Задать вопрос юристу

КОНТЕКСТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ, УТРАТА ИЛЛЮЗИЙИ НОСТАЛЬГИЯ ПО АВТОРИТАРИЗМУ

  В процессе своей консолидации все демократические режимы так или иначе имеют дело с проблемами транзита: как справиться с наследием авторитаризма, как установить эффективный контроль над армией. Но есть еще и более «вечные» контекстуальные проблемы, присущие отдельным странам.
В одних странах они были немногочисленны и не слишком серьезны; в других — совсем наоборот. Вот весьма приблизительный список главных контекстуальных проблем, с которыми сталкивались демократии третьей волны в 1970—1980-х гг., и стран, где эти проблемы стояли наиболее остро: широкие повстанческие движения: Сальвадор, Гватемала, Перу, Филиппины; этнические/религиозные конфликты (помимо повстанческих движений): Индия, Нигерия, Пакистан, Румыния, Судан, Турция; крайняя бедность (низкий процент ВНП на душу населения): Боливия, Сальвадор, Гватемала, Гондурас, Индия, Монголия, Нигерия, Пакистан, Филиппины, Судан;
глубокое социально-экономическое неравенство: Бразилия, Сальвадор, Гватемала, Гондурас, Индия, Пакистан, Перу, Филиппины; хроническая инфляция: Аргентина, Боливия, Бразилия, Никарагуа, Перу; значительный внешний долг: Аргентина, Бразилия, Венгрия, Нигерия, Перу, Филиппины, Польша, Уругвай; терроризм (помимо повстанческих движений): Испания, Турция; большая роль государства в экономике: Аргентина, Бразилия, Болгария, Чехословакия, Восточная Германия, Венгрия, Индия, Монголия, Никарагуа, Перу, Филиппины, Польша, Румыния, Испания, Турция.
Восемь вышеперечисленных проблем по праву можно считать главными контекстуальными проблемами, с которыми сталкивались новые демократии третьей волны. Суждения о том, в каких странах те или иные проблемы наиболее остры, могут бьнь произвольны и пристрастны. Но если они хоть чего-то стоят, то двадцать девять стран третьей волны можно разделить на три категории в зависимости от числа стоящих перед ними острых контекстуальных проблем: четыре и более крупных контекстуальных проблем: Бразилия, Индия, Филиппины, Перу; две или три крупные контекстуальные проблемы: Аргентина, Боливия, Сальвадор, Гватемала, Гондурас, Венгрия, Монголия, Никарагуа, Нигерия, Пакистан, Польша, Румыния, Испания, Судан, Турция; менее двух крупных контекстуальных проблем: Болгария, Чили, Чехословакия, Восточная Германия, Эквадор, Греция, Гренада, Южная Корея, Португалия, Уругвай.
Многие утверждали, что, сталкиваясь с острыми контекстуальными проблемами, новые демократии должны успешно с ними справиться, чтобы приобрести легитимность, жизненно необходимую для упрочения демократического строя. Этот общий тезис дополнялся заявлениями, что неудача в решении наиболее серьезной проблемы страны — будь то долг, бедность, инфляция или инсургенты — будет означать конец демократии в этой стране. Если так, то ключевым вопросом становится следующий: сумеют ли новые демократии третьей волны, столкнувшиеся с серьезными контекстуальными проблемами (терзавшими также их авторитарных предшественников), успешно решить их? В некоторых случаях новые демократические режимы могут удачно справляться с отдельными проблемами, но в подавляющем большинстве демократические режимы третьей волны, скорее всего, не найдут к подобным задачам эффективного подхода и добьются успеха не больше и не меньше, чем их авторитарные предшественники.
Повстанческие движения, инфляция, бедность, долги, неравенство и/или раздутый бюрократический аппарат останутся более или менее такими же, как в прежние десятилетия. Но означает ли это неизбежно мрачное будущее для демократий третьей волны?
Для некоторых, возможно, да. Конечно, в таких странах, как Филиппины, Перу и Гватемала, демократия оказалась в очень затруднительной ситуации. Проблемы там многочисленны и серьезны; они никуда не денутся и решены не будут. Да и другие страны встретились с целыми комплексами ненамного менее острых проблем.
Нерешенные и, по-видимому, нерешаемые контекстуальные проблемы способствовали процессу утраты иллюзий в новых демократических обществах. В большинстве стран борьба за установление демократии считалась нравственным, опасным и важным делом. Крах авторитаризма рождал энтузиазм и эйфорию. Политическую же борьбу при демократии, напротив, очень скоро начинали считать аморальной, рутинной и мелочной. Обычное функционирование демократии и неспособность новых демократических правительств решить характерные для данного общества проблемы вели к равнодушию, фрустрации и разочарованию.
Очень скоро после инаугурации демократического правительства разочарование в его деятельности стало широко распространенным явлением в Испании, Португалии, Аргентине, Уругвае, Бразилии, Перу, Турции, Пакистане, на Филиппинах и в большинстве восточноевропейских стран. Впервые этот феномен был за

мечен в 1979 и 1980 гг. в Испании и получил там название «el desencanto» (разочарование) — термин, привившийся затем во всей Латинской Америке. В 1984 г., через десять лет после свержения португальской диктатуры, исчезли «вдохновение и творческий энтузиазм, сопровождавшие переход к демократии», и «преобладающим политическим настроением» стало «настроение апатии и разочарования». В Латинской Америке к 1987 г. эйфория по поводу демократизации «по всему этому беспокойному континенту уступила место фрустрации и разочарованию в достигнутых до сих пор результатах». В 1989 г., как сообщалось, «растущее разочарование общества в бразильском политическом руководстве и близкое к взрыву настроение социального недовольства сменили большие надежды 1985-го года, когда миллионы бразильцев праздновали восстановление демократического строя после двух десятков лет военного правления». В Пакистане меньше чем через год после перехода к демократии «раздражение и печаль... сменили эйфорию, с которой страна приветствовала возвращение к демократии». Не прошло и года с момента крушения диктатур в Восточной Европе, как наблюдатели заговорили о «посттоталитарной депрессии» и охвативших регион настроениях «досады и разочарования»52.
Политически годы после прихода к власти первого демократического правительства обычно характеризовались дроблением демократической коалиции, осуществившей транзит, снижением эффективности действий первоначальных лидеров демократического правительства и растущим осознанием того факта, что пришествие демократии само по себе не означает решения главных экономических и социальных проблем страны. Не поддающиеся решению проблемы, трудности демократического процесса, недостатки политических лидеров — вот что выходило теперь на первый план. Лидеров новых демократий часто начинали обвинять в самонадеянности, некомпетентности, коррумпированности, а то во всех этих трех грехах вместе.
Соответственно реакцией на демократию становилась «ностальгия по авторитаризму». Она не была особенно значительной в странах, где авторитарные режимы отличались крайней суровостью, некомпетентное - тью или коррумпированностью, либо там, где они в свое время не желали уступать власть. Гораздо сильнее она ощущалась там, где диктатура была мягкой, где был достигнут некоторый экономический успех и где режимы были более или менее добровольно преобразованы их лидерами в демократические. В таких странах воспоминания о репрессиях тускнели, их в какой-то степени заменяли образы порядка, процветания и экономического роста, якобы имевших место во время авторитарного периода. В Испании, например, рейтинг правления Франко в плане всеобщего удовлетворения, уровня жизни, правопорядка и социального равенства значительно повысился с 1978 по 1984 г.: «Воспоминания о Франко стали тем более розовыми, чем дальше образ диктатора отходит в прошлое». Эффект «чувств, крепнущих в разлуке», проявил себя и в Бразилии. В 1989 г., как говорили, процесс переоценки правления генерала Гейзела шел «полным ходом»: «Сегодня о его правлении вспоминают с нежностью как о времени, когда ежегодный уровень инфляции был куда ниже 100%, а не выражался четырехзначными числами, и по улицам Рио-де-Жанейро безопасно было гулять вечером». В 1978 г. в ответ на вопрос, какое правительство или какой режим управлял Португалией лучше всего, диктатуру Каэтану назвали втрое больше португальских граждан, чем демократический режим Мариу Соариша. В 1987 г., через семь лет после наступления демократии в Перу, жители Лимы назвали генерала Хуана Веласко, военного диктатора Перу с 1968 по 1975 г., лучшим президентом страны начиная с 1950 г. В Пакистане к 1990 г. шла в гору репутация как генерала Зия, так и генерала Аюб Хана53.
Нерешаемые проблемы и разочарование общественности были характерными чертами практически всех новых демократий. Они ставили вопрос о жизнеспособности новых режимов ребром: упрочатся эти режимы или рухнут? Сущность демократии заключается в избрании правителей путем регулярных, честных, открытых, состязательных выборов, в которых может принимать участие основная масса населения. Одним из критериев прочности демократии можно считать то, насколько твердо политические элиты и общественность уверены, что правителей следует выбирать имен-

но так, т.е. результаты аттитудинального теста на уровень развития демократической политической кудьту- ры в стране. Вторым критерием может бьнь то, на- ' сколько политические элиты и общественность действительно избирают своих лидеров путем выборов, т.е. результаты бихевиорального теста на институционализацию демократической практики в политике страны.
<< | >>
Источник: Хантингтон С.. Третья волна. Демократизация в конце XX века. 2003

Еще по теме КОНТЕКСТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ, УТРАТА ИЛЛЮЗИЙИ НОСТАЛЬГИЯ ПО АВТОРИТАРИЗМУ:

  1. УТРАТА ЛЕГИТИМНОСТИИ ПРОБЛЕМА ФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ
  2. ОТКАТ К АВТОРИТАРИЗМУ
  3. Семейственность, авторитаризм и католицизм
  4. Моральный кодекс, авторитаризм и отношение к труду и новшествам
  5. РЕСПУБЛИКА М. ДАУДА. ВОЗВРАЩЕНИЕ К АВТОРИТАРИЗМУ
  6. ВОПРОС 36 Увольнение работников за утрату доверия
  7. УТРАТА ВОЕННОГО ИМУЩЕСТВА (ст. 348 УК РФ).
  8. § 154. Утрата права собственности
  9. Лекция 8 Утрата способности к рефлексии
  10. УТРАТА ДОКУМЕНТОВ, СОДЕРЖАЩИХ ГОСУДАРСТВЕННУЮ ТАЙНУ (ст. 284 УК РФ).
  11. § 166. Сохранение и утрата владения
  12. УТРАТА АФРИКИ. ДЕЛА С АРАБАМИ. СУДЬБА АРМЕНИИ
  13. Гарантии и компенсации работникам при утрате ими трудоспособности
  14. Приобретение, утрата, передача прав. Правовое ожидание
  15. § 103. Приобретение и утрата patria potestas (отцовской власти)