Задать вопрос юристу

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕИ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ КРИЗИСЫ

  Отношения между экономическим развитием, с одной стороны, демократией и демократизацией — с

другой, сложны и, по-видимому, меняются во времени и пространстве. Экономические факторы оказывают значительное влияние на демократизацию, но не детерминируют ее.
Между уровнем экономического развития и демократией существует общая корреляция, однако никакой уровень и никакая модель экономического развития сами по себе не являются необходимыми или достаточными для осуществления демократизации.
Экономические факторы воздействовали на демократизацию третьей волны тремя путями. Во-первых, как указывалось выше, повышение цен на нефть в одних странах и марксистско-ленинские путы в других вызывали в их экономике спад, ослаблявший авторитарный режим. Во-вторых, к началу 1970-х гг. многие страны достигли такого общего уровня экономического развития, который обеспечивал экономическую базу для демократии и облегчал переход к ней. В-тре- тьих, в некоторых странах чрезвычайно быстрый экономический рост дестабилизировал авторитарные режимы, вынуждая их либо либерализоваться, либо усиливать репрессии. Короче говоря, экономическое развитие создавало базу для демократии; кризисы, вызываемые либо быстрым ростом, либо экономическим спадом, ослабляли авторитаризм. Не в каждой стране проявлялись все три фактора, но в конечном счете ни одна из стран третьей волны их не избежала. Они рождали экономический импульс и контекст для демократизации в 1970-е и 1980-е гг.
Экономическое развитие. Политические теоретики XVIII в. утверждали, что богатые страны скорее способны быть монархиями, а бедные — республиками или демократиями. Для аграрных обществ это была правдоподобная гипотеза. Однако индустриализация перевернула соотношение между уровнем богатства и формой правления, и в XIX в. возникла положительная корреляция богатства и демократии. Она так и осталась в силе. Большинство богатых стран являются демократическими, и большинство демократических стран — Индия представляет собой драматическое исключение — богаты. Это отношение было выявлено Сеймуром Мартином Липсетом в 1959 г. и решительно

подтверждено большим числом позднейших исследо- ваний'7. В 1985 г., например, Кеннет Болден и Роберт Джекман обнаружили, что «уровень экономического развития оказывает ярко выраженное воздействие на политическую демократию, даже с учетом иных, неэкономических факторов... ВНП представляет собой доминантную объясняющую переменную»18. В 1989 г. Всемирный банк классифицировал как «страны с высокими доходами» двадцать четыре государства, имеющие доход на душу населения от 6 010 долларов (Испания) до 2 1 330 долларов (Саудовская Аравия). Три из них (Саудовская Аравия, Кувейт и Объединенные Арабские Эмираты) были экспортерами нефти и не являлись демократическими. На другом конце шкалы к категории «бедных» Всемирным банком были отнесены сорок две страны со среднедушевым доходом от 130 долларов (Эфиопия) до 450 долларов (Либерия). Только две из них (Индия, Шри-Ланка) имели сколько-нибудь продолжительный опыт демократии. Среди пятидесяти трех «стран со средними доходами», от Сенегала (ВНП на душу населения 520 долларов) до Омана (ВНП на душу населения 5 810 долларов), находились двадцать три демократии, двадцать пять недемократических государств и пять таких, о которых в 1989 г., по всем признакам, можно было сказать, что они находятся в процессе перехода от недемократич- ности к демократии.

Корреляция между богатством и демократией подразумевает, что переходы к демократии в первую очередь должны происходить в странах со средним уровнем экономического развития. В бедных странах демократизация невозможна; в богатых она уже совершилась. Между ними есть некая зона политического транзита; страны, принадлежащие к этому особому экономическому слою, скорее всего перейдут к демократии, а большинство стран, переходящих к демократии, окажутся именно в этом слое. Как только страна развивается экономически и попадает в данную зону, у нее появляются перспективы демократизации. Во время первой волны демократизации в XIX — начале XX в. демократия, как правило, зарождалась в северных европейских странах, когда их ВНП на душу на-

селения, в долларах по курсу 1960 г., составлял от 300 до 500 долларов. В 1920—1930-е гг. множество факторов, включая экономические кризисы, вызвали первый откат к авторитаризму. В целом, однако, экономическое развитие продолжалось, и, следовательно, уровень дохода, характерный для зоны транзита, разделяющей демократические и недемократические системы, повышался19.
1950-е и 1960-е были годами весьма впечатляющего глобального экономического роста, особенно в менее развитых странах. С 1950 по 1975 г. ВНП на душу населения в развивающихся странах в среднем увеличивался на 3,4% ежегодно, что «превосходило и официально поставленные цели, и тайные ожидания»20. Как для развивающихся, так и для развитых стран такой рост был исторически беспрецедентным. В 1960-е гг. — «десятилетие развития» — годовой прирост ВНП в развивающихся странах в среднем превышал 5%, что в целом было более чем вдвое больше, нежели в европейских странах в соответствующих фазах экономического развития. Конечно, показатели по отдельным странам существенно различались — в Южной Европе, Восточной Азии, на Среднем Востоке и в Латинской Америке они были выше; в Южной Азии и Африке — ниже. Однако в целом экономический взлет после Второй мировой войны, продолжавшийся до нефтяных кризисов 1973—1974 гг., переместил многие страны в зону транзита, создавая в них благоприятные экономические условия для развития демократии. Волна демократизации, начавшаяся в 1974 г., в значительной мере являлась плодом экономического роста двух предыдущих десятилетий.
К 1970-м гг. центр экономической зоны транзита сместился вверх, поднявшись от довоенного уровня дохода 300—500 долларов (по курсу 1960 г.) до 500— 1000 долларов. В девяти случаях из двадцати одного (т.е. почти в половине случаев) демократизация в третью волну произошла в странах, находящихся на этом Уровне; в четырех случаях — в странах с доходом 300— 500 долларов; в двух (Греция, Испания) — в странах, где ВНП на душу населения составлял чуть больше 1000 долларов (все по курсу 1960 г.); в шести (Индия,

Пакистан, Сальвадор, Гондурас, Боливия, Филиппины) — в странах с ВНП на душу населения менее 3007 долларов. Разброс по уровню экономического разви-' тия, от Индии (87 долларов) до Греции (1 291 доллар), получился весьма значительный, но все же около двух третей переходов к демократии случились в странах, где ВНП на душу населения к моменту перехода составлял приблизительно от 300 до 1 300 долларов. Транзит явно был наиболее вероятен в странах со средним уровнем экономического развития и выше и, как и ожидалось, сосредоточен в зоне, располагавшейся на шкале уровня дохода несколько выше той, которую Саншайн выделил как зону транзита до Второй мировой войны.
Зону транзита третьей волны также можно увидеть, рассматривая данные, представленные в таблице 2.1. Страны здесь классифицируются по ВНП на душу населения в 1976 г. (по отчетам Всемирного банка), а также по тому, были ли в них в 1974 г. демократические политические системы, демократизировались ли или либерализовались они в 1974—1989 гг. либо сохраняли все эти годы недемократические режимы21. Эти цифры вновь показывают, что страны третьей волны значительно отличались друг от друга по уровню экономического развития: Индия и Пакистан имели в 1976 г. ВНП на душу населения менее 250 долларов, тогда как Чехословакия и Восточная Германия — свыше 3 000 долларов. Однако двадцать семь либерализовавшихся или демократизировавшихся стран из тридцати одной находились посередине, не будучи ни бедными, ни богатыми, и у половины стран третьей волны ВНП на душу населения в 1976 г. составлял от 1 000 до 3 000 долларов. Три четверти стран, достигших данного уровня экономического развития в 1976 г. и имевших недемократические правительства в 1974 г., демократизировались или значительно либерализовались к 1989 г. Короче говоря, обществоведу, желавшему в середине 1970-х гг. предсказать, где в будущем совершится демократизация, стоило бы попросту ткнуть пальцем в недемократические страны, находящиеся в зоне транзита, с ВНП на душу населения 1 000 - 3 000 долларов.

Таблица 2.1
Экономическое развитие и демократизация третьей волны

Источник: Экономические данные Всемирного банка: World Development Report 1978. Washington: The World Bank, 1978. P. 76-77.
!3a период 1974—1989 гг., исключая страны, которые уже были демократическими в 1974 г.
ь Включая Индию, которая перестала быть демократической в 1975 г. и затем демократизировалась в 1977 г.
' Включая Нигерию, перешедшую к демократии в 1980 г. и вернувшуюся к военному правлению в 1984 г., а также Судан, проделавший похожий путь в 1986 и 1989 гг.


Эго не значит, что демократизация так просто детерминирована экономическим развитием. Разумеется, нет. В 1976 г. Чехословакия и Восточная Германия очутились в богатой экономической зоне, где «должны» были уже бьнь демократическими, а Советский Союз, Болгария, Польша и Венгрия, имея ВНП на душу населения свыше 2 000 долларов, занимали высокое положение в зоне транзита. Однако политика и внешние силы задержали их продвижение к демократии до конца 1980-х гг. Интересно отметить, что Филлипс Катрайт в работе начала 1960-х гг. установил наличие сильной корреляции между уровнем развития средств коммуникации и демократией и воспользовался этим, чтобы выявить аномальные случаи, выпадав-

шие из начерченной им обратной последовательности. Главными европейскими странами, которые являлись гораздо менее демократическими, чем «должны» были' быть, оказались Испания, Португалия, Польша и Чехословакия22. В менее скованной иберийской среде политическое развитие сравнялось с экономическим в середине 1970-х гг.; в Восточной Европе этого не произошло, пока она не вышла из-под советского контроля пятнадцать лет спустя.
Пять стран с ВНП на душу населения в 1976 г. в пределах 1 000—3 000 долларов не демократизировались к 1990 г. Ирак и Иран — многонаселенные страны — экспортеры нефти. В Ливане была особая кон- социативная форма демократии, но она распалась, и со второй половины 1970-х гг. там началась гражданская война. Югославию, во многих отношениях более либеральную, чем другие восточноевропейские коммунистические страны, вал демократизации у соседей в 1989 г. застиг врасплох, хотя самые богатые ее республики, Словения и Хорватия, уже начали двигаться в демократическом направлении. Город-государство Сингапур, богатейшее из государств третьего мира, не экспортирующих нефть, на протяжении 1980-х гг. оставался под милостивой, но твердой рукой своего ко- роля-философа. Там, как и в советском блоке, политика доминировала над экономикой.
Зону экономического транзита можно обнаружить и в параллельном анализе Митчелла Селигсона, утверждающего, что в Латинской Америке пороги, после которых демократия становится если и не обязательной, то возможной, — это ВНП на душу населения (в долларах по курсу 1957 г.) 250 долларов и уровень грамотности 50%. Из одиннадцати латиноамериканских стран лишь три — Аргентина, Чили и Коста-Рика — перешагнули эти пороги в 1957 г. Однако к 1980-м гг. их достигли или миновали еще семь государств: Бразилия, Перу, Эквадор, Сальвадор, Никарагуа, Гватемала и еле-еле — Гондурас. Среди рассматриваемых в той работе одиннадцати стран только Боливия так и осталась значительно ниже указанных порогов. Таким образом, в Латинской Америке появился экономический базис для демократии. Конечно, это не гарантировало самой демократии, но к 1990 г. переходы к демо-

кратии произошли или происходили во всех названных странах. Двигаясь в сходном направлении, Энрике Балойра указывал, что в Латинской Америке личные диктатуры в старом стиле (Парагвай) имеют тенденцию сохраняться дольше, чем бюрократические авторитарные режимы нового типа (Бразилия)23. По-ви- димому, жизнеспособность авторитарного режима зависит больше от природы общества, чем от природы самого режима.
Почему экономическое развитие и перемещение стран на уровень дохода выше среднего стимулировали демократизацию? Имеющийся материал свидетельствует, что одно богатство само по себе, видимо, никогда не было решающим фактором. Иран и Ирак, находясь в зоне транзита, тем не менее не демократизировались. Три малонаселенные страны, экспортирующие нефть (Саудовская Аравия, Ливия, Кувейт), не были демократическими, хотя имели в 1976 г. ВНП на душу населения свыше 4 000 долларов, занимая высокое место среди богатых стран. Представляется, что экономическое развитие на широкой основе, включающее значительную индустриализацию, может способствовать демократизации, а богатство, получаемое за счет продажи нефти (и, вероятно, других природных ресурсов), — нет. Нефтяные доходы достаются государству; следовательно, они увеличивают мощь государственной бюрократии и, поскольку сокращают или вовсе устраняют необходимость налогообложения, тем самым уменьшают необходимость иметь правительство, перед которым можно было бы ходатайствовать об уступках со стороны субъектов налогообложения. Чем ниже уровень налогообложения, тем меньше у общественности причин требовать представительства24. «Никакого налогообложения без представительства» — было политическим требованием; «Никакого представительства без налогообложения» — политической реальностью.
В отличие от происходящего в нефтяных государствах, процессы экономического развития, включающего значительную индустриализацию, приводят к созданию новой, гораздо более многообразной, комплексной, вступающей во множество взаимосвязей экономики, которую авторитарным режимам все труд-

нее контролировать. Экономическое развитие создавало новые источники богатства и власти помимо государства и порождало функциональную необходимость' ротации тех, кто принимает решения. Более непосредственно оно, по-видимому, вызывало перемены в социальной структуре и ценностях, которые, в свою очередь, способствовали демократизации. Во-первых, как утверждалось, уровень экономического благосостояния в самом обществе формирует «ценности и настроения граждан», благоприятствуя развитию чувств межличностного доверия, довольства жизнью и компетентности, что, в свою очередь, сильно коррелирует с существованием демократических институтов25. Во- вторых, экономическое развитие повышает уровень образования в обществе. В 1960—1981 гг. доля релевантных возрастных групп, посещающих среднюю школу, в развивающихся странах резко возросла26. Более образованным людям более присущи такие свойства, как доверие, довольство и компетентность, соответствующие демократии. В-третьих, экономическое развитие увеличивает ресурсы, которые можно распределять между социальными группами, и тем самым облегчает соглашения и компромиссы. В-чет- вертых, экономическое развитие в 1960—1970-е гг. требовало и помогало открывать общества для внешней торговли, иностранных инвестиций, технологий, туризма и коммуникаций. Включение страны в мировую экономику создавало неправительственные источники богатства и влияния, и общество становилось открыто для воздействия демократических идей, превалирующих в индустриализированном мире. Правительства, желавшие, как в Китае, открыть свою экономику миру, чтобы стимулировать экономическое развитие, но при этом сохранить закрытую политическую систему, сталкивались с явно неразрешимым конфликтом. Автаркия и развитие — невозможная комбинация, развитие и либерализующее иностранное влияние — неизбежная.
Наконец, экономическое развитие способствует расширению среднего класса: все большую и большую часть общества составляют бизнесмены, специалисты, владельцы магазинов, учителя, государственные слу-

жашие, менеджеры, инженерно-технические, канцелярские и торговые работники. Демократия в какой-то мере предопределяется властью большинства, и ее трудно добиться в условиях концентрации неравенства, когда огромное, доведенное до обнищания большинство противостоит малочисленной богатой олигархии. Демократия возможна и в сравнительно бедном аграрном обществе, каковыми являлись Соединенные Штаты в начале XIX в. или Коста-Рика в XX в., где землевладельцы относительно равны. Как правило, однако, средний класс значительных размеров есть продукт индустриализации и экономического роста. В ранних фазах он не обязательно представляет собой силу демократии. Порой в Латинской Америке и в других местах группы среднего класса допускали, а то и активно поддерживали военные перевороты, призванные свергнуть радикальные правительства и уменьшить политическое влияние рабочих и крестьянских организаций. Но по мере того как продолжался процесс модернизации, у сельских радикальных движений оказывалось все меньше рычагов для воздействия на политический процесс, а городской средний класс увеличивался в размерах по сравнению с промышленным рабочим классом. В результате потенциальные угрозы группам среднего класса со стороны демократии уменьшались, и эти группы все более уверялись в своей способности продвигать свои интересы с помощью электоральной политики.
Движения за демократизацию в третью волну возглавляли не сельские хозяева, не крестьяне и не промышленные рабочие (за исключением Польши). Практически в каждой стране наиболее активными сторонниками демократизации были представители городского среднего класса. В Аргентине, к примеру, в 1960—1970-е гг. выбор делался между избранным пе- ронистским правительством, опиравшимся на рабочий класс, или рожденным переворотом военным режимом, пользующимся поддержкой среднего класса. Однако к 1980-м гг. средний класс стал достаточно многочисленным, чтобы внести основной вклад в победу радикальной партии Рауля Альфонсина и заставить перонистских кандидатов не забывать о его инте-

ресах. В Бразилии средний класс в подавляющем большинстве поддержал переворот 1964 г. Но в середине 1970-х гг. «именно те сектора, которые больше' всего выиграли за годы "экономического чуда", наиболее громко требовали возврата к демократическому правлению: население крупных и развитых городов и средний класс»27.
На Филиппинах бизнесмены и специалисты из среднего класса влились в ряды демонстраций против Маркоса в 1984 г. На следующий год ядро кампании Акино составлял «средний класс, врачи и юристы, не занимающиеся политикой, которые предлагали свои услуги в качестве добровольцев кандидатам от оппозиции или гражданским наблюдательным группам от НАМФРЕЛ [Национального движения за свободные выборы], а не какой-либо партии»28. В Испании экономическое развитие создало «нацию современного среднего класса», что и сделало возможным быстрый и мирный процесс приведения политической системы к согласию с обществом29. На Тайване «главными акторами политических перемен» были «недавно появив- шеся интеллектуалы среднего класса, достигшие совершеннолетия в период быстрого экономического роста»30. В Корее движение за демократию в 1980-е гг. стало представлять серьезную угрозу для авторитарного режима только потому, что к 1980-м гг. появился «процветающий городской средний класс» и профессионалы из среднего класса присоединились к студентам, требуя покончить с авторитаризмом. Мобилизация «управленческих и профессиональных классов Сеула... пожалуй, более, чем какой-либо иной» фактор вынудила страну совершить переход к демократии в 1987 г. Сообщая о демонстрациях 1987 г. против авторитарного режима Чон Ду Хвана, «Экономист» спрашивал: «Что будет, когда слезоточивый газ встретится со средним классом в Сеуле?»31 Ответ скоро стал ясен: слезоточивый газ проиграет. В некоторых странах, в том числе в Испании, Бразилии, Перу, Эквадоре и на Филиппинах, деловое сообщество, прежде помогавшее созданию авторитарных режимов, сыграло решающую роль, добиваясь перехода к демократии32. И напротив, там, где городской средний класс был меньше или слабее, как в Китае, Бирме, Судане, Болгарии и Румы— нии, либо демократизация не была успешной, либо демократия — стабильной.
Итак, процессы экономического развития, которые, если верить О'Доннелу, в 1960-е гг. породили бюрократический авторитаризм, в 1980-е — дали толчок демократизации. Приблизительная картина причинно- следственных связей, приведших к такому исходу, показана на схеме 2.1.

Схем 2.1. Экономическое развитие как фактор демократизации


Быстрый рост. Итак, достижение странами среднего уровня доходов и перемещение их в экономическую зону транзита вело к изменениям в социальных структурах, убеждениях, культуре, каковые благоприятствовали зарождению демократии. Чрезвычайно высокие темпы экономического роста в некоторых странах также порождали недовольство существующим авторитарным правительством. За два десятилетия, предшествовавшие транзиту середины 1970-х гг., Испания, Португалия и Греция пережили взрыв экономического роста. В 1913—1950 гг. ежегодный совокупный прирост реального продукта на душу населения в среднем в Испании был отрицательным, а в Греции и Португалии составлял менее 1%. В 1950—1973 гг. прирост в Испании составлял 5,2%, в Португалии — 5,3%, в Греции — 6,2%. Темпы роста ВНП в этих трех странах составляли в 1960—1973 гг. 6—8% по сравнению с 4—5% в остальных западноевропейских странах, а ВНП на душу населения в 1960—1980 гг. рос быстрее, чем во

всех прочих странах, входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), за исключением Японии33.
Быстрый экономический рост быстро создает экономическую базу для демократии, которую более медленный рост соответственно создает медленнее. Он также пробуждает ожидания, обостряет неравенства, вызывает стрессы и натяжение социальной ткани, стимудирующие политическую мобилизацию и требования политического участия. Так, например, в Греции 1950—1960-х гг. быстрый, неровный экономический рост породил «все возраставшее самосознание, политизацию, фрустрацию и возмущение», которые вели к «социальным волнениям и политической мобилизации»34. Эго обострение обстановки в значительной степени явилось причиной переворота 1967 г., одной из главных задач которого было сдержать подобное развитие событий. Однако экономический рост продолжался и при военном режиме до 1973 г. Режим следовал одновременно двумя противоречащими друг другу курсами. Он «пытался остановить и обратить вспять процесс демократизации. Но при этом не мог отказаться от быстрого экономического роста и модернизации»35. Социальная фрустрация и политическое недовольство увеличивались. В конце 1973 г. взлет цен на нефть добавил еще один источник недовольства, и режим должен был или либерализоваться, или усилить репрессии. Пападопудос нерешительно обратился в сторону либерализации; студенты Национального технического университета стали протестовать и требовать большего. В них начали стрелять, и сторонники жесткой линии во главе с Иоаннидисом прогнали Пападопулоса, чтобы самим пасть всего через полгода, когда они спровоцировали военный конфликт на Кипре.
В Испании те же противоречия были вызваны «беспрецедентным периодом экономического роста» 1960-х гг. Лидеры франкистского режима надеялись, что такой рост сделает население счастливым, довольным и лишит его интереса к политике. «На практике, однако, быстрые экономические перемены обострили или катализировали основные конфликты в испанском обществе и способствовали культурным, соци-

альным и политическим переменам, поставившим под сомнение жизнеспособность режима. Политические структуры, строившиеся когда-то в преимущественно аграрном обществе после изнурительной гражданской войны, стали казаться анахроническими перед лицом противоречий быстро меняющегося индустриализированного общества»*. Политические требования, рожденные быстрым ростом, наложились на экономику, полностью сформировавшую экономическую и социальную базу демократии. В 1960-е гг. франкистский министр планирования Лауреано Лопес Родо предсказывал, что Испания станет демократической, когда ее ВНП на душу населения достигнет 2 000 долларов. Так и вышло. Переходу помогла и своевременная смерть Франко в 1975 г. Если бы он тогда не умер или если бы Хуан Карлос не обязался создать парламентскую демократию, поляризация могла бы привести к социальному насилию и серьезно повредить перспективам демократии в Испании. Однако экономические и социальные предпосылки для демократии там в 1975 г. существовали, и потому умелое и верное своим обязательствам руководство сумело осуществить демократизацию сравнительно быстро и гладко.
В конце 1960-х — начале 1970-х гг. пережила свое «экономическое чудо» Бразилия. С 1968 по 1973 г. ее ВНП в среднем прирастал почти на 10% в год. Эго усугубило и без того уже весьма значительное неравенство в распределении доходов, и кое-кто мог бы изобразить Бразилию как яркий образчик капиталистического развития, в результате которого многонациональные корпорации и их местные партнеры получают прибыли, а местные рабочие и крестьяне страдают. Эго также дало повод Эрнесту Гейзелу, когда тот стад президентом Бразилии в 1974 г., заметить: «Бразилия живет очень хорошо, а бразильцы — очень плохо». Трудности быстрого экономического роста, приведшие к гибели военного режима в Греции и к трансформации диктатуры в Испании, дали о себе знать и в Бразилии. Однако бразильские военные лидеры их хорошо понимали и решили к ним приспособиться. В последний год своего правления президент Медичи стад обдумывать способы осуществления distensao («декомпрессии»), Президент Гейзел и его главный советник

генерал Гольбери лу Коуту-и-Сильва начали этот процесс и продвигали дело до 1978 г. Президент Жуан Фигейреду продолжил и расширил его, превратив в процесс abertura («открытия»). Действия этих двух президентов предотвратили нараставший социальный конфликт и подготовили почву для демократии.
Темпы роста, достигнутые в 1960—1980-х гг. Южной Кореей и Тайванем, были одними из высочайших в мире. Эти два общества экономически и социально трансформировались. Стремление к демократизации развивалось в них медленнее, чем в европейских и латиноамериканских обществах, по двум причинам. Во-первых, конфуцианские культурные традиции, ставящие во главу угла иерархию, авторитет, об- щинность и лояльность, отдалили момент, когда социальные группы интенсивно стали заявлять свои требования государству. Во-вторых, в отличие от других обществ, быстрый экономический рост происходил в Корее и на Тайване в контексте систем сравнительно равного распределения доходов. Последние сложились в силу различных причин, в том числе в результате программ земельных реформ конца 1940-х — начала 1950-х гг. и рано достигнутого высокого уровня грамотности и образования. Неравенства, сопутствующие быстрому росту в Бразилии, в этих двух восточноазиатских странах явно отсутствовали. Тем не менее, к 1980-м гг. экономическое развитие в них дошло до той точки, когда требования расширения политического участия вынудили правительства обеих стран начать процессы демократизации.
Очень быстрый экономический рост с неизбежностью бросал вызов авторитарным дилерам. Он не обязательно заставлял их вводить демократию. В 1960 1975 гг. бразильский ВНП в среднем возрастал ежегодно на 8%. В те же годы ВНП в Иране увеличивался на 10%. С 1980 по 1987 г. прирост ВНП в Китае также составлял ежегодно 10%. Такие темпы роста вызвали в этих трех авторитарных системах крайне дестабилизирующие стрессы и напряженность, усилили неравенство и фрустрацию, стимулировали предъявление социальными группами требований к правительству. Лидеры трех стран реагировали тремя различными способами. Гейзел открыл общество, Дэн сломил его, шах не

решался ни на то, ни на другое. Результатом стали соответственно демократия, репрессии и революция.
Резюме. В долгосрочной перспективе экономическое развитие создает базис для демократических режимов. В краткосрочной — очень быстрый экономический рост и экономические кризисы могут разрушить авторитарные режимы. Если экономический рост не сопровождается экономическим кризисом, демократия наступает медленно, как происходило в Европе XIX в. Если дестабилизирующий рост или экономический кризис имеют место, когда уровень богатства, позволяющий войти в зону транзита, еще не достигнут, авторитарные режимы могут пасть, но весьма сомнительно, что их заменят долговечные демократические режимы. В третью волну наиболее благоприятной для перехода от авторитарного к демократическому правлению экономической формулой стало сочетание значительного уровня экономического развития с недолгим экономическим кризисом или провалом37.
<< | >>
Источник: Хантингтон С.. Третья волна. Демократизация в конце XX века. 2003

Еще по теме ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕИ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ КРИЗИСЫ:

  1. ГЛАВА 13 ЭКОНОМИЧЕСКИЕ циклы И КРИЗИСЫ
  2. Экономический кризис и «большая коалиция»
  3. Экономический цикл и кризис в Соединенных Штатах
  4. В условиях мирового экономического кризиса и депрессии
  5. Углубление социально-экономического и политического кризиса
  6. НОВЫЕ ЧЕРТЫ ЭКОНОМИЧЕСКИХ КРИЗИСОВ
  7. Антикоммунистические аспекты оценки кризиса экономической базы капитализма буржуазными идеологами
  8. КРИЗИС ВУЛЬГАРНОЙ МЕТОДОЛОГИИ И ПРОТИВОРЕЧИЯ БУРЖУАЗНЫХ ТРАКТОВОК ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ СОЦИАЛИЗМА
  9. 1.1. Содержание и задачи экономического анализа, его связь с другими экономическими науками
  10. § 1. Планирование экономического и социального развития муниципального образования. Содействие развитию отраслей народного хозяйства
  11. ЛИВАН В СЕРЕДИНЕ 1960-х — НАЧАЛЕ 1970-х годов НАЗРЕВАНИЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО КРИЗИСА
  12. з. СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ СИСТЕМЫ МЕЖДУНАРОДНЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ И ФОРМИРОВАНИЕ НОВОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПОРЯДКА
  13. ТЕМА 7 ЭКОНОМИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ КАК МЕХАНИЗМ ФОРМИРОВАНИЯ И РЕАЛИЗАЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ: СОЦИОЛОГИЧЕСКОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ
  14. ТЕМА 8 ПУТИ И СПОСОБЫ УПРАВЛЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИМ ПОВЕДЕНИЕМ ЧЕРЕЗ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ЭКОНОМИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ
  15. 2. Экономическое развитие