<<
>>

Глава XIV. ВО ИМЯ “ВЕЛИКОГО НАРОДА” К НОВОМУ НАСИЛИЮ


“Сегодня в республике, пытающейся без всякой внешней поддержки выйти из послевоенного кризиса, по вине определенной незаконопослушной части населения складывается хаотическая ситуация, царит правовой, политический и социальный беспредел, безнаказанно совершаются злодеяния над беззащитными людьми.
Идет стремительный процесс дальнейшего безжалостного разрушения экономических, культурных, научных и духовных основ неокрепшего чеченского государства и жизни народа. Совершается дискредитация мусульманских и национальных нравственных ценностей, обычаев и традиций, которыми чеченцы гордились и которые ими свято оберегались в самые тяжелые периоды их жизни”
Хамзат Гакаев.
“Вся послевоенная республика - территория агрессивного пространства”
Асет Вазаева.
В этой и последующей главах анализируется чеченское общество после августа 1996 г. Трудно реконструировать, что на самом деле происходило в Чечне на протяжении трех лет, пока не началась новая война осенью 1999 г. Многие стороны жизни обозначенного времени хорошо известны: разрушенная среда обитания и исход большинства населения, экономический коллапс и тяжелые социальные проблемы, кризис власти, распад гражданских институтов, религиозные и клановые конфликты, террор вооруженных сект над остальным населением, криминал, в том числе и торговля людьми. Но отсутствует что-то важное, если не главное. Чем Чечня отличается от обществ, переживших аналогичные насильственные конфликты? И чем эта пережившая насильственный конфликт респуб
лика отличается от остальной территории России? Наконец, почему начался новый цикл насилия, новая война, которая не имеет скорого окончания?
САМООБМАН “ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ”
Как мне представляется, главное в том, что война для Чечни не закончилась в августе 1996 г. Она продолжалась в умах и в действиях многих людей, особенно вооруженных “ветеранов”, политиков, чеченских “воинов интеллектуального фронта” (поэтов, журналистов, историков и прочих). Каждодневно война реконструировалась в пропаганде “великой победы”, в восхвалении чеченской ратной доблести, в утверждении собственного превосходства над остальным миром, в культивировании образа врага - России и русских, в идеологическом мессианизме, особенно в форме кавказского освободительного проекта. Войну продолжали вести многочисленные аутсайдеры - наиболее последовательные сторонники независимости Чечни. Именно среди аутсайдеров родились восторженно-романтические оценки и поверхностные исторические параллели, вдохновляющие вооруженную часть чеченского общества продолжать следовать по пути бескомпромиссной сецессии и дальнейшего разрушения чеченского общества под лозунгом строительства “национального государства”.

Во введении к книге “Чечня и Россия: общества и государства” ее редактор-составитель Д.Е. Фурман пишет:
«Сопротивление и победа чеченцев в некотором роде - чудо, и произошло оно в силу тех же причин, которые и привели к войне. Будь чеченцы народом с другой системой ценностей и другой исторической памятью, возглавляй их не малограмотные полевые командиры, зачастую с криминальным и полукриминальным прошлым, а нормальные для постсоветского пространства ставшие националистами партработники, одним словом, будь они чуть более рационалистичными и “современными” людьми, они никогда бы не пошли на такое сопротивление и во всяком случае - не победили бы. Для такой войны и победы нужно было полное нежелание и неспособность “считаться с реальностью” - только тогда возникает возможность эту реальность сломать и преодолеть. В чеченском сопротивлении соединились два момента - сопротивление народа, пережившего геноцид и решившего для себя, что больше он не даст совершить над собой подобного (то чувство, которое движило евреями и позволило крохотному еврейскому государству победить громадные арабские армии)6 и война революционной, народной армии, подобная войнам армии французской революции, бившей войска всей Европы, и армии большевиков, сражавшейся против цвета русского офицерства, возглавлявшегося лучшими российскими генералами, которых активно поддерживал чуть ли не весь мир»1.
С учетом разгула патологического антисемитизма в послевоенной Чечне сравнение чеченцев с евреями может быть не очень
льстило “французам Кавказа”, но сравнение с французской революцией и с большевиками, на героических образах которых в течение многих десятилетий воспитывались чеченцы, было более чем вдохновляющим. Как мы увидим ниже, те, кого Д.Е. Фурман называет “народ”, пошли еще дальше в своих героических фантазиях и в победных прожектах: “Если бы чеченцы воевали всеми имеющимися силами, то они могли бы дойти вплоть до Ла Манша”, - заявил однажды Аслан Масхадов.
Все эти три года Чечня шла не от войны, а к новой войне. Чечня как бы следовала еще одному внешнему совету, который был высказан известной московской ультрарадикальной общественной активисткой Валерией Новодворской в интервью государственному телевидению Ичкерии:
“Договор о мире - это конечно хорошо. Но зная непредсказуемость России, я бы посоветовала чеченцам на Аллаха надеяться, а верблюда привязывать. Пока у чеченцев в руках оружие - мир будет соблюдаться. Оружие ни в коем случае складывать нельзя. Россия - это страна безбожников, это страна во главе с главным духовником Алексием II, являющимся ставленником КГБ, который то благословляет русских солдат на войну в Чечне, чтобы они убивали мирных людей, объявляя это богоугодным делом и тут же выступает против выноса мумии Ленина из Мавзолея. Поэтому нельзя ни в коем случае чеченцам складывать оружие, если они хотят ми-
ра2.
Круг желавших продолжения военных действий со стороны чеченцев уже после августа 1996 г. был даже более обширным и влиятельным, чем во время самой войны. Сценарий распада России сначала в форме отторжения Чечни, а затем и других регионов, особенно тех, часть населения которых составляли лица мусульманского вероисповедания, теперь уже представлялся вполне вероятным. В геополитическом смысле для “международного сообщества” (жаргонное определение стран Запада и их союзников) именно этот сценарий получил приоритет перед другими глобальными факторами риска: “исламская угроза”, международная наркоторговля, неконтролируемый хаос и прочее. После Хасавюртовских соглашений августа 1996 г. и подписания договора между Ельциным и Масхадовым в мае 1997 г. внешний мир уверовал, что вопрос о независимости Чечни решен де-факто и необходимо лишь некоторое время для осуществления определенных международно-правовых процедур. Восприятие Чечни как независимого государства царило повсеместно: от экспертно-академического сообщества до журналистского мира, не говоря о рядовой публике. Освобожденный летом 2000 г. из чеченского плена французский журналист Флетье признался, что, проникая в Чечню через Грузию, он даже не знал, что Чечня является частью территории России.
Пожалуй, наиболее существенной коррективой в отношении к внешнему миру стал перенос приоритетных симпатий с линии “Чеч
ня-Запад” на “Чечня - исламский мир”. Это было обусловлено как некоторыми переменами в политической позиции ведущих западных государств (сокращение внимания и морально-политической поддержки Чечни), так и растущим идеологическим и военно-ресурсным альянсом чеченских лидеров со странами арабско-мусульманского Востока. В самой Чечне представления о внешнем мире радикально поменялись: Запад стал предателем Чечни, Израиль вместе с Россией - главными противниками чеченской независимости, мусульманский мир - единственным другом и союзником, если не считать страны Балтии и Азербайджан.
В феврале 1998 г. газета министерства обороны ЧРИ “Защитник отечества” сообщила о визите чеченского министра обороны Хамзата Гелаева в Пакистан для участия в “съезде мусульман всего мира” (“собрались представители 170 государств общей численностью 4 миллиона человек и собрание мусульман длилось 40 дней”). Приведем отрывок из рассказа о визите самого Хамзата Гелаева:
“...В Пакистане живет пожилой эмир, глава мусульманского общества. Мы долго беседовали с ним. Попросил его читать молитву во имя уменьшения страданий Чечни. Через некоторое время мы опять встретились с эмиром. Он сказал, что во имя мира в Чечне они прочитали 125 тысяч молитв. За последние 70 лет их исламских проповедей не было еще такой масштабной акции чтения молитв. Они говорили, что чеченцы получили благословение Аллаха. Чеченцы, несмотря на свою малочисленность, встали на дорогу Всевышнего, на путь Газавата. Поэтому Всевышний дал им победу. Поэтому их любит весь мусульманский мир.
Нашу делегацию принимали на высшем уровне. Накануне мусульманского съезда они построили мусульманскую святыню в виде Каабы. После долгих раздумий совета Шуры было решено, что построенный зиярт должны открыть представители чеченского джамаата. Это вызвало удивление арабов, потомков Пророка Мухаммеда (да благословит его Аллах и приветствует), на чьем языке написан Коран. Да и в Пакистане также много трудятся на благо Ислама. Здесь живут известные во всем мире алимы. У них
  1. млн. хафизов, знающих Коран наизусть. Но и они были удивлены таким почтением чеченской делегации”3.

Тысячи подобных сообщений о внешнем мире (на самом деле, о его восприятии чеченцами или даже о воображаемом чеченцами внешнем мире) мгновенно становились частью внутричеченского дискурса, по-крайней мере читателей газеты “Защитник отечества”, которыми были преимущественно вооруженные жители Чечни. Таким образом, интериоризация чеченской независимости, т.е. превращение ее в часть индивидуального и коллективного сознания чеченцев была на самом деле глобальным предприятием. Внеличностный, внешний общественный дискурс участвовал в его конструировании не меньше, чем личностный опыт и заучиваемые постулаты местной пропаганды4. По причине многоликой травмы от войны и победной эйфории Чечня утратила способность к социальной самоор
ганизации и к контролю за состоянием собственного общества. Не подозревая того, оно следовало иррациональным фантазиям и любительским управленческим рецептам, и все это - в жестком контексте внешних предписаний. В конечном итоге вспыхнула новая война, которая оказалась столь же бессмысленной и разрушительной, как и первая.
Самым большим обманом как для самих чеченцев, так и для внешнего мира стало искаженное толкование усилий российских властей и населения в целом обеспечить базовые основы социальноэкономического существования чеченского общества как в ходе самой войны, так и после ее окончания. Ряд специальных исследований международных и гуманитарных аспектов войны в Чечне фактически намеренно игнорирует тот факт, что с весны 1995 г. и до августа 1996 г. в Грозном действовали два правительства во главе с Са- ламбеком Хаджиевым и Доку Завгаевым, которые совместными усилиями с федеральными властями обеспечивали основы жизнедеятельности чеченского общества и довольно масштабные восстановительные работы. Когда в октябре 1995 г. я посетил Грозный, то в городе работали почти все средние школы и больницы. Примерно такая же ситуация была и в других районах, которые не так сильно пострадали от войны, как столица. В Грозном российские и иностранные (турецкие) фирмы начали работы по восстановлению разрушенных зданий. Международные гуманитарные организации намеренно не сотрудничали с правительствами Хаджиева и Завгаева, считая их “марионеточными”. В то же время использовались любые возможности гуманитарного содействия чеченским комбатантам. Именно в этой поощряющей насилие позиции заключалась главная неудача международного гуманитарного содействия, которую не смогли признать западные аналитики5.
Позднее чеченские политики и пропагандисты нашли много фраз и объяснений, как представить федеральную политику в Чечне в самом негативном свете, а оказываемую помощь как само собою разумеющуюся плату (“репарации”) иностранного государства за совершенную им агрессию и нанесенный ущерб. Достаточно сказать, что на протяжении трех лет Чечня пользовалась бесплатно 100-процентными поставками российского электричества и газа, финансовыми средствами для социальных выплат (пенсий, пособий по инвалидности, детских и других выплат), для заработной платы базовым категориям служащих (врачам, учителям, госслужащим). По межправительственным соглашениям между Москвой и Грозным в Чечню поставлялся хлеб (план на 1999 г. был 10 тыс. т пшеницы). Большую помощь Чечне оказали регионы России, в том числе и северокавказские республики, особенно Дагестан. “Мы только за последние полгода отправили в Чечню пять полных грузовиков разных лекарств, а наши челябинские военнослужащие вынуждены были покупать там себе лекарства на местном рынке”, - заявил гу
бернатор Челябинской области Петр Сумин во время похорон 20 милиционеров, погибших в Аргуне в июле 2000 г. в результате теракта.
Нельзя сказать, что в Чечне этого не видели и не понимали, что без помощи государства и всей страны в республике действительно была бы гуманитарная катастрофа. Но признать такое было невозможно, ибо в Чечне понятия “государство” и “страна” были насаждены бескомпромиссно только в сепаратистском варианте и обсуждению не подлежали под страхом самого сурового наказания. Зато утверждалось общее и для всех приемлемое мнение, что независимую страну Ичкерию должны восстанавливать и обеспечивать те, кто ее разрушил, платить деньги тем, кто пострадал от войны. В августе 1999 г. газета “Грозненский рабочий” поместила информацию под заголовком “Лафа закончилась” о том, что с жителей Чечни теперь начали взимать плату за коммунальные услуги. За пользование газом установлена плата в размере 20 руб. в месяц, за электроэнергию - от 10 до 30 руб., т.е. примерно в размере от 35 ц. до одного дол- лара6.
Самообман “великой победы” стал основным препятствием к восстановлению послевоенного общества и государства в Чечне. Хотя доминировало мнение, что ее финансово-экономическая и политико-дипломатическая блокада стали причиной послевоенного кризиса всех сфер чеченского общества. В мою задачу не входит описание политики федеральных властей в отношении Чечни, как и общей социально-политической и экономической ситуации в республике после августа 1996 г. Политологический и социологический анализы уже были сделаны моими чеченскими коллегами - Джабраилом Гакаевым и Мусой Юсуповым7. Однако некоторые явления и факты заслуживают дополнительного анализа.
Во-первых, мои личные встречи и разговоры с генералом Александром Лебедем в период нашего сотрудничества при подготовке экспертного доклада по Северному Кавказу раскрыли внутреннюю драму этого политика, действия которого привели к окончанию войны в августе 1996 г. Лебедь подписал соглашения в Хасавюрте с Масхадовым в надежде, что после этого наступит период восстановления Чечни, налаживания мирных отношений и поиска формулы для определения е статуса как политического образования. Милитаризация Чечни, агрессивное поведение вооруженных групп в отношении приграничных районов и захват заложников, неспособность соблюдать соглашения и сотрудничать с российскими властями в финансово-экономической и других сферах - все это стало поводом для обвинений Лебедя в предательстве и в использовании чеченского фактора для личных политических целей. Позднее, с приходом к власти Владимира Путина, Хасавюртовское соглашение открыто и официально было признано как ошибочное. “Больше подобного мы никогда не допустим”, - сказал президент Путин. Свою личную дра
му и драму всей страны Александр Лебедь выразил в следующих словах:
“Нам в свое время удалось договориться о прекращении войны в Чечне путем тяжелых переговоров и компромиссов ради того, чтобы прежде всего перестали погибать наши солдаты и мирные граждане. Но условия, на которых мы договорились прекратить войну, оказались невыполненными. Их нарушили прежде всего те силы в Чечне, для которых война и насилие стали доходным бизнесом и единственным смыслом жизни. Эти силы при внешней поддержке смогли развязать в августе 1999 г. новую авантюру уже на территории Дагестана. Опять бессмысленная война и опять бессмысленные жертвы”8.
Во-вторых, мой опыт работы в комиссии по поиску мирного урегулирования в Чеченской республике, созданной Виктором Черномырдиным, позволил накопить наблюдения об огромных усилиях многих федеральных и региональных политиков покончить с вооруженным конфликтом. Возглавлявший переговорную группу министр Вячеслав Михайлов после заключения соглашений по военным вопросам с делегацией Масхадова (подписаны в Назрани летом
  1. г.) высказал мне личную обиду, что я не поддержал публично достигнутые результаты: “Это было очень трудно, а поддержки было мало. Но даже чеченцы признали, что это были настоящие переговоры. Мовлади Удугов сказал во время заключительного обеда, что если когда-нибудь у чеченцев будет своя Дипломатическая академия, то мы назовем ее именем Михайлова”. Август 1996 г. полностью вычеркнул из памяти эти страницы, как и сами договоренности, которые еще раньше были взорваны как российскими генералами, так и непримиримыми боевиками (соглашение, кстати, предусматривало выдачу российским властям Басаева и Радуева).

Война 1994-1996 гг. принесла Чечне огромные разрушения. Коллапс экономики при Дудаеве и начавшееся разграбление государственных ресурсов дополнились уничтожением значительной части Грозного и около двух десятков сел, разрушением многих дорог, мостов, исчезновением некоторых лесных массивов, минированием аграрных угодий, загрязнением источников воды и прочее. Были выведены из строя производственные фонды, за исключением ряда крупных заводов нефтехимического профиля. Примерно треть сельскохозяйственных земель приведена в негодность военной техникой или заминирована. Прекратили свое существование государственные и другие общественные институты. Но самое главное - за очень короткий срок изменились чеченское общество, сами чеченцы в республике и за ее пределами, а также представление о них во внешнем мире.
Каждый раз, встречая Мусу Юсупова и других чеченцев, приезжавших в Москву из Чечни, я задавал один общий вопрос: “Как живется людям после такой разрушительной войны?” Полученные ответы, а также материалы чеченских газет и другие источники позво-







ляют сделать определенные суждения на эту тему, которая на самом деле заслуживает отдельной книги. Муса Юсупов сказал, что большую роль в послевоенной жизни играет этнопсихологический фактор:
“Чеченцы проявляют себя как прагматики в обустройстве частной жизни, но как романтики в понимании свободы и национального. Они - фаталисты в понимании хода истории. Они умеют маневрировать в жизни, как и в боевых действиях, но они не умеют вести дипломатию”.
Я согласен с Мусой, что общая стратегия послевоенной жизни большинства чеченцев, а точнее жителей Чечни, среди которых было много русских и людей других национальностей, строилась на предприимчивости и на удивительной жизнестойкости. Нельзя также исключать и трудолюбия. Всеохватывающий социальный опыт войны и насилия не означал, что в Чечне воевали все и что мирная активность перестала быть основой жизни местных сообществ. Образ “сражающейся Чечни” как бы исключал образ “работающей Чечни”: журналисты или фотографы редко или почти никогда не фиксировали, как в чеченских школах учились дети9 или как чеченцы работали в поле. В действительности все это было. Рутинный и привычный труд оставался занятием многих чеченцев, особенно сельских жителей. Появились и новые занятия, которые могли приносить какие-либо результаты (продукты, деньги, услуги, поддержку и т.п.). Интересным подтверждением этого тезиса могут быть впечатления российского офицера Григория Штицберга из Ивановской области, которыми он поделился в местной газете “Московский комсомолей (Иваново)” сразу после возвращения из Чечни:
«...Находясь в командировке, мы все время как бы наблюдаем жизнь чеченцев со стороны. Встают рано, в 5 утра уже работают - едут на лошади, а чаще на велосипедах, косить. У многих по 6-8 коров, по сотенке гусей, прочая живность. Народ очень трудолюбивый. Ведь что такое Чечня? Один большой город Грозный, которого сейчас как бы нет, средненький Гудермес и совсем небольшой городишко Аргун. Все остальное - большая деревня. Сейчас это крестьянская страна, где в основном люди работают на земле, больше им делать нечего, если не воюют. Так что мысли: где взять запчасти. Приезжают к военным, просят масло, солидол, подшипники и прочее. Руки у них работают неплохо, технику знают, и с такими общение нормальное. Ну а с теми, кому что-то не нравится, - тут просто надо знать как разговаривать. Они уважают силу, и если дать понять, что на их силу найдется другая, начинают воспринимать все спокойно.
И вообще, я не думаю, что чеченцы какие-то звери. В процентном отношении среди русских найдется ничуть не меньше убийц, насильников и грабителей. Конечно, многие работать разучились, но это и в России есть. Учиться не хотят. Зачем, когда заложника можно взять и получить? Правда, в прошлую войну дети камни бросали и кричали: “Аллах акбар”, - но сейчас ладошками машут, улыбаются. Родители научили. Если остановишься, воды попросишь - даже хлеба вынесут, хотя самим не хватает.

...Когда мы ездили по дороге Грозный - Моздок, мимо мелькало много населенных пунктов, около десятка. Что характерно: дети, и маленькие, и большие, идут в школу. Девочки все в бантиках, беленьких фартучках, ранцы за спиной. 25 мая у них был последний звонок - толпы детей видели с цветами... В прошлую войну и понятие-то это исчезло, а сейчас школы начали работать, по утрам народ собирается возле колхозных контор и отправляется в поле работать. Все это бросается в глаза. Просто надо разделять: то, что до Терского хребта по левую сторону Терека - это равнина, малая Чечня. Большая Чечня - горы, и там жители считают себя “настоящими” чеченцами. Между равнинными и горными чеченцами взаимоотношения очень сложные.
По телевизору постоянно слышим: воруют горцы много русских, евреев, иностранцев. Но мало кто знает - об этом как-то не говорят, - что сотни и тысячи горцев воруют тех же чеченцев, только равнинных. Национальностей не различают, главное, чтобы за человека заплатили деньги. Я разговаривал с одним чеченцем - у него украли 80-летнего отца и 16-летнего сына. Причем, он прекрасно знает, кто украл, где живет, фамилию, даже может поехать туда и увидеться. Но ни отца, ни сына без выкупа ему никто не отдаст.
...Неужели нечего больше о Чечне показать?...Лучше бы кто-то показал, особенно в Иваново, как к 9 мая чеченцы привели в порядок свой разрушенный Грозный. У нас никогда такого не будет, даже в День города. Это просто прелесть: деревья, бордюрчики побелены, асфальт подметен, кирпичи убраны, аллейки. В последний месяц-полтора в Грозном каждый день субботник, на машинах-автобусах с метлами, граблями развозят мужчин, женщин, детей убирать город. Как-то пришлось проезжать по Грозному - идем через весь город со скоростью 90 км в час по ровненькому асфальту, хотя он уже 10 лет не ремонтировался. Воронки засыпают. Чеченцы себя уважают, потому и работают. Все в разрухе, а вокруг горэлектро- сети заборчик стоит на цементе, уже территорию подметают. Любовь к порядку у них в крови...
Общался как-то с одним чеченцем, ему уже 55. Он уже 3 года не пьет. Говорит, бросил: “Сыну 14 лет исполнилось, не должен он отца видеть пьяным”. Хотя многие и водочку пьют не меньше русских, и матом ругаются “высокохудожественно”. Конечно, мы не слишком часто общаемся с чеченцами, но моментов таких запомнилось очень много. У них своя культура (и очень интересная), свое отношение к жизни. Слушать можно часами»10.
Следует сказать, что заместитель командира отряда Ивановского ОМОНа Григорий Штицберг поделился впечатлениями, которые сильно отличались от доминирующей темы чеченской жестокости, коварства и лености. Журналистка Анна Синюхина, которая вела интервью, довольно точно сказала: “Каждый привозит в душе свою Чечню”. Так же и в самой Чечне не было “одной Чечни”, а было много разных мест, сил и групп, которые создавали драматическое многоголосие послевоенной Чечни. Если для части (скорее всего, для большинства) чеченцев время после войны было временем упорного труда и восстановления разрушенной жизни, то в равной мере для вооруженного меньшинства это было продолжение страте
гии насилия. Однако для всех общей были стратегия пренебрежения установленных государством и культурной традицией правилами, а также стратегия самообмана, проявившаяся в жестоком разладе между иллюзиями и реальностью жизни.
В последующей главе анализируется элитный дискурс (мир печатного слова) в Чечне. Многие простые люди также читали газеты и участвовали в “больших дебатах”. Наряду с этим люди были озабочены и обсуждали другие вещи. Некоторые из их забот точно отмечены ивановским милиционером Штицбергом. Мне бы хотелось добавить извлечения из интервью с жителями Грозного, которые провел Вахит Акаев летом 1999 г. Перед поездкой на родину я попросил его собрать материал о том, как люди справляются с повседневными потребностями. Привожу своего рода “промежуточный” взгляд местных жителей, которые не находятся во власти и не работают в поле или на стройплощадке. Они - преподаватели университета, люди с сельскими чеченскими корнями. Возможно, такими являются все чеченцы-горожане.
В.А.: “Вот скажи, как ты живешь, как обеспечиваешь семью, откуда источники твоего бюджета, сколько в месяц расходы?”
“Мне мой брат из Москвы, когда приезжает, помогает деньгами. Родственники жены из Щалажи помогают мукой, мясом, сметаной. Детям дают 50-100 долларов. По нашим ценам, чтобы хотя бы раз в неделю есть мясо, надо иметь на семью 1000-1200 рублей в месяц. Это если средняя семья в 4-5 человека. Можно, правда, на чае и муке выживать, но это так себе. Все зависит от таланта вести хозяйственные дела по дому. Па картошке можно неделями сидеть. Примерно 1000 рублей в месяц мы тратим на жизнь, но это практически только еда. Стоит кому-нибудь заболеть - все, ты обречен, да поможет тебе только господь. Это еще нам помогают родственники, а как быть с теми, кто живет без помощи родственников? Многие очень плохо живут, у них нет средств к существованию. (Апти Тепсаев, доцент ЧГУ).
“Я ремонтирую радио, телеаппаратуру, а жена занимается репетиторством. Вой этим мы немножко спасаемся. Обучаем совсем безграмотных детей, которых привезли с гор в наш микрорайон. Как 5, 6, 7 человек набирается, это - уже по 150-200 рублей в месяц с каждого. Вот этим живем.
Родители этих детей хотят учить своих детей и дети хотят учиться. По многие в 3-4 классах не знают сколько будет пять плюс семь. Этим привезенным с гор детям уже 11-12 или даже 13 лет, а они в 3 класс только пошли. Вот в таком плачевном состоянии все находится: хоть национальное восстание поднимай. Вот такой уже идет разговор среди соседей. Это наши мужики говорят, что надо поднимать восстание, так дальше не пойдет. Вообще зверство: здесь нам не дают копать конденсат, а сами копают и все увозят. А как народу жить? Ты разве не видел, что творится за зданием университета. Там яма на яме, в которых добывают конденсат. Сейчас это военные силы все забрали под свой колпак и отправляют куда-то.

Если нет возможности трудоустроиться, что делать людям? Им что погибнуть? Пусть едят алычу, мушмулу[†††††††††], шишки!!" (Асламбек Ла- базанов, преподаватель физфака ЧГУ)
В.А.: “А что восстание разве улучшит жизнь?”
“Любое восстание заставляет правительство думать, что его политика губительна для народа и это любой правитель должен понять. Возьмем даже элементарные вещи. Аятолла Хомейни, когда он восстание поднял против шаха, против такой сильнейшей державы, его дом состоял всего из двух комнат. К нему его министры приезжали на прием на общественных автобусах: он запрещал им ездить на автомобилях. Если наши правители считают себя мусульманами, то пусть берут пример с Аятоллы Хомейни и высадят всех из “Мицубиси” и заплатят народу пенсии. Мы сидим без зарплаты. Пусть отдадут то, что положено”. (Апти Тепсаев)
В.А.: “Ты преподаешь в университете студентам. Как живут студенты?”
“Учиться хотят, но нет возможности приезжать, по 2, 4 и даже 8 рублей надо платить каждый раз, чтобы приехать на занятия. Общежития сейчас нет, а приезжают из сел. Им очень трудно”. (Апти Тепсаев)
“Я непосредственно работаю со студентами. Контингент поступающих очень слабый. Вплоть до того, что простейшие дроби не могут складывать, делать преобразования простейшего типа. А это материал уровня пятого класса средней школа. Только принимая таких людей, мы в прошлом году успешно заполнили все группы, а в этом году - где-то на 70% заполнение. С каждым годом ситуация ухудшается. Нет учебников, нет пособий, нет достаточно помещений для занятий. И нет у многих преподавателей желания работать. Деградируют преподаватели и особенно студенты. Нет желания работать, потому что не платят. Плюс сама ситуация испортила преподавателей. Картина очень печальная. Восстановит все трудно будет. Большие средства нужны.” (Хайдар Бур- чаев, заведующий кафедрой геометрии ЧГУ)
В.А.: “Ты был в своем селе Ялхой-Мохк? В каком положении сейчас сельский житель?”
“Общее настроение очень подавленное. Жалуются, что месяцами не видят мяса. У нас там пастбищ очень мало и скота мало.” (Хайдар Бурчаев).
“Например, в Шатое у нас ситуация лучше, чем в Ножай-Юртовском районе (Хайдар Бурчаев из этого района - В.Т.). У шатоевцев с едой все в порядке, у них только нет денег. (Обращаясь к Хайдару Бурчаеву) А нефть у вас есть? Нефтепровод не проходит рядом?” (Апти Тепсаев).
“Нет, мы далеко в стороне от трубы. Ситуация критическая. Люди подавлены. В Беное можно выращивать скот, там есть альпийские луга. С едой очень скудно. Какой выход?” (Хайдар Бурчаев).

ПОСТКОНФЛИКТНАЯ ЭКОНОМИКА
Многие специалисты считают, что появление и оживление торговли, особенно рыночной, есть главный показатель перехода общества от состояния войны к состоянию мира. Чечня не была исключением, но здесь нами отмечен ряд особенностей. Прежде всего - это сочетание вооруженной силы и торговли (без силы торговать было фактически невозможно). Хотя автор заметки “Кто хозяин на рынке?” в газете “Грозненский рабочий” пишет, что “большинство населения Ичкерии занято торговлей на больших и маленьких базарах и базарчиках”, мне представляется это явным преувеличением. Число занимающихся торговлей в разрушенной Чечне было действительно большим. Торговали всем, что можно продать, и все, кто мог что-то произвести, приобрести или украсть. Торговали везде, где возможен спрос и даже там, где его почти не было: в частных магазинах и кафе, на рынках, в крытых павильонах, с лотков, с рук, с земли. Главным торговым центром был Центральный рынок Грозного.
Автор заметки приводит рассказ работника государственной налоговой службы на рынке:
«Тяжело работать, потому что трудно живется людям. Откровенно говоря, даже стыдно требовать сборы с тех, кто в течение длинного летнего дня почти ничего не наторговывает. Но ничего не поделаешь - служба. С другой стороны, нашим больным местом являются базарные “акулы”, крупные оптовики. Они не только нарушают установленные государством правила, но и часто угрожают нам физической расправой. Вот и получается: основную часть сборов дают полунищие. А на крупных воротил бизнеса нет управы. Да и защиты от силовых структур не ощущаем. Разве в состоянии приструнить обнаглевших “денежных мешков” несколько сотрудников РОВД, дежурящих на рынке? В общем, собираем налоги с потом и кровью. По закону нам из общей суммы сборов полагается 10 процентов. На деле и тех не видим. На нас “наезжают” сильные, обделяют зарплатой, сплошь и рядом обвиняют в крохоборстве. Часто “проверяющие” предъявляют весьма сомнительные документы, а то и вовсе не представляются. Создается впечатление, что кое-кто вместо проверок занимается шантажом и рэкетом».
Если торговля стала свидетельством жизни общества, то плоскостная аграрная экономика оказалась основой жизнеобеспечения послевоенной Чечни, несмотря на то, что сельскохозяйственное производство серьезно пострадало. Эта экономика складывалась на базе разных форм собственности и хозяйствования, таких, как личные приусадебные участки, мелкая фермерская аренда, сохранившиеся в ряде равнинных районов крупные государственные хозяйства. Продолжали работать госхозы Юбилейный, Солнечный, Пригородный, 60 лет Октября, Знаменский, Кругловский, Ильинский, Маршо. Летом 1999 г. впервые был получен неплохой урожай в государственном секторе. Госхоз “Юбилейный” Грозненского района

Торгующая женщина на вокзале в Гудермесе (Фото В. Бышовца)
Торгующая женщина на вокзале в Гудермесе (Фото В. Бышовца)


имел 530 га посевов пшеницы и ячменя и получил средний урожай 21 ц. с га. Буквально “сидя на нефти”, сельские хозяйства испытывали недостаток горючего и смазочных материалов, а также сельскохозяйственных машин (тракторов, комбайнов). Крупного рогатого скота и овец в Чечне сохранилось столько, сколько в прошлом было в одном только крупном хозяйстве.

Индивидуальные хозяйства производили продукцию для собственного потребления, делясь с городскими родственниками. На рынок вывозились только овощи, выращиваемые в теплицах и парниках (особенно огурцы и помидоры). Некоторые перепродавали разные воды, сигареты и сладости, чтобы хотя бы немного заработать “живых” денег. Особо примечательными были сведения, полученные от Ибрагима Алироева, приехавшего из Чечни в июле 2000 г.:
“Это какое-то чудо. Сейчас рынок в Грозном стал просто богатым. Можно купить все. Мясо самых лучших сортов стоит 40 рублей за килограмм. Там не только хороший выбор сельскохозяйственных продуктов. Одежда, разного рода пиво и сигареты, лекарства, стройматериалы. И все цены ниже, чем в Пальчике, Махачкале или Владикавказе. Многие из покупателей - российские военные. Они теперь могут получать до половины своего заработка прямо здесь в Чечне, а остальное идет на их счета в военкоматы. Поэтому они тратят деньги в Чечне, и местное население от этого много выигрывает. Пе то что в прошлом, когда они как попрошайки бегали за сигаретами и выпивкой”12.
При правительстве Масхадова вопрос о введении купли-продажи земли не поднимался. Более того, как заверил меня Муса Юсупов и другие эксперты, введение частной собственности на землю не получит поддержки населения. В этом, кстати, Чечня похожа на остальной Северный Кавказ и даже на Россию в целом. В то же время в населенных пунктах, особенно в горных деревнях, шел стихийный процесс раздела земли между собственниками, особенно земель бывших колхозов и приграничной территории. Возникало много споров по вопросу о праве на участки. Многие из них решались через традиционные институты посредничества (примирение, третейский суд, решение муллы). Но здесь ситуация была не такой простой.
“На период сенокоса горцы возвращаются к очагам предков” - под этим заголовком в последнее лето перед новой войной “Грозненский рабочий” писал о наступлении периода сенокоса в горах Че- берлойского района и об опасности, что созревшие травы останутся нескошенными и уйдут под снег:
“В хуторах почти не осталось жителей. Все переехали в плоскостные районы или за пределы Чечни. Сама жизнь заставила многих бывших горцев вернуться к очагам предков на период сеноуборки. Едут, правда, не работать, а поделить бывшие участки предков и отдать их арендаторам из Дагестана, которые на долевых началах убирают сено, а потом получают свою долю, отдав определенную часть владельцам земли. Но беда в том, что все заготовители кормов из плоскостных районов ездят на иномарках, сами работать не собираются. А главное - никто из них не знает прежних границ своих участков. А это не всегда создает благоприятную общественную обстановку в горах. Возникает много споров. Некоторые жители аулов Хой, Кезеной, Цанечу, Буни выступают за то, чтобы собрать всех жителей бывших аулов и заново решить проблему границ участков”13.

В горных и предгорных районах основная проблема для чеченских властей была не столько в развитии экономики и обустройстве сел и дорог, сколько в осуществлении силовых акций по предотвращению варварского уничтожения леса, а также по уничтожение маковых посевов, предназначенных для производства наркотиков. Здесь порядок устанавливали местные авторитеты из числа боевиков и основным источником существования были или скудные сенокосы и пасечный мед, или криминальные доходы “новых чеченцев”, в том числе за содержание и продажу заложников.
Если говорить о промышленности, то в Чечне сохранились некоторые крупные предприятия, которые в основном перешли на производство бытовой продукции. Завод “Электроприбор”, ранее производивший электрографические аппараты, наладил отливку форм для выпечки хлеба, стал делать пластмассовые крышки для консервирования, бельевые прищепки. Завод “Красный молот” вместо нефтяного оборудования начал производить отопительные котлы, делать железные ворота и другие хозяйственные изделия. Был подготовлен к пуску Грозненский завод железобетонных конструкций, отремонтировали мукомольный и сахарный заводы в г. Аргуне, но все они не начали работать из-за отсутствия сырья и квалифицированного персонала. В легкой промышленности действовала только картонажная фабрика “Дружба”. Из 44 промышленных предприятий в 1999 г. работали только 17. В целом производство на промышленных предприятиях составляло в 1999 г. 5-8% от довоенного.
За три года после войны расширился частный сектор в основном, сеть предприятий общественного питания, строительство авторемонтных мастерских, автомоек, автоколонок.
С 1992 г. в Чечне не составлялся бюджет республики и не было никакого контроля над расходами и доходами. Фактически прекратился сбор налогов, и в 1999 г. не было каких-либо поступлений в государственную казну. В первую очередь доходы ожидались от реализации нефти и нефтепродуктов, но с 1998 г. хищение нефти достигло неимоверных масштабов. Произошло столкновение экономических интересов, особенно в нефтяном деле, между правительством и вооруженной оппозицией. Большинство нефтяных скважин было захвачено вооруженными формированиями. Если в 1998 г. среднесуточная добыча нефти составляла 4200 т, то в 1999 г. - 400 т. Остальное расхищалось непосредственно из скважин и нефтепроводов.
Кустарный промысел нефти стал всеобщим бедствием для Чечни. В одном только районе находилось более 2 тыс подпольных заводов. Незаконное нефтеварение стало более разрушительным для окружающей среды, чем ущерб, нанесенный военными действиями. Как рассказывали сами чеченцы, когда они спускаются из горных сел на равнину, то их поражает, что равнинные села покрыты черными тучами смрада и дышать на равнине становится труднее. “Грозненский рабочий” писал:

Подпольный нефтяной мини-завод (Фото В. Бышовца)
Подпольный нефтяной мини-завод (Фото В. Бышовца)


“По разбитым пыльным дорогам, не давая прохода пешеходам, движутся тысячи приватизированных, ворованных, без госномеров автомашин и большое количество нефтевозов. Столбы пыли вместе с выбрасываемым гаром горючего они оставляют для жителей этих сел, как мука из сита все это оседает на зданиях Курчалойской больницы, на деревьях и жилых постройках. Черные тучи над селами появляются из-за злосчастного нефтева- рения. Если сами мы не осознаем, что оно наносит вред нашему здоровью, нашим детям, будем ожидать, пока порядок наведут властные органы, то глотать эту отраву придется долго. Нет секрета для местных жителей, кто и где занимается варкой нефти. Но нет примера, когда жители аулов вышли бы на дорогу и запретили проезд нефтевозов через их аулы и земли”14.
<< | >>
Источник: Тишков В.А.. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). - М.: Наука.. 2001 {original}

Еще по теме Глава XIV. ВО ИМЯ “ВЕЛИКОГО НАРОДА” К НОВОМУ НАСИЛИЮ:

  1. ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ПОДДЕЛЬНОЕ ИМЯ ФАРАОНА
  2. КТО ЧАЩЕ ВСЕГО СТАНОВИТСЯ ЖЕРТВОЙ ШКОЛЬНОГО НАСИЛИЯ? НАСИЛИЕ В ШКОЛЕ
  3. 2. Захват Польским королевством Галицкой Руси и присоединение к Великому княжеству Литовскому Волынской, Подольской, Киевской, Переяславской и Чернигово-Северской земель в конце 40-х - начале 60-х гг. XIV в.
  4. ДИАГНОСТИКА НАСИЛИЯ: ПРИНЦИПЫ И МЕТОДЫ ОБСЛЕДОВАНИЕ РЕБЕНКА, ПОДВЕРГШЕГОСЯ СЕКСУАЛЬНОМУ НАСИЛИЮ
  5. ПСИХОТЕРАПИЯ НАСИЛИЯ ФОРМЫ И МЕТОДЫ РАБОТЫ С ДЕТЬМИ, ПЕРЕЖИВШИМИ НАСИЛИЕ ОБЩИЕ СТРАТЕГИИ И РЕКОМЕНДАЦИИ
  6. Борьба Юго-Западной Руси против господства Золотой Орды на рубеже XIII-XIV вв. Начало территориальных приобретений Великого княжества Литовского в Галицко-Волынском и Киевском княжествах
  7. ЭТНИЧНОСТЬ, НАСИЛИЕ И ЭТНИЧЕСКОЕ НАСИЛИЕ
  8. Глава XIV. Деволюционная война
  9. Глава XIV ПОЗОРНЫЙ СТОЛБ
  10. 4. К новому политическому регулированию?
  11. Глава XIV РОЛЬ ЭФТАЛИТОВ В СРЕДНЕЙ АЗИИ
  12. Глава XIV БОЛЕЕ МЕЛКИЕ ГОСУДАРСТВА
  13. Глава XIV. Правила поведения осужденных к лишению свободы
  14. Глава XII ВОЙНА КАК ТОТАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ
  15. 1.2. От «КРИТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ» К «НОВОМУ ФИЛОСОФСКОМУ ПРОЕКТУ»
  16. ГЛАВА 3. СТАНОВЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА (XIV - сер. XVI вв.)
  17. Глава V. Последние завоевания и упадок военной мощи Египта в XV—XIV вв. до н. э.
  18. Имя не просто кличка?
  19. Сплотимся во имя Молдовы