ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ

  В поведенческом плане возникавшее в новых демократических системах разочарование проявлялось четырьмя способами. Во-первых, оно часто вело к смирению, цинизму и уходу из политики. В большинстве новых демократических государств во время перехода к демократии уровень участия в голосовании был весьма высок, а на последующих выборах снижался, причем иногда довольно резко.
Снижение политического участия, с точки зрения демократической теории, может быть, и было нежелательно, но само по себе не угрожало стабильности новых демократий.
Во-вторых, разочарование выражалось в отрицательной реакции на действующее руководство. Как в Испании, избиратели могли прогнать правящую партию с вершины власти и заменить ее альтернативной группой правителей. Эго, разумеется, обычная демократическая мера, и в новых демократиях третьей волны она применялась довольно часто. Правящие лидеры и партии, пытавшиеся добиться своего переизбрания, чаще терпели поражение, чем побеждали. Таким образом, партии, приходившие к власти в результате первой и второй ротации руководства после установления демократии, обычно проводили умеренную политику в русле господствующего в их стране общественного мнения. Особенно те партии, которые считались левыми, — социалисты в Португалии и Испании, ПАСОК в Греции, перонисты в Аргентине — как правило, будучи у власти, брали на вооружение крайне консервативную и ортодоксальную экономическую и финансовую политику (главное исключение представляет правление АПРА во главе с Гарсией в Перу).
В-третьих, разочарование в демократии порой порождало отрицательную реакцию в адрес истэблишмента. В этом случае избиратели отвергали не только правящую в настоящий момент партию; они отвергали также основную альтернативную партию или группу политического истэблишмента и бросались поддерживать политического аутсайдера. Такая реакция чаще наблюдалась в президентских системах, где на высшие посты выдвигались больше независимые, а не партийные кандидаты, поэтому она превалировала в Латинской Америке, получив там название популизма. Яркие примеры проявления популистской реакции против истэблишмента — успех кандидатур Фернанду Коллора в Бразилии и Альберто Фухимори в Перу. Выдвижение Карлоса Менема в Аргентине тоже носило отчасти популистский характер, хотя он был кандидатом от сильнейшей, как считалось, официально признанной партии в стране. Удачливые популистские кандидаты побеждали в результате наличия направленного против истэблишмента политического призыва к «аутсайдерам», практически не имея поддержки со стороны официальных политических партий, но зато
пользуясь широкой поддержкой самых разных классов общества. Однако, оказавшись у власти, удачливые популистские кандидаты, вместо того чтобы проводить популистскую экономическую политику, как правило, разрабатывали жесткие программы чрезвычайных мер, призванных сократить государственные расходы, стимулировать конкуренцию и сдерживать рост заработной платы.

Реакция против руководства и против истэблишмента — классические демократические реакции на провалы той или иной политики и разочарование в ней. С помощью выборов отстраняется от власти один состав правителей и ставится у власти другой, что ведет если не к улучшениям, то хотя бы к переменам в политике правительства. Демократия консолидируется в той степени, в какой институционализируются эти внутрисистемные реакции.
Один из критериев такой консолидации — тест двух ротаций. В соответствии с ним демократию можно считать упрочившейся, если партия или группа, получившая власть в результате первоначальных выборов во время перехода к демократии, проигрывает на следующих выборах и передает власть победителям, а те, в свою очередь, мирно передают власть победившим на очередных выборах. Избрание правителей путем выборов — суть демократии, и демократия является подлинной только в том случае, если правители готовы уйти от власти в результате выборов. Первая электоральная смена руководства часто имеет символическое значение. Выборы 1989 г. в Аргентине были первым случаем перехода власти от выборного президента, представляющего одну партию, к выборному президенту от другой партии начиная с 1916 г. Перуанские выборы 1985 и 1990 гг. представляли собой всего второй и третий раз в XX в., когда один выборный президент в Перу передавал власть другому.
Вторая ротация свидетельствует о двух вещах. Во- первых, две большие группы политических лидеров в обществе достаточно привержены принципам демократии, чтобы уступить власть и полномочия, проиграв на выборах. Во-вторых, и элиты, и общество действуют внутри демократической системы; когда дела вдут плохо, они меняют правителей, а не режим. Две

ротации — это трудный тест на демократию. Соединенные Штаты не прошли его полностью, покадемо- крагы-джексонианцы не передали свои полномочия ' вигам в 1840 г. Японию после Второй мировой войны все достаточно справедливо считают демократическим государством, но она этот тест не прошла, там по сути так и не было даже одной настоящей электоральной ротации. В Турции с 1950 по 1990 г. произошло три военных переворота и было несколько первых ротаций, но ни разу еще не бывало второй.
В трех странах (Судан, Нигерия, Пакистан) из двадцати девяти, где в 1974—1990 гг. состоялись транзитные выборы, правительства, сформированные в результате этих выборов, были сброшены переворотами, осуществленными военными или представителями исполнительной власти. В десяти других странах, где транзитные выборы СОСТОЯЛИСЬ в 1986г. ИЛИ позже, до конца 1990 г. еще не проводилось новых всенародных выборов. В пятнадцати из шестнадцати оставшихся стран, где выборы после транзита прошли один или более раз, первая ротация произошла, исключение составляет Турция. В шести из восьми стран, проведших всенародные выборы еще два или более раз после транзита, состоялась и вторая ротация, исключение составляют Испания и Гондурас. В двадцати двух из двадцати восьми избирательных кампаний в шестнадцати странах правящие на текущий момент кандидаты или партии потерпели поражение, и к власти пришла оппозиция. Короче говоря, демократический процесс функционировал: избиратели регулярно смещали тех, кто стоял у власти, и последние всегда при этом уступали свои полномочия новым избранникам. Если не считать три случая свержения демократических правительств в результате переворотов, с точки зрения институционализации электорального процесса, демократия в странах третьей волны в 1990 г. была жива и прекрасно себя чувствовала.
Четвертым и самым крайним политическим выражением недовольства могла быть реакция, направленная не против групп, стоящих у власти, или истэблишмента вообще, а против самой демократической системы. К конкретным политическим силам, высту-

пающим против демократии, относились как сохранившиеся от прежнего авторитарного режима консервативные группы, так и продолжающие свою деятельность экстремистские группы из антиавторитарной оппозиции прежнему режиму. Консервативные группы в некоторых случаях включали какие-то элементы армии, но, как указывалось выше, обычно это были недовольные офицеры среднего ранга, не пользующиеся покровительством военного руководства и не способные мобилизовать значительную поддержку со стороны гражданских групп. В бывших коммунистических странах арьергардные бои против демократизации вели также элементы партийно-государственной бюрократии, включая спецслужбы. В Никарагуа реакционные профсоюзы, gt; находящиеся под контролем сандинистов, открьно выступали против выборного демократического правительства, угрожая «правлением снизу».
Экстремистские оппозиционные группы тоже пытались бросить вызов новым демократическим режимам. Но по самой своей природе радикальные группы, применяющие насилие, такие как перуанский «Светлый путь», филиппинская НПА или сальвадорский ФМЛН (Фронт национального освобождения им. Фа- рабундо Марти), были неспособны мобилизовать достаточно широкую поддержку среди общественности новых демократических государств. Экстремистские группы, использующие более мирную тактику, также не добивались большого успеха. Например, в Южной Корее в мае 1990 г. студенты-радикалы организовали демонстрации и уличные беспорядки в десятую годовщину бойни в Кванджу. Одна демонстрация насчитывала почти 100 тысяч человек, другие — от 2 до 10 тысяч. Эго были самые крупные уличные шествия после тех, которые в 1987 г. вынудили правящую партию согласиться на выборы. Однако демонстрации 1990 г. против выборного правительства, в отличие от демонстраций 1987 г. против авторитарного режима, не привлекли в свою поддержку широких масс. Лишь «ничтожная часть» многочисленного южнокорейского студенчества присоединилась к демонстрантам в 1990 г., а средний класс от участия в этих акциях воз-
Ю Третья волна.
Демократизация в конце XX века

держался, поскольку «не имел большой уверенности в способности оппозиции сформировать альтернативное правительство». Средний класс, писали газеты, «предпочитает ворчать дома, сидя перед телевизором»65. В общем и целом, сохранившиеся консервативные и экстремистские группы в новых демократических государствах, как правило, были в 1970—1980-е гг. оттеснены на обочину политической жизни.
Преобладание демократической политической практики в демократиях третьей волны отражало отсутствие авторитарных альтернатив. Военные хунты, диктаторы и марксистско-ленинские партии пытались стать таковыми и потерпели неудачу. В результате демократия представляла собой единственную альтернативу. Главный вопрос, разумеется, заключался в том, останется ли в силе такое положение вещей или появятся новые движения, пропагандирующие новые формы авторитаризма. Насколько подобные движения становились реальностью и насколько значительную поддержку они завоевывали, по всей видимости, зависело от того, в какой степени институционализировалось демократическое поведение, включая электоральную ротацию.
Помимо всего вышесказанного, существовала возможность, что со временем внутрисистемные демократические альтернативы исчерпают себя. На сколько раз хватит у общества охоты заменять одну партию или коалицию другой в надежде, что какая-то из них решит проблемы, стоящие перед страной? Как часто у избирателей будет желание голосовать за харизматических популистских аутсайдеров в уверенности, что они сотворят экономическое и социальное чудо? В один прекрасный момент общество могли разочаровать не только неудачи демократических правительств, но и неудачность демократических процессов, и от реакции против действующего руководства и против истэблишмента оно могло с готовностью перейти к реакции против системы. А раз демократические возможности выбора показались бы исчерпанными, у политических лидеров появился бы мощный стимул для создания новых авторитарных альтернатив.
УСЛОВИЯ, СПОСОБСТВУЮЩИЕ
КОНСОЛИДАЦИИ НОВЫХ ДЕМОКРАТИЙ
Какие условия помогают консолидации демократических политических институтов и демократической политической культуры в странах третьей волны? К 1990 г. третьей волне исполнилось всего пятнадцать лет, к этой теме еще никто особенно не обращался, и потому дать определенный ответ было невозможно. Однако два источника потенциально релевантного материала все же имелись. Во-первых, опыт консолидации демократий первой и второй волн мог послужить уроком и для третьей. Во-вторых, как указывалось выше, факторы, способствующие установлению демократических режимов, не обязательно способствуют их упрочению, но о некоторых это все же можно сказать. Кроме того, есть основания считать, что одни процессы более благоприятны для демократической консолидации, чем другие. Было бы глупо пытаться предсказать, в каких странах демократия консолидируется, а в каких нет, и здесь не делается подобных попыток. Но, наверное, будет полезно попытаться хотя бы умозрительно определить переменные, которые могут повлиять на демократическую консолидацию, и степень наличия или отсутствия этих переменных в отдельных странах третьей волны. Успех в деле демократической консолидации может зависеть от нескольких факторов.
Во-первых, как указывалось выше, в XX в. очень немногие страны создавали стабильные демократические системы с первой попытки. Есть основания думать, что наличие прежнего демократического опыта более благоприятно для стабилизации демократий третьей волны, чем его отсутствие. Развивая эту мысль, разумно будет высказать гипотезу, что более долгий и более свежий опыт демократии благоприятнее, чем более краткий и давний. Как показывает таблица 5.1, пять стран — Уругвай, Филиппины, Индия, Чили и Турция — после Второй мировой войны и до своей демократизации в третью волну имели демократический опыт в течение 20 и более лет, хотя в Турции его ненадолго прерывали военные перевороты в 1960 и 1971 гг. С другой стороны, у десяти стран не было демократического опыта после Второй мировой войны, а шесть из них — Сальвадор, Никарагуа, Румыния, Болгария, Монголия и Судан — вообще до третьей волны никакого демократического опыта не имели.
Таблица 5.1
Наличие демократического опыта после Второй мировой войны у стран третьей волны

Годы демократии после Второй мировой войны и до третьей волны

Страны

20 и более

Уругвай*, Филиппины, Индия, Турция, Чили*

10-19

Греция*, Эквадор, Перу, Боливия, Южная Корея, Пакистан, Бразилия

1-9

Аргентина*, Гондурас, Гватемала, Венгрия*, Чехословакия*, Гренада, Нигерия

Менее 1

Испания*, Португалия*, Сальвадор, Польша*, Восточная Германия*, Румыния, Болгария, Никарагуа, Судан, Монголия

* Страны, имевшие некоторый демократический опыт до Второй мировой войны.

Во-вторых, что также подчеркивалось в гл. 2, есть сильная корреляция между уровнем экономического развития и существованием демократических режимов. Более индустриализированная, современная экономика и, как следствие, более сложное общество и образованное население благоприятнее для установления демократических режимов, чем их противоположность. Представляется правдоподобной гипотеза, что и для демократической консолидации они благоприятнее, чем неиндустриализированные общества. Если взять ВНП на душу населения (по состоянию на 1987 г.) за приблизительный показатель социально- экономического развития, страны третьей волны разбиваются на сравнительно четкие категории (см. табл. 5.2). Высшую группу составляли Испания (ВНП на душу населения 6 010 долларов), Восточная Германия и, по-видимому, Венгрия, Чехословакия и Болгария, непосредственно за ними следовала Греция (ВНП на душу населения 4 020 долларов). Несколько других

стран, включая Португалию, Уругвай, Южную Корею, Бразилию и, вероятно, три другие восточноевропейские страны, также располагались выше отметки в 2 000 долларов. В самом низу находились четыре страны третьей волны, ще ВНП на душу населения был менее 500 долларов. К концу 1990 г. две из них (Нигерия и Судан) вернулись к военному правлению, а в третьей (Пакистан) демократически избранный правитель был в конце концов смещен со своего поста главой государства, по слухам, по приказанию армии. В итоге в 1990 г. Индия осталась единственной крайне бедной страной третьей волны, где демократия не понесла никакого явного урона.
Таблица 5.2
Уровень экономического развития стран третьей волны

ВНП на душу населения в 1987 г. (в долларах)

Страны

5 000 и более

Испания, Восточная Германия, Чехословакия, Венгрия, Болгария

2 000-4 999

Греция, Португалия, Аргентина, Уругвай, Бразилия. Польша, Румыния, Южная Корея

1 000-1 999

Перу, Эквадор, Турция, Гренада, Чили

500-999

Гватемала, Сальвадор, Гондурас, Никарагуа, Боливия, Филиппины

Менее 500

Индия, Пакистан, Нигерия, Судан

Источники: World Bank. World Development Report 1989. New York: Oxford University Press, 1989. P. 164—165; Eastern Europe: Long Road Ahead to Economic Well-Being: Paper presented to the Subcommittee on Technology and National Security, Joint Economic Committee, United States Congress / Estimated from Central Intelligence Agency. May 16, 1990. P. 1—6.
Примечание: Монголия не указана по причине отсутствия данных.
В-третьих, в создании демократий третьей волны значительную роль играли международная обстановка
и зарубежные акторы. Предположительно внешняя среда, благоприятная для демократии, будет благоприятна и для ее консолидации (см. табл. 5.3). «Внешняя среда» здесь означает иностранные правительства и других акторов, которые, сами будучи демократическими, одобряют существование демократических режимов в других странах, имеют тесные отношения с той или иной недавно демократизировавшейся страной и способны оказывать на нее влияние. Объединение Германии сделало будущее демократии в бывшей Восточной Германии идентичным будущему стабильной демократической среды в бывшей Западной Германии. Членство в Европейском Сообществе чрезвычайно желательно по экономическим соображениям, а демократическая форма правления является условием приема; поэтому у стран третьей волны — членов ЕС (Испания, Португалия и Греция) есть сильный стимул сохранять свои демократические институты. Другие страны, например Турция, Венгрия, Чехословакия и Польша, стремятся стать членами Сообщества, и такая возможность дает им стимул поддерживать свою демократию. Некоторые страны находились в чрезвычайно тесных отношениях с Соединенными Штатами и под сильным их влиянием. Сюда относятся центральноамериканские страны, Гренада, Боливия и Филиппины. В круг стран, где влияние США присутствовало, но было, вероятно, менее сильным, входили Перу, Эквадор, Уругвай, Южная Корея, Турция, Польша и Чили. Сравнительно слабо ощущалось влияние главных демократических держав в Аргентине, Бразилии, Индии, Нигерии, Судане, Румынии, Болгарии и Монголии*.
Анализируя причины, почему маленькие карибские страны, в основном бывшие британские колонии, сохранили у себя демократию, Хорхе Домингес подчеркивает роль международной подсистемы и других карибских государств, а также Соединенных Штатов, в подавлении переворотов и предотвращении других угроз демократическому строю. Карибская международная система отдала приоритет «демшфатии перед невмешательством (в противоположность тому, что было довольно общей нормой в Латинской Америке)» (The Caribbean Question: Why Has Uberal Democracy (Surprisingly) Flourished? A Ramrorteur's Report: Unpublished paper. Harvard University, Center for International Affairs, January 199L P. 31).
Таблица 5.3
Внешняя, среда и демократическая консолидация в странах третьей волны

Внешняя среда

Страны

Исключительно благоприятная

Восточная Германия, Испания, Португалия, Греция

Весьма благоприятная

Чехословакия, Венгрия, Польша, Турция, Филиппины, Гватемала, Сальвадор, Гондурас, Никарагуа, Гренада, Боливия

Благоприятная

Перу, Эквадор, Уругвай, Южная Корея, Чили

Индифферентная/
неблагоприятная
/>Аргентина, Бразилия, Индия, Нигерия, Судан, Румыния, Болгария, Монголия

Примечание: Классификация внешней среды основана на субъективных выводах автора. Автор исходит из предположения, что и Европейское Сообщество, и Соединенные Штаты будут по-прежнему заботиться о прогрессе демократии.
В-четвертых, само время перехода страны к демократии в рамках третьей волны может указывать на факторы, влияющие на демократическую консолидацию в данной стране (см. табл. 5.4). Страны, которые начали переход к демократии раньше, в основном имели на то свои внутренние причины. Внешние влияния и эффект «снежного кома» как причины демократизации имели большее значение для стран, осуществивших этот переход позднее. Представляется справедливой гипотеза, что превалирование внутренних причин, характерное главным образом для раннего транзита, могло быть более благоприятно для демократической консолидации, чем внешние влияния, игравшие большую роль при позднейшем транзите. Этот фактор в той мере, в какой он существовал, помог демократической консолидации в южноевропейских странах, Индии, Эквадоре и Перу. Должно быть, помогал он и в Нигерии, но явно не смог помешать скорому возврату к авторитаризму. Предположительно силы, ответственные за поздний транзит, сделают более трудной демократическую консолидацию в восточноевропейских странах, Южной Корее, Пакистане и Никарагуа, а

также в тех странах, которые к 1990 г. еще находились в процессе либерализации (как Тайвань, ЮАР, Советский Союз и Мексика).
Таблица 5.4
Установление демократии в странах третьей волны

Дата учредительных выборов

Страны

До 1980

Испания, Португалия, Греция, Эквадор, Индия, Йигерия

1980-1983

Перу, Аргентина, Боливия, Гондурас, Турция

1984-1987

Уругвай, Бразилия, Филиппины, Сальвадор, Гватемала, Южная Корея, Гренада, Судан

1988-1990

Пакистан, Польша, Венгрия, Восточная Германия, Чехословакия, Румыния, Болгария, Никарагуа, Чили, Монголия

Возможно, после 1990

Мексика, Советский Союз, ЮАР, Тайвань, Непал, Панама

В-пятых, один из важнейших вопросов, естественно, касается взаимосвязи между процессами транзита и демократической консолидацией. Есть ли для последнего разница в том, каким именно способом страна переходит к демократии — путем трансформации, замены, замещения или в результате интервенции? Можно привести веские аргументы как за, так и против каждого из этих процессов в плане его благотворности для демократической консолидации. С этим связан также вопрос о роли насилия при переходе к демократии, который ставит те же проблемы. С одной стороны, можно утверждать, что мирный, консенсуальный транзит способствует демократической консолидации. С другой стороны, можно утверждать и то, что транзит с применением насилия способен вызвать у большинства групп населения глубокое отвращение к кровопролитию и, следовательно, более ревностную приверженность демократическим институтам и ценностям. В общем и целом, более справедливой представляется гипотеза, что консенсуальный, меньше сопровождающийся насилием транзит обеспечивает луч-

ший базис лля демократической консолидации, чем конфликт и насилие. Если так, возможно, замещение, совершающееся путем переговоров, наиболее благоприятно с этой точки зрения, второе место принадлежит трансформации, а замена и интервенция менее всего полезны для последующего упрочения нового строя (см. выше табл. 3.1). Можно предположить также, что, какой бы характер ни носил процесс транзита, чем меньше он сопровождается насилием, тем лучше условия для демократической консолидации. В этой связи могут возникнуть проблемы с консолидацией демократии в Сальвадоре, Гватемале, Никарагуа, Гренаде, Панаме, Румынии и ЮАР.
В-шестых, выше уже было сказано, что упрочение демократических государств не было простой производной от количества и остроты стоящих перед ними контекстуальных проблем. Суть в том, как политические элиты и общество реагировали на эти проблемы и на неспособность новых демократических правительств их решить. Эго не значит, однако, что проблемы, с которыми сталкивалась та или иная новая демократия, совершенно не имели отношения к вопросу об ее консолидации. Число и характер острых контекстуальных проблем, возможно, являются одной из переменных, наряду с другими оказывающей влияние на процесс демократической консолидации (см. выше, с. 272-274).
Успех или неудача в этом деле, бесспорно, зависит и от других факторов, кроме шести перечисленных. Однако степень и направление их влияния не всегда легко оценить. Кто-то, например, может предположить, что характер и успехи авторитарного режима влияют на перспективы упрочения его демократического преемника. Как эти перспективы зависят от того, что представлял собой предшествующий авторитарный режим: военный режим, однопартийную систему, личную диктатуру или расовую олигархию? Туг возможны самые разнообразные и противоречивые гипотезы и аргументы вплоть до того, что характер предшествующей авторитарной системы не имеет никакого значения для упрочения ее демократического преемника. В каком случае консолидация демократии более вероятна — если она приходит на смену относительно удач-

ному авторитарному режиму (как, напр., в Испании, Бразилии, Южной Корее, Чили, на Тайване) или относительно неудачному (как в Аргентине, Португалии, Боливии, Румынии, на Филиппинах)? Эго различие явно имеет связь с различиями между процессами транзита, однако может действовать и само по себе, как самостоятельная переменная. Но в каком направлении? Можно утверждать, что реакция элит и общества на очевидные неудачи авторитарного режима должна служить позитивной силой в процессе демократической консолидации. Но в то же время можно утверждать, что разные нации различаются по своим политическим способностям и что народ, добившийся успеха при авторитаризме (напр., испанцы), добьется его и при демократии, тогда как народ, неспособный создать удачную авторитарную систему (напр., аргентинцы), не больше преуспеет и в упрочении демократической.
На демократическую консолидацию может влиять и характер учреждаемых демократических институтов. Так, например, приводились резонные доводы в пользу того, что парламентская система больше, чем президентская, в состоянии способствовать успеху новых демократий, поскольку при ней в политике меньше выражен аспект «все — или ничего», для формирования правительства обычно требуется коалиция партий, и есть возможность баланса между главой государства и главой правительства66. Эти аргументы звучат убедительно, и некоторые латиноамериканцы, в том числе Рауль Альфонсин, заговаривали о желательности перехода к парламентской системе. Однако свидетельства благотворности парламентского режима для демократической консолидации пока еще весьма скудны. Такой же вопрос возникает относительно характера партийных систем в новых демократиях. Что лучше служит делу демократии: наличие множества партий, каждая из которых представляет особые экономические, социальные, региональные, конфессиональные или идеологические интересы, или наличие двух партий широкой ориентации, каждая из которых способна сформировать внушающее доверие, ответственное альтернативное правительство и лидерам которых легче сотрудничать друг с другом в попытках справиться с острым экономическим кризисом, наркомафией или угрозой инсургентов? Снова не хватает данных, чтобы вынести окончательное суждение в пользу того или иного варианта.
Если вышеуказанные факторы действительно имеют значение для демократической консолидации и если допустить, с известной долей сомнения, что они значимы в равной степени, появляется возможность сделать некоторые общие выводы относительно того, где существовали наиболее благоприятные и наименее благоприятные условия для демократической консолидации. В выводах этих нет ничего неожиданного. В общем и целом, самые благоприятные условия для демократической консолидации сложились в южноевропейских странах, Восточной Германии, Уругвае и Турции. Для сравнительно большой группы стран были характерны условия не такие благоприятные, но все же неплохие; сюда относятся Чехословакия, Чили, Эквадор, Боливия, Перу, Гондурас, Аргентина, Бразилия, Филиппины, Индия, Польша и Венгрия. С гораздо менее благоприятными условиями для демократической консолидации столкнулись Гватемала, Гренада, Нигерия, Сальвадор, Пакистан, Никарагуа, Болгария и Монголия. И наконец, в Судане и Румынии, по-види- мому, особенно недоставало условий, которые способствовали бы сохранению демократии.
Многие факторы будут оказывать влияние на процессы демократической консолидации в странах третьей волны, и их относительная роль пока совершенно не ясна. Тем не менее, представляется наиболее вероятным, что, споткнется демократия или устоит — будет зависеть в первую очередь от того, насколько политические лидеры стремятся ее сохранить и готовы заплатить за это, вместо того чтобы выбрать иные приоритеты.
<< | >>
Источник: Хантингтон С.. Третья волна. Демократизация в конце XX века. 2003

Еще по теме ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ:

  1. Тема 7.2. Традиционная, автократическая и демократическая политические культуры
  2. § 20—21. Политическое сознание и политическое поведение
  3. РЕГУЛИРОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ
  4. ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ
  5. МНОГООБРАЗИЕ ФОРМ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ
  6. Тема 13 ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ И УЧАСТИЕ
  7. Глава 7 Причинно-следственная связь между демократическими ценностями и демократическими институтами: теоретические аспекты
  8. РАЗДЕЛ 8. Индивидуальная и массовая психология политического поведения
  9. Тема 8.2. Психологические факторы-детерминанты группового и массового политического поведения
  10. Причинно-следственная связь между демократическими ценностями и демократическими институтами: эмпирический анализ
  11. РАЗДЕЛ 7. Культурологические и идеологические детерминанты политики и политического поведения
  12. Институционализация этносоциологии в наше время
  13. 6. Этапы институционализации социологии
  14. ЗАКРЕПЛЕНИЕ УРОКОВ И РЕЗУЛЬТАТОВ В ОРГАНИЗАЦИИ (ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ)
  15. 5.1. Организация и институционализация инновационной деятельности в системе управления персоналом предприятия
  16. ТЕМА 9 ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ КАК ФОРМА ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ