Задать вопрос юристу
 <<
>>

НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ БУРЖУАЗНЫХ ТЕОРИЙ ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ

Буржуазный «сравнительный анализ» экономических систем (в качестве синонима используется также термин «компаративистика») как специфический раздел современной вульгарной буржуазной политэкономии получил развитие в 50—60-х гг.

Его распространение в буржуазных исследованиях, прочные позиции в учебных курсах университетов объясняются прежде всего фактом выхода социализма на мировую арену, достижениями социалистического строительства. В таких условиях «компаративистике» отводится важная роль в апологетике современного государственно-монополистического капитализма и фальсификации социалистической системы хозяйства.

Буржуазные идеологи, проводя «сравнительный анализ», пытаются завуалировать антагонистические противоречия капитализма, игнорируют преимущества социализма. Они ложно трактуют понятие «экономическая система», выдвигают в качестве критериев сравнения систем те или иные показатели, которые по своей сущности не связаны с системой производственных отношений. Тем самым всячески умаляется роль социально-экономической структуры общества, отдается предпочтение эмпиризму, схоластике. Все эти приемы служат методологической базой, на которой конструируются антинаучные концепции социализма.

объединить в зависимости от гносеологической основы и доминирующей целевой направленности в следующие группы: структурно-управленческие; телеологические (мотивационные); институционально-социологические.

Эти три группы определений не только взаимосвязаны, но и имеют «зоны покрытия» при характеристике отдельных элементов системы. Кроме того, существуют и так называемые «нейтральные определения», которые в большей степени, чем другие, претендуют на всеобщность, пригодность для характеристики всех исторических типов экономических систем и их разновидностей, которые обычно приближаются к общей теории систем, считаются независимыми от влияния конкретных экономических школ и теорий, а также определенных политических и идеологических взглядов (поэтому их называют «системонейтральными» определениями). Такой является дефиниция американских экономистов Т. Купманса и Д. Монтиаса, считающаяся классической в буржуазном «сравнительном анализе».

Прежде чем рассмотреть дефиницию, необходимо раскрыть сущность одного методологического приема, применяемого этими авторами при формировании базисной характеристики понятия «экономическая система». Купманс и Монтиас предлагают вместо непосредственного сравнения экономических систем А и Б сопоставлять их модели Ма и Мб, являющиеся «абстрактными формами познания систем А и Б и сравниваемыми одна с другой как реальности, характерные черты которых призваны воплощать эти модели»43. Используемые в моделях категории «цена», «организация», «надзор», «планирование» и др. должны быть «системонейтральными», т.е. лишенными конкретно-исторического содержания, которое они имеют в различных общественных и экономических системах. В то же время авторы указывают, что сравнение моделей может дать представление о различиях между системами, причем «выбор моделей в свою очередь зависит от целей сравнения, которое нужно осуществить»44.

Призыв к «нейтральности» сравнений, которой можно достичь сравнением моделей реальных объектов, а не самих объектов, скрывает в себе глубоко замаскированную идеологическую цель.

Модель экономической системы не в состоянии отразить все черты реально существующих в экономике макроэкономических связей и механизмов. Само моделирование не преследует и не может преследовать такой цели45. Чтобы быть объективной, — а буржуазная «компара тивистика» претендует на объективность — модель должна отражать основные качественные характеристики реального объекта. Выбор параметров моделей, однако, может быть идеологически ориентированным. От выбора параметров при определении существующих экономических систем, осуществляемого представителями буржуазного «сравнительного анализа», зависит в значительной степени результат сравнительных оценок.

В целях обеспечения «нейтральности» сравнения Купманс и Мон- тиас предлагают определить экономическую систему как «ту часть общей системы, которая непосредственно или косвенно оказывает влияние на экономическое поведение и результаты в сравниваемых системах»46. Авторы правильно указывают, что экономическая система является лишь частью общественной системы в целом. Но из приведенного бихевиористического определения логически вытекает вопрос: чем определяются сами результаты экономической системы, каким образом устанавливаются в ней связи?

Чтобы выйти из этого затруднительного положения, Купманс и Монтиас разграничивают следующие понятия: среда экономической системы, сама экономическая система, действия в ней, ее результаты и нормы, сообразно с которыми оцениваются результаты и сравниваются системы. «Коротко говоря, среда экономики включает ресурсы, начальную технологию, внешние факторы, (в том числе технологию, получаемую от других экономик) и влияние на эти факторы случайных событий. Она включает также первоначальные предпочтения и незаконченные взаимодействия (к начальной дате периода сравнения)» 2.

Из этого определения мы понимаем-, что результаты экономической системы зависят почти полностью от внешних по отношению к системе факторов. Это подход, характерный для методологии современного институционализма. При этом в определении Купманса и Монтиаса доминирует технологический подход (точнее технологический детерминизм) к рассмотрению факторов функционирования и изменения экономических систем. «Всемогущая техника» — главный двигатель общественного прогресса — таков логический вывод при экстраполяции этих начальных теоретических конструкций на реальную экономическую жизнь (как это сделал Дж. Гэлбрейт в своей книге «Новое индустриальное общество»). Как по мановению магической палочки, исчезает ряд действительных характеристик экономической (как части общественной) системы. «Нейтральность» определения сводится к игнорированию классового элемента в экономической системе. И чтобы «смягчить» технологическую предопределенность своей дефиниции, авторы включают в нее и «первоначальные предпочтения» субъектов экономической системы, явно отдавая дань основным «неоклассическим» формулировкам. Оказывается, эта многократно цитируемая буржуазными «компаративистами» дефиниция экономической системы, несмотря на претензию на «нейтральность», носит отпечаток классовой предопределенности и является эклектичной по форме и содержанию.

К указанному выше пониманию экономической системы приближается группа структурно-управленческих определений. Здесь преобладают сторонники системно-поведенческого подхода к оценке экономических процессов и явлений; в отношении своих гносеологических корней эта группа определений теснейшим образом связана с «неоклассическим» направлением в буржуазной политической экономии. Исходным элементом в их схемах являются отдельные «рационально действующие» хозяйствующие субъекты и их «предпочтения». Сходные по своему характеру определения экономической системы с этих позиций дают такие авторы, как Е. Нойбергер, У. Даффи, П. Книрш, М. Готлиб, К. Хензель и др. Западногерманский экономист Книрш, например, считает, что экономическая система определяется связями элементов в экономическом процессе, структурой хозяйственного поведения и факторами, определяющими его '. В своей книге «Сравнительные экономические системы: управленческий подход» американские экономисты Нойбергер и Даффи дают более развернутое определение «экономической системы». Они рассматривают экономическую систему как «социально образовавшийся механизм для принятия экономических решений («что», «как», «где», «когда» и «для кого») в трех ключевых сферах производства, потребления и распределения. Экономическая система состоит из трех взаимосвязанных компонентов — управленческой, информационной и мотивационной структур... Эти три структуры представляют важные средства для понимания экономических систем» 47. Фактически авторы сводят экономическую систему к понятию экономического механизма общества, притом не к его объективной сущности, а к управлению им. Поэтому они чувствуют себя обязанными объяснить, что экономическая система является «лишь одним из важных феноменов в обществе». От них мы «уз наем», что другие переменные, с которыми она взаимоувязана, — это 1) широкая социально-экономическая среда, 2) государственная политика, 3) результаты экономической деятельности, 4) критерии оценки исполнения — и все они определяют 5) качество результативности экономики 48.

Интересно посмотреть, что включают авторы в понятие «среда экономической системы». Согласно Нойбергеру и Даффи сюда относятся «определенный запас человеческих и материальных ресурсов, уровень технологии, размер и местоположение страны, вкусы или предпочтения населения, в том числе его идеология, и доминирующие социальная и политическая системы» 49.

Видно, что авторы делают все возможное, чтобы «сузить» определение, ограничивая его лишь структурно-управленческими компонентами. При этом здесь даже формально-логически возникает вопрос о месте определенных элементов в системе: куда, например, отнести экономическую политику? К среде экономической системы или к самой экономической системе? Если отнесем ее к среде, как предпочитают манипулировать авторы, можно ли отделить экономическую политику от процесса принятия решений, от информационной и мотивационной структур общества, которые Нойбергер и Даффи определяют как детерминанты экономической системы. Получается замкнутый круг.

Все эти определения не так уж «невинны» и «нейтральны», как может показаться на первый взгляд. Всеми средствами «доказывается», что экономические системы отличаются способом принятия решений в экономической жизни. В то же время подчеркивается, что механизм экономических решений можно совершенствовать. Согласно логике Нойбергера и Даффи, это изменит и экономическую систему в целом. «Интерес к системам, — пишут они, — усиливается фактом, что экономическую систему можно изменить, чтобы улучшить ее результативность, в то время как лишь некоторые компоненты среды, в которой она функционирует, пригодны для подобной манипуляции» 50.

Изменение организационной структуры, совершенствование механизма управления согласно буржуазным идеологам приводят к изменению систем, к возникновению различных «моделей» (в том числе социалистической экономики). Изменения не должны касаться только «доминирующих социальной и политической систем», которые авторы относят к среде экономической системы. Сохранить любой ценой социальное статус-кво — в этом заключается основное требование к предлагаемым организационным мероприятиям по совершенствованию капиталистической экономической системы. И в то же время под прикрытием «организационных» и «управленческих» перемен предлагается изменить социальную и политическую стуктуры социалистических стран.

Эта группа определений экономической системы относительно больше всего приспособлена к требованиям более общих буржуазных конструкций типа теории «конвергенции». И не случайно большинство упомянутых авторов отстаивают различного рода «кибернетические» теории «слияния двух систем» под прикрытием «нейтрального» лозунга о «сближении управленческих механизмов».

Вторая группа концепций экономической системы акцентирует свое внимание на связях отдельных элементов системы с целью мотивации поведения субъектов, принимающих участие в экономическом процессе. Ее можно назвать телеологической (целевой) группой определений экономической системы. Подобный акцент имеют определения У. Бекингэма, Д. Прибылы, М. Шнитцера, Д. Нордайка, Д. Оркэ- та, К. Ландауэра и др. Ландауэр, например, считает, что «экономическую систему можно определить как совокупность механизмов, с помощью которых из альтернативных целей можно определить ту, которой отдается предпочтение и посредством которой индивидуальная деятельность координируется для достижения этой цели» '. В большинстве случаев трудно отличить первую группу определений от второй, но в последней ударение падает не на структуру, а на связи между отдельными элементами и уровнями системы для достижения определенных целей. Иными словами, экономическая система понимается как средство для достижения данных целей, как связующее звено между внешними условиями, определяющими функционирование систем, и их целевыми функциями (также противостоящими системам как нечто «внешнее»).

На базе определения целей функционирования экономических систем строится и система критериев их сравнения. Здесь еще раз проявляется тесная связь между отдельными этапами развития буржуазной «компаративистики». Содействуют ли экономические системы как средство достижению определенных целей или нет — по этому принципу формируется оценка системы в целом, определяется место данной системы в общей «лестнице» сравниваемых систем 51. Следовательно, от того, каким образом будут определены экономическая система и ее цели, зависит в большой степени сравнительная характеристика, которую она получит. Буржуазный «сравнительный анализ» экономических систем не имеет единой схемы оценки целей экономической деятельности. Различия в определении этих целей авторами различных школ и направлений довольно большие. «Неоклассицизм» ставит в качестве основной цели функционирования экономической системы «совокупную рациональную хозяйственную деятельность». Эта цель в свою очередь формируется как совокупное взаимодействие при реализации целей всех индивидуальных участников хозяйственной жизни. В духе традиционной идеи А. Смита о «невидимой руке» конкуренции, определяющей действия экономических субъектов и приводящей в конечном счете к установлению основных пропорций и взаимосвязей в хозяйстве, «неоклассики» выводят в качестве основного критерия функционирования системы степень обеспечения ею необходимого «равновесия», в условиях которого можно осуществлять «рациональную хозяйственную деятельность».

С возникновением и развитием кейнсианства такому пониманию была противопоставлена новая идея — рационального осуществления хозяйственной деятельности, которое, по мнению представителей указанного направления, возможно также в условиях отсутствия рыночного равновесия на макроэкономическом уровне. Появился новый элемент в хозяйственной структуре — буржуазное государство, на которое возлагались надежды содействовать установлению нового «оптимума» в экономике. В соответствии с этим расширилась и система целей, ставившихся перед экономическими системами. К ним можно отнести такие цели, как «полная занятость» (в кейнсианском понимании предполагающая определенный процент безработных), достижение определенных темпов экономического роста (школа макроэкономической динамики), справедливое распределение доходов (левые кейнсианцы) и т. д. При этом кейнсианцы считают, что большинство целей одинаковы для всех экономических систем и лишь некоторые из них (определяемые политическими и идеологическими мотивами) различны в отдельных системах *.

Неолибералы «обогатили» «неоклассический» тезис об основной цели экономической системы положением, что в социалистической экономике цель определяется «управляющей элитой» и не связана с «рациональным действием системы». Здесь якобы преобладают политические мотивы, а не элементы «рыночной рациональности». Подобные утверждения встречаются и теперь в ряде сравнительных схем буржуазных авторов, в особенности таких, которые имеют крайне консервативную правую ориентацию.

При всем многообразии мнений о целях экономических систем, а следовательно, и об их сущности можно отметить две их общие черты — надисторическую и субъективистскую интерпретацию целей. Двигаясьмеждудвумя конечными полюсамиоценки — одинаковостью целей и полным различием и несовместимостью целей различных систем, буржуазная «компаративистика» выбирает один или другой набор целей в зависимости от идеологической направленности предпринимаемых сравнений. Именно в этом и проявляется волюнтаризм этого направления буржуазной политической экономии.

Целью экономической системы не является что-то находящееся вне ее. Она в конечном счете определяется сущностной характеристикой общественной системы в целом и экономической системы как части этого целого. Так, например, в условиях капитализма не может быть другой цели производства, кроме накопления капитала для получения большей прибавочной стоимости. С развитием капитализма и перерастанием его в монополистический капитализм эта цель приобретает новую форму — извлечения монопольной прибыли.

В условиях социалистического общества, основной характеристикой которого является общественная собственность на средства производства, не может быть иной цели, кроме всестороннего удовлетворения материальных и духовных потребностей личности как части общества и обеспечения предпосылок для ее развития.

Буржуазные телеологические определения экономической системы имеют преимущественно статический характер. Основными категориями, превращающимися на следующих этапах «сравнительного анализа» в критерии сравнения систем, здесь являются «свобода принятия решений», «равновесие при осуществлении целей отдельных агентов производства» и т. д. Основной методологический порок этой группы определений, вытекающий из их надысторизма, заключается в том, что они не в состоянии объяснить изменение в экономических системах даже на основе воспринятых ими постулатов. Каким образом и почему происходит изменение в целях различных экономических систем? Каким образом осуществляется изменение в механизмах реализации этих целей? Такие вопросы остаются вне поля зрения буржуазных «компаративистов» этой группы.

Эти недостатки пытаются преодолеть представители институционально-социологического направления. К ним относятся американцы У. Лоукс, М. Борнстейн, Г. Гроссман, А. Грачи, Г. Пикерсджиль и Д. Пикерсджиль, англичанин П. Уайлз и др. Желая решительно отмежеваться от статических «неоклассических» определений, А. Грачи, например, определяет экономическую систему как развивающийся комплекс человеческих связей Эти связи осуществляются посредством определенной совокупности институтов. «Сеть институтов, — пишет Г. Гроссман, — характеризующая данную экономику, составляет ее экономическую систему» '. Несколько обстоятельнее дают определение Г. и Д. Пикерсджиль: «...индустриальные общества развили комплексную сеть институтов, чтобы решить вопросы «как», «что» и «для кого» производить» 52.

Более специфическое определение экономических систем (под сильным влиянием кейнсианской экономической доктрины) дает

С. Кузнец в книге «Сравнение экономических систем». По его мнению, экономические системы представляют собой «долгосрочные соглашения, через которые различные единицы экономического общества вынуждены сотрудничать в производстве, распределении и использовании совокупного продукта, включая средства контроля за производственными факторами, свободу или ограничение индивидуальных единиц в отношении использования существующих факторов или рынков товаров» 53.

Нет необходимости приводить еще примеры многочисленных институциональных определений экономической системы. Общей характерной чертой их подхода является рассмотрение экономической системы как комбинации «институций» внутри и вне ее.

Внутри системы взаимодействуют «экономические единицы» (институции) для решения вопросов, «что», «как» и «для кого» производить и соответственно распределять. Под «экономическими единицами» понимаются домашнее хозяйство, фирма, профсоюз, государственная институция и т. д., собравшиеся вместе для достижения «общей экономической цели». При дополнительном расчленении структуры экономической системы дело доходит до индивидуального уровня с выделением категории «экономического агента» или того, кто выполняет экономические функций особого вида (например, потребитель, рабочий, предприниматель, инвестор или плановик).

Вне системы существует более широкая сеть экономических, социальных, политических, культурных и других институций (среда экономической системы), под влиянием которых изменяются механизмы систем или осуществляется переход от одной системы к другой.

Получается типично эволюционистская схема экономических систем. «Найден» двигатель развития, и нет необходимости его объяснять. У одних авторов система подвергается изменениям под влиянием политико-правовых институций. Другие считают, что экономическая жизнь реагирует на изменение социально-культурных потребностей населения. Третьи (самая многочисленная группа — представители технологического детерминизма) рассматривают изменения в научно-техническом прогрессе и технико-экономической базе общества как двигатель развития экономических систем.

Основной методологический порок этого подхода состоит в «разрыве» связи между экономической системой и ее «средой». Как и каким образом проистекают изменения «извне», требующие изменения в механизмах экономической системы? Остается открытым вопрос о логике развития, о факторах, определяющих экономическую систему того или иного типа.

Несомненно, институционально-социологические определения экономической системы представляют шаг вперед по сравнению с «неоклассическими». Они являются более гибкими, всеобъемлющими, в них представлен многофакторный анализ экономических систем. В отличие от «неоклассиков», представители данного направления исследуют не только механизм экономического выбора и координацию хозяйственной деятельности, но и весь комплекс институций, оказывающих влияние на последнюю. Ими признается объективное положение, согласно которому экономическая жизнь представляет взаимодействие не только экономических факторов; в ней сложным образом переплетаются факторы социального, политического, культурного, психологического характера. Здесь современная «компаративистика» испытывает в основном влияние идей создателей институционализма в США (Т. Веблена, Дж. Коммонса и др.), концепции которых отличаются сильным социологическим акцентом. Ощущается также влияние французского социологического направления в буржуазной политической экономии (Ф. Симиана, Ф. Перу и др.).

В англосаксонской литературе этот подход известен под наименованием «холизм», или «холистичная экономика» («holism» от греческого слова «holos» — весь). Общество (в том числе экономическая система как его часть) нужно рассматривать как совокупность материальных и духовных (культурных и морально-этических) ценностей. В понимании «холистов» экономическая система — это в большей степени социально-культурная система, чем материально-экономическая. Оставим в стороне тот факт, что «экономический холизм» открывает дверь для проникания агностицизма и идеализма в экономический анализ. Более важным является то, что по существу представители этого направления применяют скорее «избирательный холизм» при осуществляемом «сравнительном анализе». Они выбирают из множества факторов, оказывающих влияние на экономическую систему, те ее элементы, которые им нужны. Так, например, основная институция, определяющая сущность экономической системы, — собственность на средства производства — у неоинституционалистов (точнее у некоторых из них) занимает место несущественного фактора при определении различий экономических систем.

Эта группа определений отличается резко выраженной классовой позицией по сравнению с уже рассмотренными двумя группами. Они особенно удобны для «оценки» экономической системы социализма. Последняя рассматривается грубо эмпирически, как совокупность конкретных форм хозяйственного механизма, функционирующих под влиянием «внешних» институций. В этой «случайной» комбинации факторов культурного, идеологического и политического порядка ведущая роль принадлежит политическим и идеологическим императивам. С позиций идеализма структура и функционирование экономической системы социализма трактуются как волюнтаристское приспосабливание к требованиям коммунистических партий. Выдвигается тезис о приспособляемости экономической системы к изменяющимся внешним условиям.

Однако требования о приспособляемости системы совершенно противоположны, когда этот принцип относится к основным противоположным экономическим системам — капитализма и социализма. В случае нарушения равновесия с внешними для экономической системы факторами при «рыночной», т. е. капиталистической, системе речь идет об изменениях в рамках существующих основных институций. И наоборот, при «центрально управляемой экономической системе» речь идет об изменениях иного типа — об изменениях самих институций (экономических, политических и т. д.) с целью приспособить их к изменившимся внешним условиям.

В этом заключается основа буржуазной критики экономической системы стран реального социализма, методологическая база разрабатываемых программ об «изменении» социалистического строя под прикрытием лозунга о «модернизации социализма».

Чтобы преодолеть противоречия между различными определениями экономической системы и сделать «более последовательным» оценочный аппарат «сравнительного анализа», строящегося на этих определениях, буржуазные экономисты ввели в общую структуру «компаративистики» разработанные неолибералами категории «идеального» и «реального» типов экономических систем.

Однако в связи с требованиями проявлять гибкость в борьбе с реальным социализмом эти категории превратились для западной экономической науки в «сковывающую кольчугу». Чрезмерно однозначно, чрезмерно ограниченно определялись современные экономические системы как дихотомные (двуполюсные) — «чистое рыночное хозяйство» и «централизованное хозяйство» (или «командная экономика»). Как писали советологи, такой подход не давал возможности проводить дифференцированную политику по отношению к отдельным социалистическим странам. Наряду с этим он не соответствовал современному этапу развития государственно-монополистического капитализма, в котором возросла роль буржуазного государства и его решений в хозяйственной жизни. У буржуазных идеологов напрашивался вывод, что разграничение общественных систем капитализма и социализма не зависит только от вопроса: планирование или рынок? 54

Буржуазную теорию «идеальных» и «реальных» типов экономических систем можно подвергнуть критике и с позиций общей теории систем. Как подчеркивает В. Г. Афанасьев, целостная система является «совокупностью объектов, взаимодействие которых обусловливает наличие новых интегративных качеств, не свойственных образующим ее частям, компонентам» '. Отдельные элементы системы во взаимодействии с другими ее элементами оказывают влияние как на последние, так и (в некоторых случаях) на систему в целом. Но эти элементы сами приобретают черты, свойственные целому (системе). Одни и те же с формально-логической точки зрения элементы различных систем обладают различными свойствами, определяющимися качеством этих систем в целом.

В любой системе компонент играет определенную специфическую роль, выполняет определенную функцию. Так, например, использование рыночных рычагов в экономической жизни имеет различные характерные особенности в экономической системе с преобладающей частной собственностью на средства производства и в социалистической системе. Следовательно, в «ползании по спектру», — если мы даже на время примем буржуазную терминологию, — элементы системы изменяют свою сущность и функции, «переходят» от одной системы к другой. В действительности системную характеристику, качество экономической системы в целом можно изменить только революционным путем.

За буржуазной теорией «идеальных» и «реальных» типов экономических систем скрывается присущий буржуазному обществознанию волюнтаризм. «Компаративистика» не в состоянии ответить на вопрос, почему «реальные» типы экономических систем более подвижны, а «идеальные» — статичны, почему первые могут подвергаться эполюции, а вторые неизменны. 2.

<< | >>
Источник: Ю. Я. ОЛЬСЕВИЧ, Т. ТРЕНДАФИЛОВ. МЕТОДОЛОГИЯ ФАЛЬСИФИКАЦИЙ. 1987 {original}

Еще по теме НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ БУРЖУАЗНЫХ ТЕОРИЙ ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ:

  1. НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ОСНОВ БУРЖУАЗНОЙ ПЕРИОДИЗАЦИИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
  2. КРИТЕРИИ СРАВНЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ В БУРЖУАЗНОЙ «КОМПАРАТИВИСТИКЕ»
  3. Несостоятельность антикоммунистической «критики» экономической системы социализма
  4. КРИЗИС ВУЛЬГАРНОЙ МЕТОДОЛОГИИ И ПРОТИВОРЕЧИЯ БУРЖУАЗНЫХ ТРАКТОВОК ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ СОЦИАЛИЗМА
  5. Глава I КРИЗИС ПОЛИТЭКОНОМИЧЕСКИХ ОСНОВ БУРЖУАЗНЫХ ТЕОРИЙ СОЦИАЛИЗМА
  6. НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ БУРЖУАЗНОЙ «КРИТИКИ» МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ МЕТОДОЛОГИИ В АНАЛИЗЕ ЭКОНОМИКИ СОЦИАЛИЗМА
  7. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ АНАЛИЗА БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТЭКОНОМИЕЙ И СОЦИОЛОГИЕЙ СОЦИАЛЬНО-КЛАССОВОЙ СТРУКТУРЫ ОБЩЕСТВА И ИХ НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ
  8. Антикоммунистические аспекты оценки кризиса экономической базы капитализма буржуазными идеологами
  9. 2. Система признаков несостоятельности
  10. Возникновение буржуазного государства в Англии Особенности и основные этапы английской буржуазной революции XVII в.