Задать вопрос юристу

ПРИЧИНЫ ТРЕТЬЕЙ ВОЛНЫ: ОСТАНУТСЯ,ПОТЕРЯЮТ СИЛУ ИЛИ ИЗМЕНЯТСЯ?

  Сохранится ли в 1990-е гг. тенденция к демократизации 1970-х и 1980-х гг.? В главе 2 рассматривались пять наиболее общих причин третьей волны. Две из них — проблема легитимности авторитарных режимов и экономическое развитие — будут обсуждаться ниже в связи с потенциальными препятствиями для дальнейшей демократизации.
Данный же раздел посвящен трем другим факторам, выделенным в качестве игравших значительную роль во время третьей волны.
Один из них — распространение христианства, а главное — большие перемены в доктрине, проповеди и социально-политической ориентации католической церкви, произошедшие в 1960— 1970-е гг. Распространение христианства наиболее заметное влияние оказало на Южную Корею. Есть ли еще области, где сейчас распространяется христианство и, следовательно, демократизация может стать более вероятной? Самый очевидный ответ — Африка. Число христиан в Африке оценивается в 236 млн чел. и, по прогнозам, к началу XXI в. должно достичь 400 млн чел. К 1990 г. Экваториальная Африка была единственным регионом в мире, где значительное количество католиков и протестантов жили при авторитарных режимах в большом числе стран. Христианские лидеры активно выступали против репрессий в Кении и других африканских странах в 1989 и 1990 гг.1 С увеличением числа христиан деятельность церковных лидеров по поддержке демократии, по-видимому, не пойдет на убыль, а политическая сила их возрастет. В 1989 г., как сообщалось, христиане также «активизировались в Китае, особенно среди молодежи», хотя и остались там пока весьма немногочисленными. В Сингапуре в 1989 г. христианами были, вероятно, 5% населения, но правительство, с которым из-за его репрессивных мер вступили в борьбу католический архиепископ Сингапура и исполнительный секретарь Католической епархиальной комиссии правосудия и мира, все сильнее тревожилось по поводу распространения христианства2. Очевидная отмена запрета религии и гонений на церковь в Советском Союзе, наверное, вызовет рост

числа и активности верующих, что скажется и на будущем демократии в этой стране.
К 1990 г. католический импульс демократизации в основном исчерпал себя. Большинство католических стран демократизировались или, как Мексика, либерализовались. Способность католичества стимулировать дальнейшее распространение демократии без распространения его самого на новые области теперь была ограничена Парагваем, Кубой, Гаити и немногими африканскими странами, например Сенегалом и Берегом Слоновой Кости. Кроме того, могла ли католическая церковь еще оставаться столь же могучей силой демократизации, какой была в 1970-е гг.? Папа Иоанн Павел II последовательно исповедовал теологический консерватизм. Разве отношение Ватикана к контролю над рождаемостью, абортам, женщинам-священникам и другим проблемам согласовалось с содействием развитию демократии в обществе и политии?
Роль других внешних агентов демократизации также, по всей видимости, менялась. В апреле 1987 г. Турция подала заявление о приеме в полные члены Европейского Сообщества. Одним из стимулов к этому послужило стремление турецких лидеров усилить модернизаторские и демократические тенденции в Турции, сдерживая и изолируя силы, выступающие в поддержку исламского фундаментализма.
Однако в ЕС перспектива увидеть среди членов Турцию вызвала мало энтузиазма и даже некоторую враждебность (со стороны Греции). Освобождение Восточной Европы в 1990 г. подняло вопрос о возможности вступления в члены ЕС Венгрии, Чехословакии и Польши. Перед Сообществом встали две проблемы. Во-первых, что должно стать для него приоритетным — расширение состава членов или «углубление» уже существующего сообщества с помощью дальнейшего экономического и политического объединения? Во-вторых, если будет принято решение расширять состав членов Сообщества, кому отдать предпочтение — членам Европейской ассоциации свободной торговли (например, Австрии, Норвегии и Швеции), восточноевропейским странам или Турции? Сообщество, по-видимому, в состоянии абсорбировать за определенный период времени лишь ограниченное число стран.

Ответы на эти вопросы будут иметь значение для стабильности демократии в Турции и восточноевропейских странах. В Турции, как говорят, игнорирование ее заявления уже оживило в 1990 г. «исламскую реакцию»3. Учитывая периферийное положение Турции, ее исламское наследие, прошлые военные перевороты и весьма сомнительную ситуацию с правами человека, турецкая демократия, вероятно, нуждалась в якоре ЕС по крайней мере не меньше, чем демократия в Испании, Португалии и Греции в 1970-е гг. И если она этого якоря себе не обеспечит, турецкую демократию ждет менее определенное будущее. Перспектива членства в Сообществе могла бы также укрепить новые демократии в Восточной и Центральной Европе. А вот стран с авторитарным правительством, которым эта перспектива послужила бы стимулом для демократизации, уже не стало.
Выход из-под власти СССР позволил Восточной Европе демократизироваться. Если бы Советский Союз перестал оказывать поддержку режиму Кастро или резко сократил ее, движение к демократии могло бы начаться и на Кубе. Но помимо этого Советский Союз мало что мог и может сделать для успеха демократии вне его границ. Ключевой вопрос состоял в том, что будет происходить внутри него. С ослаблением советского контроля возникла вероятность восстановления демократии в прибалтийских государствах. Стремление к демократии существовало и в других республиках. Но, конечно, наиболее важное значение имела сама Россия. Установление и упрочение демократии в Российской Республике, если бы это осуществилось, стало бы особым, самым эффектным завоеванием демократии за весь послевоенный период, не считая самых первых лет после окончания Второй мировой войны. Однако в конце 1990 г. консервативные силы и в России, и в Советском Союзе вновь заявили о себе, подчеркивая необходимость восстановления закона и порядка и заставляя задуматься о возможности советского термидора.
Соединенные Штаты были главным застрельщиком демократизации в 1970—1980-е гг. Продолжат ли они играть эту роль, зависит от их желания, способности и привлекательности их примера. До середины 1970-х гг.
содействие демократии не всегда было приоритетной целью американской внешней политики и может снова утратить первостепенное значение. Конец хо-' лодной войны и идеологического соревнования с Советским Союзом, возможно, устранил причину для того, чтобы пестовать диктаторов-антикоммунистов, но мог также ослабить стимул для сколько-нибудь значительного американского участия в делах третьего мира. К началу 1980-х гг. американские политические консультанты усвоили, что демократии представляют собой лучший бастион против коммунизма, чем опирающиеся на узкую базу авторитарные режимы. С уменьшением коммунистической угрозы уменьшилась и необходимость способствовать распространению демократии как самой мощной альтернативы этой угрозе. Кроме того, и Картер, и Рейган трактовали внешнюю политику моралистически и потому отводили теме прав человека и демократии центральную роль как в своей риторике, так и, в значительной мере, в действительности, среди целей своей внешней политики. Президент Буш, напротив, в сравнении с двумя своими предшественниками представляется больше прагматиком, чем моралистом. В апреле 1990 г. госсекретарь Джеймс Бейкер заявил: «Демократия лежит за рамками сдерживания. Время уничтожения старых диктаторов быстро проходит; пришло время строить новые демократии. Поэтому президент Буш поставил перед нами новую задачу содействия установлению и консолидации демократии». Однако часто, кажется, получали приоритет другие цели. С наибольшей очевидностью это проявилось в политике администрации относительно Китая в 1989 и 1990 гг. После площади Тяньаньмэнь бывший президент Рейган в цветистом вильсоновском стиле заявил: «Вы не можете убить идею.. Вы не можете задавить танками надежду»4. Президент Буш послал своего советника по национальной безопасности на секретную встречу с китайскими лидерами.
Таким образом, желание бороться за демократию у американцев могло сохраниться, а могло не сохраниться. С другой стороны, и способности делать это у них, скорее всего, стало меньше. Слухи об упадке США в конце 1980-х гг. зачастую были преувеличены, однако отрицательное сальдо внешней торговли и дефицит бюджета действительно привели к новым ограничениям ресурсов, которые Соединенные Штаты могли использовать для оказания влияния на зарубежные страны. Кроме того, так же как способность католической церкви содействовать прогрессу демократии в будущем сильно уменьшилась, поскольку большинство католических стран перестали быть авторитарными, способность США делать то же самое в известной мере иссякла, поскольку была реализована там, где ее легче всего было реализовать. Страны Латинской Америки, Карибского бассейна, Европы и Восточной Азии, наиболее подвалстные американскому влиянию, за немногими исключениями, демократизировались. В 1990 г. единственной крупной страной, где США еще могли использовать свое немалое влияние на пользу демократизации, оставалась Мексика.
Недемократические страны в Африке, континентальной Азии и на Среднем Востоке американскому влиянию поддавались меньше. Так, например, в 1988 г. демонстранты — сторонники демократии в Бирме приветствовали осуждение Соединенными Штатами правительственных репрессий в их стране, «хватались за любую искорку надежды на вмешательство США» и однажды преисполнились энтузиазма, когда прошел слух, что американский флот идет в бирманские воды5. Военно-морской флот США иногда в знак поддержки демократии действительно заходил в воды Доминиканской Республики, Гаити, Панамы и Гренады, а один раз, возможно, показывался с той же целью и в кубинских водах. Но Бирма находилась на самой дальней периферии американских интересов и американской власти. Там Соединенные Штаты только заявляли дипломатические протесты и прекратили экономическую помощь. Точно так же была ограничена их способность содействовать прогрессу демократии среди африканцев и китайцев.
Помимо Центральной Америки и Карибского бассейна, главной областью третьего мира, где Соединенные Штаты по-прежнему имели жизненно важные интересы, оставался Персидский залив. Война в Персидском заливе и отправка в этот регион свыше 500 тыс. американских солдат послужили стимулом для выдви-
11 Третья волна,
Яемокпатичапия в конце XX века

жения требований демократизации в Кувейте и Саудовской Аравии и делегитимировали режим Саддама- Хусейна в Ираке. Крупные американские военные сипы в Персидском заливе, задержись они там подольше, стали бы мощным внешним импульсом для либерализации, если не для демократизации, а задержаться они могли бы, по всей вероятности, только в том случае, если бы началось движение в сторону демократии.
Роль США в демократизации заключается не только в сознательном и прямом применении силы. В 1980-е гг. движения за демократию по всему миру вдохновлялись американским примером и подражали ему. В Рангуне сторонники демократии носили американский флаг; в Йоханнесбурге перепечатывали «Федералиста»; в Праге пели «We Shall Overcome»; в Варшаве читали Линкольна и цитировали Джефферсона; в Пекине воздвигали статую Богини Демократии; в Москве Джон Сунуну давал Михаилу Горбачеву советы, как организовать президентскую впасть*. Американская демократическая модель была привлекательна отчасти потому, что символизировала свободу, но отчасти также, нужно учесть, потому что ассоциировалась с образом сипы и успеха. Как и во вторую волну после Второй мировой войны, люди стремились подражать победившей модели.
Ярким свидетельством отождествления США с демократией стали демонстрации против военного режима в Рангуне в сентябре 1988 г.:
«Полмиллиона охваченных эйфорией бирманцев шагали по улицам Рангуна мимо опустевших зданий правительственных учреждений. Конечным пунктом демонстраций было американское посольство. Когда посол Бартон Левин проезжал на своем служебном автомобиле с развевающимися по бокам американскими флажками, толпы аплодировали; бирманцы знали, что Соединенные Штаты были первым государством, осудившим жестокие убийства, совершенные по приказу Сейна Лвина в начале августа. Каждый день перед посольством произносились речи. Темой этих речей была демократия, а Америка стала символом всего, чего хотели бирманцы и чего у них не было. Некоторые демонстранты носили американский флаг, а однажды группа студентов пришла к парадному входу в посольство и слово в слово на английском языке прочитала наизусть "Геттисбергское обращение"» (Stesser S. A Rich Country Gone Wrong // New Yorker. 1989. October 9. P. 80—81).

Что же произойдет, если американская модель больше не будет воплощением силы и успеха, не будет казаться победившей моделью? В конце 1980-х гг. многие утверждали, что «упадок Америки» — подлинная реальность. Другие утверждали обратное. Но практически никто не отрицал, что Соединенные Штаты столкнулись с большими проблемами: преступность, наркотики, отрицательное сальдо внешней торговли, дефицит бюджета, низкий уровень сбережений и инвестиций, снижение роста производительности, плохое государственное образование, разлагающиеся городские трущобы. Люди по всему миру могут начать смотреть на США как на приходящую в упадок державу, для которой характерны политическая стагнация, экономическая неэффективность и социальный хаос. Если это произойдет, зримые неудачи Соединенных Штатов неизбежно будут рассматриваться как неудачи демократии. В глазах всего мира привлекательность демократии значительно потускнеет.
Действие эффекта «снежного кома» на демократизацию со всей очевидностью проявилось в 1990 г. в Болгарии, Румынии, Югославии, Монголии, Elenane и Албании. Этот эффект также вызвал движение в сторону либерализации в некоторых арабских и африканских странах. В 1990 г., например, сообщалось, что «сдвиги в Восточной Европе... пробудили потребность в переменах в арабском мире» и заставили лидеров Египта, Иордании, Туниса и Алжира предоставить для выражения недовольства больше политического пространства. В результате событий в Восточной Европе, заметил один египетский журналист, «от демократии сегодня никуда не деться. Всем этим арабским режимам не остается ничего другого, кроме как завоевать доверие своего народа и стать объектом народного выбора»6.
Пример Восточной Европы прежде всего повлиял на лидеров других авторитарных режимов, а не на народы, которыми они правили. Марксистско-ленинские правители Южного Йемена, например, как говорили, «с трепетом наблюдали крушение восточноевропейских режимов, боясь такой же судьбы», и потому поспешно завершили слияние с Северным Йеменом, дабы избежать подобного. Президент Мобугу с ужасом

увидел на экране телевизора окровавленный труп своего друга Николае Чаушеску. Несколько месяцев спустя со словами: «Вы знаете, что творится в мире», — он ' объявил, что позволит еще двум партиям, кроме его собственной, участвовать в выборах в 1993 г. Джулиус Ньерере в Танзании заметил: «Если перемены происходят в Восточной Европе, то будут затронуты и другие страны с однопартийной системой, исповедующие социализм». Танзания может взять «один-два урока» у Восточной Европы. В Непале правительство объявило в апреле 1990 г., что король Бирендра снимает запрет на политические партии вследствие «международной обстановки» и «растущих ожиданий народа».
Однако при отсутствии благоприятных условий в стране один эффект «снежного кома» — слабая причина для демократизации. Демократизация стран А и В сама по себе не основание, чтобы демократизировалась страна С, если только условия, способствовавшие тому в странах А и В, не существуют и в стране С. В 1980-е гг. легитимность демократии как системы правления признал весь мир. Однако благоприятные для ее существования экономические и социальные условия были не во всем мире. Для любой отдельной страны «всемирная демократическая революция» может создать внешнюю среду, способствующую демократизации, но не может создать необходимых для этого условий внутри страны.
В Восточной Европе главным препятствием для демократизации был советский контроль. Как только оно было устранено, с легкостью пошло движение к демократии. Маловероятно, чтобы на Среднем Востоке, в Африке и Азии главным препятствием для демократизации было отсутствие восточноевропейского примера. Е1епонятно также, почему, если правители могли выбрать авторитаризм до декабря 1989 г., они не могут при желании выбрать его и после декабря 1989 г. Эффект «снежного кома» будет реален настолько, насколько он реально подействует на их сознание и заставит их уверовать в желательность и/или необходимость демократизации. Восточноевропейские события 1989 г. несомненно вдохновили демократические оппозиционные группы и напугали авторитарных лидеров в других местах. Однако, учитывая былую ела-

бость первых и длительные репрессии со стороны вторых, представляется оправданным некоторый скептицизм при мысли о том, насколько значительный прогресс демократии восточноевропейский импульс способен в действительности вызвать в большинстве оставшихся авторитарных стран.
К 1990 г. многие первоначальные причины третьей волны действовали значительно слабее или исчерпали себя. Ни Белый Дом, ни Кремль, ни Ватикан, ни Европейское Сообщество не были в силах содействовать установлению демократии в тех странах Азии, Африки и Среднего Востока, где ее не существовало. Однако вполне могли появиться новые силы, способствующие демократизации. Кто в 1985 г. думал, что Михаил Горбачев через пять лет сделает возможной демократизацию в Восточной Европе? Может быть, в 1990-е гг. МВФ и Всемирный банк станут решительнее, чем прежде, требовать политической демократизации наряду с экономической либерализацией в качестве условия экономической помощи. Может быть, Франция станет активнее содействовать установлению демократии в своих бывших африканских колониях, где она по-прежнему пользуется значительным влиянием. Может быть, православная церковь превратится в мощную, влиятельную силу, выступающую за демократию, на Балканах и в Советском Союзе. Может быть, в Пекине придет к власти похожий на Горбачева сторонник китайской версии «гласности». Может быть, новый Насер-дасефферсонианец распространит демократический вариант панарабизма на Среднем Востоке. Может быть, даже Япония сумеет использовать свой растущий вес в мировой экономике для защиты прав человека и демократии в бедных странах, которым она дает займы и субсидии. В 1990 г. ни одна из этих возможностей не казалась особенно реальной, но после событий 1989 г. было бы опрометчиво полностью исключить какую-либо из них.
<< | >>
Источник: Хантингтон С.. Третья волна. Демократизация в конце XX века. 2003

Еще по теме ПРИЧИНЫ ТРЕТЬЕЙ ВОЛНЫ: ОСТАНУТСЯ,ПОТЕРЯЮТ СИЛУ ИЛИ ИЗМЕНЯТСЯ?:

  1. СИНДРОМ ТРЕТЬЕЙ ВОЛНЫ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
  2. ЧТО? НАЧАЛО ТРЕТЬЕЙ ВОЛНЫ
  3. Статья 379. Утратила силу. - Федеральный закон от 04.12.2007 N 330-ФЗ. Статья 379.1. Возвращение надзорной жалобы или представления прокурора без рассмотрения по существу Статья 380. Утратила силу. - Федеральный закон от 04.12.2007 N 330-ФЗ. Статья 380.1. Действия суда надзорной инстанции после поступления надзорной жалобы или представления прокурора
  4. Поиск причин измены или охлаждения
  5. § 7. Общие причины наступления второй стадии революции, или контрреволюции
  6. § 26. Причины, исключающие или ограничивающие способность совершать действия лиц sui iuris А) Возраст
  7. Статья 388. Определение или постановление суда надзорной инстанции Статья 389. Пересмотр судебных постановлений в порядке надзора по представлению Председателя Верховного Суда Российской Федерации или заместителя Председателя Верховного Суда Российской Федерации Статья 390. Полномочия суда надзорной инстанции Статья 391. Вступление в законную силу определения или постановления суда надзорной инстанции
  8. Литература «потерянного поколения»
  9. Плач по потерянной стране
  10. ПОЧЕМУ? ЧЕМ ОБЪЯСНЯЮТСЯ ВОЛНЫ