Задать вопрос юристу

НИЗКИЙ УРОВЕНЬ НАСИЛИЯ

  Крупные политические перемены почти всегда рождают насилие. Третья волна не представляла исключения. Практически каждый раз процесс демократизации в 1974—1990 гг. сопровождался определенной долей насилия, но в целом уровень его был невысок.
Демократизация третьей волны, осуществляясь путем компромисса и выборов, в большинстве случаев протекала довольно мирно по сравнению с другими примерами транзита режимов.
Политическое насилие означает причинение людьми физического ущерба другим людям или их имуществу с целью повлиять на состав или поведение правительства. Несовершенным, но довольно широко используемым мерилом политического насилия служит число смертей по политическим причинам за конкретный отрезок времени или в связи с конкретным событием. Установить, даже с весьма приблизительной точностью, количество политических смертей в третью волну чрезвычайно трудно. В концептуальном плане насилие как часть процесса демократизации следует отличать от насилия, которое вообще может иметь место во время демократизации, например, от обычной традиции устранения правительством предполагаемых противников (что является неотъемлемой чертой многих авторитарных режимов), и от этнических конфликтов, которые могут быть порождены либерализацией и демократизацией.
Стран, где попытки демократизации сопровождались большим насилием, — меньшинство. Наибольший размах насилие принимало там, где длительный период времени существовал непрерывный вооруженный конфликт между правительством и оппозиционными партизанскими движениями. В Гватемале, Сальвадоре, на Филиппинах и в Перу марксисты-ленинцы вели партизанские войны против авторитарных правительств; эти режимы заменялись демократически избранными правительствами; тем не менее, повстанчес-

кое движение продолжалось. По крайней мере в Гватемале и Сальвадоре количество политических смертей, последовавших в результате мятежей против авторитарных режимов, было весьма значительно. По разным оценкам, убитых в Гватемале за период с 1978 г. и до избрания Винисио Сересо в 1985 г. насчитывалось от 40 до 100 тыс. чел. Число жертв политических убийств в Сальвадоре, начиная с реформистского переворота 1978 г. и до прихода к власти Дуарте в 1984 г., оценивается в 30—45 тыс. чел. Эти убийства стали результатом насилия, применявшегося, зачастую безжалостно и без разбору, силами безопасности, защищавшими авторитарные режимы, в войне с повстанческими движениями, пытавшимися свергнуть правительство и установить марксистско-ленинистский режим. К убийствам приводили не попытки демократизации со стороны правительства или оппозиции, а война между двумя недемократическими группировками. В Никарагуа за время гражданской войны 1981 — 1990 гг., как считается, было убито 23 тыс. чел. Привела бы военная победа «контрас» к созданию демократического правительства в Никарагуа или нет, неизвестно. Но мятеж «контрас» был одним из многих факторов, заставивших сандинистский режим провести выборы. После того как демократический режим вступил в свои права, «контрас», в отличие от марксистов-ле- нинцев в Гватемале и Сальвадоре, сложили оружие и разошлись. Таким образом, жертвы гражданской войны в Никарагуа, в отличие от погибших в Сальвадоре, Гватемале, Перу и на Филиппинах, по праву можно отнести к издержкам демократизации.
По числу людей, убитых в борьбе за демократизацию, Никарагуа стоит особняком среди стран третьей волны. Южная Африка в период 1974—1990 гг., пожалуй, вышла на второе место. Там 575 чел. погибли во время бойни в Соуэто в 1976 г.; еще 207 были убиты правительственными войсками, АНК и другими с 1977 по 1984 г.; около 3 500 убитых насчитывалось в результате восстаний в черных районах в 1984—1988 гг., и еще от 3 500 до 5 000 чел. пали в боях между черными группировками в 1985—1990 гг. В целом с 1976 по 1990 г. от политического насилия погибли, вероятно, от 9 500 до 10 000 южноафриканцев.

В некоторых других странах отдельные инциденты или акции также влекли за собой значительное число жертв. В результате вторжений США в Гренаде было убито 120—150 чел., в Панаме — минимум 550, а возможно, и до 800 чел. Южнокорейская армия во время инцидента в Кванджу в мае 1980 г. убила по меньшей мере 200, а может быть, до 1 000 чел. По всей вероятности, от 1 до 3 тыс. чел. были убиты бирманскими военными, когда те подавляли демократическое движение в августе и сентябре 1980 г. 400—1 000 чел. погибли в Пекине в результате жестких действий китайского правительства в июне 1989 г. По меньшей мере 746 чел. пали жертвами политического насилия в Бухаресте в декабре 1989 г., и, по-видимому, еще несколько сотен были убиты в Тимишоаре и других местах. При переворотах в Боливии в 1979 и 1980 гг., по всей видимости, было убито более 200 чел.47.
Однако значительное большинство стран третьей волны отличал в целом довольно низкий уровень насилия. Совершенно определенно это можно сказать о первых случаях транзита в Южной Европе. Во время положившего начало третьей волне португальского переворота, например, было убито пять человек и ранено пятнадцать. До конца того года от политического насилия погибло менее дюжины человек. Еще несколько человек, по всей видимости, были убиты в ходе крестьянских антикоммунистических выступлений на севере Португалии летом 1975 г., один солдат — во время неудачной попытки правого переворота 11 марта 1975 г., и еще трое — во время переворота и контрпереворота 25 ноября 1975 г.48. За полтора года революционной ломки в Португалии всего насчитывалось, вероятно, менее 100 политических смертей. Испанский транзит также носил сравнительно ненасильственный характер. За четыре года, с 1975-го по 1978-й, сообщалось о 205 политических смертях: о 13 заявляли крайне правые группы, о 23 — марксистско-ленинист- ские группы, о 62 — полиция и Гражданская гвардия по 107 — баскские левые сепаратисты из ЭТА44. За исключением убийства армией 34 человек во время инцидента в Политехникуме, и греческий транзит был относительно свободен от насилия.

Переход к демократии от военных режимов в южноамериканских странах, отчасти исключая Чили, также в целом протекал мирно. Практически не про-' лилось крови при смене режима в Польше, Восточной Германии, Венгрии и Чехословакии. Там переход к демократии был, по словам Тимоти Гартон Эша, «замечателен почти полным отсутствием насилия... Не штурмовались бастилии, не сооружались гильотины. Фонари использовались только для уличного освещения»50. На Тайване самым драматическим событием в борьбе за демократизацию стал так называемый «инцидент в Каосюне», во время которого никого не убили, но пострадали 183 безоружных полицейских. На Филиппинах, в стране, где, как обычно считается, в самой культуре заложена склонность к насилию, и режим Маркоса, и повстанцы-марксисты убивали людей, но все же в ограниченном количестве, а основные оппозиционные группы насилие не применяли. В Южной Корее после инцидента в Кванджу насилие было ограничено, и политических смертей случалось очень немного. Возвращение к демократии в Индии и Турции после краткого опьна авторитарного правления также происходило с минимумом насилия, как и транзит в Нигерии.
Насилие, разумеется, имело место во время третьей волны, но в общем и целом в довольно ограниченных масштабах. Общее число политических смертей с 1974 по 1990 г., в ходе более чем тридцати попыток демократизации, за исключением Никарагуа, составляло около 20 000, и наибольшая их доля пришлась на Южную Африку и материковую Азию. Конечно, то, что эти люди были убиты, — трагедия. Но в сравнении с сотнями тысяч убитых в локальных конфликтах, гражданских и международных войнах, учитывая позитивные результаты политических перемен, третья волна стоила чрезвычайно мало человеческих жизней. Демократизация в ответе за бесконечно малую долю от всех политических смертей, случившихся в мире в период 1974—1990 гг. Третья волна, от «революции гвоздик» в Лиссабоне до «бархатной революции» в Праге, по преимуществу была мирной волной.
Чем же объясняется низкий уровень насилия при этих сменах режима?

Во-первых, опыт некоторых стран, столкнувшихся со значительным гражданским насилием еще до начала или в самом начале процесса демократизации, побудил и их правительство, и оппозицию от насилия отказаться. Кровавые гражданские войны раздирали до и после Второй мировой войны Испанию и Грецию. Военные правительства Бразилии, Уругвая и Аргентины в 1960—1970-х гг. вели безжалостные «грязные войны» против террористических групп. Одним из последствий их стало резкое сокращение или уничтожение экстремистской радикальной оппозиции в духе Маригеллы, с исключительной приверженностью к насилию51. Второе последствие — вызванная ими во всех слоях общества реакция «пипса mas» («никогда больше»). В декабре 1982 г., например, аргентинский транзит был омрачен атакой некоторых участников санкционированной акции протеста на полицейское оцепление перед президентским дворцом; полиция применила слезоточивый газ, одного человека застрелил агент правительственной службы безопасности. Президент Биньоне и лидеры оппозиционной партии отреагировали немедленно, не допустив дальнейшего насилия, а церковь объявила «День национального примирения». После этого переход к демократии в Аргентине продолжался «относительно мирно по сравнению со многими другими странами»52. Примерно так же во время акций протеста 1986 и 1987 гг. в Южной Корее полиция старалась не применять огнестрельное оружие, чтобы не повторять бойню Кванджу. На Тайване на тактику правительства и оппозиции одинаково сильно повлияла память об инциденте в Каосюне. В декабре 1986 г., к примеру, главные лидеры тайваньской оппозиции осудили толпу, швырявшую камни в полицейские машины в аэропорту, заявили, что «безопасность должна быть на первом месте, а свобода на втором», и отменили двадцать запланированных митингов. В Восточной Германии, в Лейпциге, в октябре 1989 г. и коммунистические власти, и лидеры оппозиции признавали необходимость избежать «второго Пекина»53.
Во-вторых, с разными процессами транзита в известной степени был связан разный уровень насилия. Около половины случаев транзита в 1974—1990 гг.

представляли собой трансформации, когда демократические реформаторы в правительстве были достаточно , сильны, чтобы инициировать и в значительной мере контролировать процесс смены режима. Поэтому у правительства было мало желания, а у оппозиции — мало возможностей прибегать к насилию. Примечательным исключением являлась Чили, где правительство придерживалось жесткой рхемы преобразования режима, а оппозиция использовала массовые демонстрации в попытке ускорить перемены и вынудить правительство к переговорам. При замещениях демократические реформаторы, доминирующие в правительстве, и умеренные демократы, доминирующие в оппозиции, стремясь согласовать условия перехода к демократии, были сообща заинтересованы в том, чтобы минимизировать насилие. В случаях замены могли бьнь разные истории, а в двух маленьких странах военная интервенция вызвала значительное кровопролитие. Тем не менее, преобладание случаев трансформации и, в несколько меньшей степени, замещения свело насилие во время третьей волны к минимуму.
В-третьих, реакционные правительства значительно различались по степени готовности отдать приказ о применении насилия против оппозиционных групп, как и силы безопасности — по степени готовности выполнять такие приказы. В Китае, Бирме, Южной Африке и Чили непреклонные лидеры стояли за силовые методы, а полиция и военные части безжалостно применяли насилие, разгоняя мирные и не очень мирные демонстрации оппозиции. Но в других случаях лидеры правительства действовали не столь решительно и не проявляли большой охоты бросать войска против собственных граждан. Подобно шаху Ирана, Маркое, пока протесты оппозиции после февральских выборов 1986 г. нарастали, без конца отдавал военным самые противоречивые распоряжения. В Польше, Восточной Германии и Чехословакии коммунистические правительства много лет, не колеблясь, использовали силу для подавления оппозиции, но в решающие моменты транзита режима в 1988 и 1989 гг. удержались от этого. В Лейпциге 9 октября 1989 г. все явно висело на волоске: планировалась массовая демон-

страция оппозиции, и «силы правопорядка, госбезопасности, члены военизированных заводских "боевых отрядов" стояли наготове, чтобы очистить восточно- германскую "площадь Тяньаньмэнь", с дубинками и, как сообщалось впоследствии, с боевым оружием»54. Но приказ применить силу против 70 000 демонстрантов так и не поступил. Очевидно, это был результат действий местных гражданских и партийных лидеров, с запозданием одобренных коммунистическим лидером страны Эгоном Кренцем. Повсюду в Восточной Европе, кроме Румынии, наблюдалось, как отмечал Гартон Эш, поразительное отсутствие «большого контрреволюционного насилия»55. И на Филиппинах, и в Восточной Европе главной причиной нежелания правительственных лидеров применять силу в кризисные моменты процесса демократизации было ясно выраженное негативное отношение к этому соответствующих сверхдержав. И напротив, сдерживающее влияние сверхдержав полностью отсутствовало в Китае, Бирме, Румынии и ЮАР, а в Чили было очень слабым.
Правительство может санкционировать применение насилия, но реальностью оно становится лишь в том случае, если этому приказу повинуются. Ultima ratio regum* — не пушки, а готовность тех, в чьих руках пушки находятся, пустить их в ход для защиты режима. Степень такой готовности также была весьма различной. Армия, как правило, не любит обращать оружие против граждан, которых обязана защищать. Полиция и внутренние силы безопасности обычно с большей охотой, чем регулярные войска, применяли насилие при подавлении беспорядков и протеста. Авторитарные правители часто создавали специальные службы безопасности — «Секуритате» в Румынии, «батальоны достойных» в Панаме, войска министерства внутренних дел во многих странах, — набиравшиеся и обучавшиеся именно для того, чтобы служить опорой режиму.
Солдаты и полиция были менее расположены повиноваться приказам о применении насилия, если могли отождествить себя с людьми, в которых им
Последний довод королей (лат.). — Прим. пер.

приказывали стрелять. Поэтому авторитарные режимы старались добиться, чтобы между исполнителями и, мишенями насилия со стороны режима существовали социальные, этнические или расовые различия. Южноафриканское правительство регулярно назначало чернокожих полисменов на службу в районы проживания не их собственных, а других племен. Советское правительство пыталось проводить такую же политику в отношении различных национальностей своей страны. Китайское правительство использовало против студентов на площади Тяньаньмэнь армейские части, укомплектованные крестьянами из отдаленных провинций. Чем более гомогенно общество, тем труднее было режиму применять насилие для подавления оппозиции. Вероятно, тот же принцип отчасти объясняет большое число жертв при вторжении войск США в Гренаду и Панаму.
Точно так же, чем более широкой по своему составу была массовая демонстрация, чем лучше она представляла основной спектр общества, тем менее охотно военные и полицейские части применяли против нее насилие. В сентябре 1984 г. манильская полиция использовала «огнестрельное оружие, дубинки и слезоточивый газ» для разгона антиправительственной демонстрации в количестве 3 000 чел., главным образом студентов и левых, в результате чего были госпитализированы 34 человека (из них 12 с огнестрельными ранениями)56. В следующем месяце полиция не стала препятствовать демонстрации из 30 000 чел., организованной деловыми кругами и кардиналом Сином. Во время столкновения при Кемп-Крем в феврале 1986 г. филиппинские войска открыто отказывались стрелять в толпу религиозных служителей, врачей, юристов, учителей и домохозяек. Южнокорейские силы безопасности также с гораздо большей охотой применяли силу против радикальных студенческих демонстраций, чем против среднего класса: церковных деятелей, инженеров, бизнесменов. В Чехословакии министр обороны заверил лидеров Гражданского форума, что чешская армия не станет стрелять в чешских граждан. В Румынии армейские части отказались открыть огонь по демонстрантам в Тимишоаре, а затем армия обратилась против режима и

сыграла решающую роль в разгроме «Секуритате», оставшейся верной Чаушеску. Даже в Китае некоторые части, по всей видимости, отказались стрелять в гражданское население, и впоследствии их офицеры пошли под трибунал57.
Таким образом, применение силы против оппозиции оказывалось более эффективным в том случае, если общество (1) было социально или этнически неоднородно либо (2) находилось на сравнительно низком уровне социально-экономического развития.
Авторитарные режимы в обществах, где экономическое развитие породило средний класс значительных размеров, симпатизирующий демократизации, менее охотно отдавали приказ о применении силы против недовольных, а их силы безопасности менее охотно такие приказы выполняли.
В-четвертых, оппозиционные группы тоже сильно различались в зависимости от того, насколько они сами применяли, допускали или не допускали насилие. Эта тема наиболее остро и драматически ставила некоторые из вопросов, возникавших в ходе дебатов о том, бойкотировать или нет организуемые режимом выборы. Во многих случаях полиция и силы безопасности данного режима бросали сотни и тысячи людей в тюрьмы, пытали их и убивали. К действиям официальных силовых подразделений часто добавляли свою лепту полуофициальные военизированные «эскадроны смерти». В таких обстоятельствах велико было искушение драматизировать дело оппозиции и способствовать его прогрессу, взрывая правительственные здания, швыряя бутылки с «коктейлем Молотова» в правительственные машины, стреляя в солдат и полицейских, похищая и казня прославившихся своей жестокостью официальных лиц. Следует ли (и в какой степени) демократической оппозиции прибегать к такой тактике в борьбе против репрессивного режима, применяющего насилие? Ответы оппозиционных групп варьировали по всему спектру от «никогда» до «иногда» или «всегда». Они в значительной мере коррелировали с общей приверженностью группы идее демократии. Умеренные демократы отвергали насилие; радикальные группировки выступали за него.

В большинстве стран третьей волны основные, задававшие тон оппозиционные группы стремились к установлению демократии ненасильственными мето- ' дамп. Католическая церковь, как мы видели, во мно" тих странах была главной силой, содействовавшей демократизации, и папа, местные епископы, большинство духовенства со всей настойчивостью проповедовали ненасилие58. Горожане-бизнесмены, принадлежащие к среднему классу, представители гуманитарных профессий, служители церкви, часто доминировавшие в демократической оппозиции, обычно отвергали насилие и пытались минимизировать его. Лидеры политических партий делали ставку на методы, в которых, по всей видимости, были более искушены, — переговоры, компромиссы, выборы, — избегая тактики терроризма и партизанщины, в которой их превзошли бы другие. Таким образом, социальные источники умеренно-оппозиционных движений формировали у них не только стремление к демократии, но и стремление к осуществлению демократизации ненасильственными методами.
В разных странах оппозиция в разной степени придерживалась идеи ненасилия. «В революции, — сказал Бениньо Акино в речи, подготовленной для выступления в манильском аэропорту, — не бывает победителей, только жертвы. Мы не должны разрушать, чтобы строить»59. В годы, последовавшие за его убийством, Корасон Акино твердо держалась ненасильственного курса, и кульминацией его, конечно, стада массовая демонстрация сторонников народовластия — бизнесменов, студентов и монахинь, свалившая режим Маркоса в феврале 1986 г. В Восточной Европе «Солидарность» с самого начала выступала против революционной тактики, за ненасильственные меры. Как сказал один из лидеров «Солидарности» в период ее подпольного существования, когда искушение прибегнуть к насилию, наверное, было наиболее велико, «Солидарность» «против любых актов насилия, утичных боев, летучих отрядов, террористических актов, вооруженной организации — и мы не принимаем на себя ответственности за какие бы то ни было акты насилия». «Мы знаем множество революций, великих революций и замечательных

людей, — сказал Валенса, — которые, взяв в свои руки власть, производили на свет системы куда хуже тех, что были ими уничтожены». Те, кто начинает со штурма бастилий, предостерегал и Адам Михник, в конце концов строят свои собственные бастилий60. «Солидарность» послужила образцом для ненасильственных оппозиционных движений, осуществлявших переход к демократии в Восточной Германии и Чехословакии.
В Южной Африке Африканский национальный конгресс придерживался политики ненасилия почти полвека, до Шарпевилльской резни в 1960 г., после которой АНК изменил курс, начал выступать за применение насилия и создал собственную военную организацию «Умконто ве Сизве». Другие чернокожие лидеры, например архиепископ Десмонд Туту и вождь Менгосуту Бутелези, остались приверженцами ненасилия. «Совершаемые против страшного гнета кровавые революции, — предупреждал Бутелези, — вовсе не приносят автоматически больших улучшений»61. В Южной Корее основные оппозиционные группы также отвергали применение насилия, хотя их демонстрации в середине 1980-х гг. часто сопровождались насилием по вине студентов-радикалов.
Конечно, во многих странах некоторые оппозиционные группировки твердо стояли на том, что против недемократических режимов, с которыми они борются, необходимо применять насилие. К ним относились марксистско-ленинистские и маоистские группировки в Сальвадоре, Перу, Гватемале и на Филиппинах, боровшиеся и против авторитарных режимов, и против их демократических преемников. Чилийская компартия и связанные с ней левые революционные организации долго использовала насильственные меры в борьбе против режима Пиночета, а с 1960 по 1990 г. и Африканский национальный конгресс применял насилие против режима ЮАР.
Три типа мишеней становились объектами насилия со стороны оппозиционных групп: 1) правительственные чиновники и служащие (политические лидеры, офицеры полиции, солдаты), сооружения (полицейские участки, линии электропередачи, склады, коммуникации); 2) «коллаборационисты», т.е. лица,

которые якобы для виду поддерживали оппозицию или входили в социальные или радикальные группы, поддерживавшие оппозицию, но на самом деле были' информаторами, агентами или официально работали на недемократический режим; 3) произвольно избираемые гражданские объекты, например магазины, торговые центры, театры, нападения на которые совершались, по-видимому, с целью продемонстрировать силу оппозиции и неспособность правительства обеспечить безопасность. Внутри оппозиционных групп было много споров о сравнительных достоинствах разных типов мишеней, и особенно о нравственности и эффективности произвольных терактов против гражданского населения. Кроме того, группировки, придерживавшиеся насильственной тактики, спорили о сравнительных достоинствах партизанской войны в сельской местности и в городе, о желательности и сроках крупных наступлений и народных восстаний.
В 1970-е и 1980-е гг. руководители АНК неоднократно подтверждали роль насилия как тактики их борьбы против апартеида. «Насилие, — сказал лидер АНК Табо Мбеки в 1987 г., — очень важный элемент достижения перемен»62. Вначале АНК сосредоточил свое внимание на правительственных сооружениях: полицейских участках, линиях электропередачи, электростанциях и пр. С октября 1976 г. по декабрь 1984 г. он, как сообщалось, произвел 262 вооруженных налета главным образом на подобные объекты. В течение трех лет, с тех пор как в сентябре 1984 г. начались непрерывные волнения в черных районах, число налетов, по словам газет, выросло вчетверо, и мишенями их все чаще начали становиться чернокожие, связанные с режимом. После того как полиция в сентябре 1984 г. открыла огонь по демонстрантам в Шарпевилле, толпа растерзала шестерых чернокожих членов муниципального совета, в том числе заместителя мэра Шарпевилля. В последующие годы черные сотнями убивали других черных, заподозренных в коллаборационизме. За девять месяцев, прошедших после сентября 1984 г., черные радикалы напали на 120 черных членов муниципальных советов, пятерых убили, у семидесяти пяти подожгли дома. В июле
г., говорят, по-прежнему работали только два из тридцати восьми советов. И наконец, в конце 1985 и в 1986 г. намного возросло число атак на объекты третьего типа, причем за первые шесть месяцев г. покушений на «легкие» гражданские мишени произошло больше, чем за все три предыдущих года. Заявления лидеров АНК свидетельствовали о наличии среди них серьезных разногласий по поводу разумности таких акций63.
В Чили радикальные оппозиционные группы сосредоточили свои усилия в первую очередь на правительственных объектах и должностных лицах. Так, например, за первые три месяца 1984 г. сообщалось о восьмидесяти случаях подрыва железнодорожных линий, коммунальных сооружений, радиостанций, в результате чего центральный район страны трижды погружался во тьму. 29 октября 1984 г. двенадцать взрывов повредили здания правительственных учреждений, банков и телефонные узлы в пяти городах. В общем и целом в Чили за 1984 г. было совершено около 400 террористических актов и примерно 1 000 — за двенадцать месяцев в 1985—1986 гг.64. Кульминацией насильственных акций чилийской оппозиции стала попытка Патриотического фронта им. Мануэля Родригеса (МРПФ) убить Пиночета, при которой сам генерал серьезно не пострадал, хотя пять его телохранителей были убиты.
Практически во всех странах основной тактикой оппозиции быди массовые митинги, марши или демонстрации, направленные против режима. Такие демонстрации мобилизуют и фокусируют общественное недовольство, позволяют оппозиции проверить, насколько широко ее поддерживают и насколько эффективна ее организация, получают огласку, зачастую международного масштаба, усиливают внутри режима раскол по вопросу о том, как надлежит на них реагировать, а если реакция режима носит насильственный характер, рождают мучеников и новые поводы для возмущения. Для организации оппозицией массовых акций протеста, как правило, были четыре типа поводов: Иногда оппозиционные группы проводили демонстрации на регулярной основе. Например, в Чили

в 1983—1984 гг. оппозиция ежемесячно устраивала демонстрации протеста, в значительных масштабах сопровождавшиеся насилием как со стороны полиции,' так и со стороны протестующих. В Лейпциге в 1989 г. каждый понедельник вечером проходили мирные демонстрации против существующего режима. Оппозиционные группы устраивали демонстрации в годовщины заметных событий, например, бойни в Шарпевилле и Соуэто в ЮАР, бойни в Кванджу в Южной Корее, переворота против правительства Сальвадора Альенде в Чили, убийства Бениньо Акино на Филиппинах. Демонстрации организовывались в ходе кампаний, призванных склонить или заставить правительство принять требования оппозиции. И в Бразилии, и в Южной Корее, к примеру, прошла серия массовых демонстраций в поддержку выдвинутого оппозицией требования прямых всенародных выборов президента. Наконец, оппозиционные группы организовывали демонстрации в ответ на какие-либо возмутительные выходки правительства, например, убийство мирных демонстрантов, или политических заключенных, или еще какие-нибудь особенно постыдные акты полицейского произвола. В некоторых случаях, чаще всего в Южной Африке, акт произвола приводил к демонстрации, зачастую под видом похорон жертвы этого акта, а та, в свою очередь, провоцировала новые акты произвола, вызывавшие необходимость все новых и новых похорон-демонстраций. В ЮАР такая последовательность событий в конечном счете вынудила правительство запретить похоронные процессии в августе 1985 г.
Вне зависимости от повода, массовые демонстрации почти неизбежно создавали обстановку, благоприятную для насилия. Даже если умеренные главные организаторы твердо придерживались принципа ненасилия, некоторые участники демонстраций легко поддавались тяге к насильственным действиям. Радикалы под прикрытием демонстрации швыряли камни и бутылки с зажигательной смесью в полицейские и правительственные машины. Часто склонные к насилию

группы откалывались от основного шествия, нападая на правительственные объекты. С другой стороны, даже мирная демонстрация могла служить и нередко служила полиции оправданием для применения насилия. Короче говоря, массовые акции протеста порой 1) непреднамеренно порождали насилие; 2) давали возможность прибегнуть к насилию радикалам; 3) давали возможность прибегнуть к насилию консервативным представителям режима; 4) давали возможность агентам консерваторов атаковать полицию и тем самым оправдать применение правительством в массовых масштабах насилия против оппозиции.
Насильственные действия представляли собой главный пункт расхождения между радикальными и умеренными оппозиционными группами. Выступавшие за насилие были моложе тех, кто придерживался ненасильственной тактики, и среди них было больше студентов. Они обычно критиковали сторонников ненасилия как «оппортунистов», фактически сотрудничающих с режимом. В Южной Корее, например, существовала глубокая пропасть между Ким Дэ Джуном, Ким Янг Самом и другими лидерами главных оппозиционных партий с одной стороны и радикальной студенческой молодежью и связанными с ней экстремистскими элементами, вливавшимися в ряды маршей протеста и пользовавшимися ими как удобным случаем для нападения на полицию, — с другой. Время от времени демонстранты-студенты поносили лидеров умеренной оппозиции не меньше, чем лидеров правительства. Их обличения, по словам Ким Дэ Джуна, «изумляли» умеренных лидеров65. Они ставили последних в трудное положение, ибо те желали отмежеваться от тактики, применяемой студентами, но в то же время стремились мобилизовать студентов на массовые мирные демонстрации, с помощью которых надеялись свалить существующий режим. Когда правительство в 1987 г. согласилось на проведение всенародных свободных выборов, студенты остались недовольны, отвернулись от них и принялись с помощью акций протеста и насильственных методов бороться за социалистические реформы и за то, чтобы покончить с американским влиянием в Южной Корее.



В Чили политические лидеры главных сил оппозиции тоже пытались дистанцироваться от коммунистической партии, МРПФ и других групп, борющихся против режима насильственными мерами. На Филиппинах сторонники Акино отказались от применения насилия и от сотрудничества с теми, кто его применяет. В ЮАР, напротив, лидерам и группам, исповедующим ненасилие, таким как Туту и другие религиозные лидеры, Бугелези и либеральная коалиция — Единый демократический фронт, не оставалось ничего другого, как сотрудничать с АНК.
Радикалы от оппозиции и разгневанные толпы неизбежно чувствовали искушение прибегнуть к насилию, а лидерам главных сил оппозиции нередко приходилось туго при попытках обуздать их. И Адам Мих- ник, и Десмонд Tyiy в свое время сидели в тюрьме, брошенные туда недемократическими режимами своих стран. И оба они впоследствии рисковали жизнью, защищая агентов правительства от самосуда разъяренной толпы.
Итак, целый ряд факторов ограничивал уровень насилия во время третьей волны демократизации. Эти же факторы в значительной степени способствовали успеху попыток демократизации. В ряде случаев во вторую волну, а в третью волну — в Гренаде и Панаме, демократию установила насильственная внешняя интервенция. Однако насильственные действия отдельных групп внутри самого общества такого результата не имели. Лидеры авторитарных режимов могут успешно применять насилие, чтобы удержаться у власти; их радикальные противники могут успешно применять насилие для свержения этих режимов. Действия первых не дают демократии появиться на свет; действия последних убивают ее в момент рождения. На протяжении всей истории вооруженные восстания почти никогда не приводили к созданию демократических режимов. В девяти из одиннадцати случаев неудачных попыток демократизации, имевших место с 1860 по 1960 г., двадцать лет, предшествовавшие таким попыткам, были отмечены гражданским насилием в значительных масштабах И лишь двум из восьми успешных попыток демократизации, совершенным за тот же период, предшествовало такое насилие66. Точно так же за период 1974-1990 гг. насильственные пере- -орогы уничтожили авторитарные режимы в Никарагуа, Йемене, Эфиопии, Иране, Румынии, на Гаити и пр., и ни разу (возможно, за исключением Румынии, (но и это еще под большим вопросом) в результате не восторжествовала демократия. Обращение к насилию давало больше власти специалистам по насилию как в правительстве, так и в оппозиции. Правительства, создаваемые благодаря умеренности и компромиссу и плавили с помощью умеренности и компромисса. Правительства, рожденные насилием, правили с помощью насилия.
8 Третья волна.
Демократизация в конце XX века
<< | >>
Источник: Хантингтон С.. Третья волна. Демократизация в конце XX века. 2003

Еще по теме НИЗКИЙ УРОВЕНЬ НАСИЛИЯ:

  1. КТО ЧАЩЕ ВСЕГО СТАНОВИТСЯ ЖЕРТВОЙ ШКОЛЬНОГО НАСИЛИЯ? НАСИЛИЕ В ШКОЛЕ
  2. ДИАГНОСТИКА НАСИЛИЯ: ПРИНЦИПЫ И МЕТОДЫ ОБСЛЕДОВАНИЕ РЕБЕНКА, ПОДВЕРГШЕГОСЯ СЕКСУАЛЬНОМУ НАСИЛИЮ
  3. ПСИХОТЕРАПИЯ НАСИЛИЯ ФОРМЫ И МЕТОДЫ РАБОТЫ С ДЕТЬМИ, ПЕРЕЖИВШИМИ НАСИЛИЕ ОБЩИЕ СТРАТЕГИИ И РЕКОМЕНДАЦИИ
  4. ЭТНИЧНОСТЬ, НАСИЛИЕ И ЭТНИЧЕСКОЕ НАСИЛИЕ
  5. НИЗКИЙ АВТОРИТЕТ БИЗНЕС-ТРЕНЕРОВ В СВОЕМ РОДНОМ ГОРОДЕ
  6. Низкий статус женщин в организациях и отсутствие у них власти
  7. ГЛАВА ВТОРАЯ НИЗКИЙ ПРОЦЕНТ РОЖДАЕМОСТИ В СВЯЗИ С ФИЗИОЛОГИЕЙ И ПСИХОЛОГИЕЙ ФРАНЦУЗСКОГО НАРОДА
  8. Уровень дохода
  9. ФАКТОРЫ РИСКА ПРИМЕНЕНИЯ НАСИЛИЯ НА УРОВНЕ СЕМЬИ
  10. ПРИЧИНЫ НАСИЛИЯ
  11. СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ
  12. ФЕНОМЕНОЛОГИЯ НАСИЛИЯ
  13. Понятие «культурный уровень»
  14. ПОСЛЕДСТВИЯ ФИЗИЧЕСКОГО И СЕКСУАЛЬНОГО НАСИЛИЯ
  15. ФИЗИЧЕСКОЕ НАСИЛИЕ
  16. Уровень дохода и занятости