИОННЫЙ ПОДХОД В СОВРЕМЕННЫХ БУРЖУАЗНЫХ ТРАКТОВКАХ СОЦИАЛИЗМА
  9. Глава I КРИЗИС ПОЛИТЭКОНОМИЧЕСКИХ ОСНОВ БУРЖУАЗНЫХ ТЕОРИЙ СОЦИАЛИЗМА
  10. 1. Характерные черты экономико-идеологической доктрины «демократического социализма»
  11. Глава III Методология технологического детерминизма и вульгарного эволюционизма в буржуазных трактовках современного этапа социально-экономического развития социализма