<<
>>

ЖУРНАЛИСТСКИЕ ВЕРСИИ ЛИДЕРА


В политико-доктринальном плане Джохар Дудаев достаточно ясная личность. Он прежде всего порождение окружающего общества, политического момента и местной групповой традиции. Он в тоже время есть порождение самого себя, включая состояние ума и здоровья.
Трудно что-либо сказать о его психике, это требует специальных знаний. Не думаю, чтобы такой анализ делался в медицинских учреждениях Министерства обороны, когда генерал командовал ядерным оружием и когда комиссовался в отставку. Вопрос этот немаловажен (многие очевидцы отмечали эмоциональную нестабильность, смесь жестокости с сентиментальностью, подозрительность Дудаева), но он находится вне наших дисциплинарных интересов. Недостаточно известна мне и личная жизнь героя, прежде всего родительская среда и история взросления, которые, безусловно, определили многое в Дудаеве. Однако это задача для историков. Меня интересуют современные версии героя, природа и смысл проблемы “лидера нации” в современных конфликтах и войнах.
Антропологический анализ часто игнорирует индивидуальноличностный аспект, предпочитая выяснять коллективный портрет этноса/нации или архетипические социальные структуры, определяющие ход событий. Один из доминирующих подходов в изучении глубоких общественных конфликтов предполагает, что некие “цивилизации” вступают в столкновение, а “этносы” или “народы” выдвигают из своей среды лидеров, которые реализуют коллективную волю и историческую предопределенность. Не Дудаев, так был бы кто-то другой на его месте и все было бы также - таков один из постулатов объективистской ментальности. Как заметил товарищ Дудаева по службе, генерал А.Н. Осипенко, “национальную идею он не выбирал, это она его выбрала”. Такое наивное замечание российского военного было сделано в ответ на столь же наивный вопрос российской журналистки Ирины Дементьевой: “Как вы считаете, что заставило молодого перспективного генерала Дудаева круто переменить судьбу, уйти в отставку и стать во главе национально-освободительного движения?”3
Российская публицистика вместе с академической наукой мыслит в тех же советских категориях “движений” и “революций”, что и те, кто непосредственно вооружается под воздействием этих слов. Апологетика пустых категорий настолько врожденна, что никакой гражданской и профессиональной ответственности за саморазруши
тельные слова пишущие о Чечне не испытывали и не испытывают. Некому даже указать на поверхностную риторику, ибо большинство ученых и политиков верит, что государства строятся на этнической основе, что незаконное свержение власти и отрицание государства - это правое народное дело, а захват оружия и вооруженная борьба молодых мужчин - акт высшего морального смысла.
Только в российской журналистике по поводу событий в Чечне можно было встретить как бесспорные подобные сентенции: “Можно по-разному относиться к Доку Завгаеву, Джохару Дудаеву и Ба- гауддину Бахмадову, но нельзя не признать за чеченцами право самим выбирать свое государственное устройство... Никто не может навязывать Чечне свои идеи государственности”4. Именно отечественная публицистика, слабо представлявшая географию страны после распада СССР и что в ней происходит, была пионером в насаждении саморазрушительных речевых формул “Россия и Чечня”, “интервенция русских войск в Чечню”, “Дудаев - лидер нации” и подобное.
Бытовая оппозиция “у них там, в России”, которую издавна можно было встретить в стране, начиная от Кавказа и кончая Дальним Востоком, приобрела значение политической географии. В репортажах НТВ Чечня стала называться “юг бывшего СССР”, а “Независимая газета” помещала информацию из этого региона в разделе “СНГ” вместе с публикациями о других постсоветских государствах.
Как уже отмечалось, мы имеем в науке и в публицистике не очень много материалов о феномене лидера в политических и насильственных конфликтах. Мне не известны попытки анализа личности Джохара Дудаева или других чеченских лидеров представителями обществоведческих дисциплин. Заслуживает внимания анализ А. Ливена, ибо он затрагивает вопросы ментальности, психики и идентичности Дудаева. Журналист рассказывает о своей последней встрече с генералом:
“Он сидел в небольшой, захудалой комнате, все в той же одежде, с чеченским флагом на стене и поставленными друг на друга двумя столами, чтобы изобразить президентский стол с небольшой стопкой президентских документов. Во всем этом было что-то поистине героическое, но опять же это был самоосознанный и демонстрируемый героизм в отличие от инстинктивного героизма и лидерства Басаева”5.
Как и многих, Ливена поразил момент актерства и игры в поведении чеченского лидера:
“Его речь была намеренно отрывочной, категоричной, воинственной и авторитарной. Выступая перед публикой, он добавлял к этому манеру делать ударение на последних слогах слов... Что точно он думал, играя всем этим, мне так и не удалось понять, но, возможно, это служило одной из отметин, которой должен отличаться национальный герой/мудрый правитель/пророк-прорицатель. Помимо этого, в его позиции присутствовал элемент природного актерства. Кроме всего прочего, он был советским гене
ралом, человеком, который отдал большую часть своей жизни советским вооруженным силам, и вполне возможно, что у него наступали моменты, когда он удивлялся, какого черта он позволил втянуть себя в эту чеченскую революцию”6.
Черту актерского позерства и азартного игрока отмечали у Дудаева и другие наблюдатели. Один из очевидцев рассказал мне случай, как Дудаев в ответ на вопрос, как здоровье, мгновенно откинулся вместе со стулом и сделал переворот назад, встав на ноги: “Вот такое здоровье!”
Интересно, что А. Ливен отметил ту же самую особенность демонстрации особой групповой лояльности и со стороны других “национальных лидеров”, которые имели уязвимые моменты с точки зрения этнической “чистоты” (не жил в республике, не знает языка, жена - русская и прочее). Их жесткость в отстаивании интересов “своей нации” часто превосходит степень лояльности, которую демонстрируют рядовые члены группы или лидеры со “100-процентной биографией”. Об этом я писал, анализируя поведение главы правительства Северной Осетии Сергея Хетагурова в осетино-ингушском конфликте7. А. Ливен говорит о своем и своих коллег восприятии Дудаева как “нечеченца во многих отношениях”, который, создавалось впечатление, чувствовал себя неловко в новой чеченской шкуре.
“По причине чувства личной неуверенности, понимания, что он долго служил в советской армии вдали от Чечни и чеченского общества, по причине, что у него русская жена (так и необращенная в ислам) и полурусские дети, и потому что он плохо говорит на чеченском языке, он собственно и не был настоящим чеченцем в полном смысле. И поэтому как своего рода компенсацию он старался представить себя на 200% чеченским националистом”8.
Эту “нечеченскость” своего лидера отметит и народная версия, о которой речь пойдет ниже.
Для внешних наблюдателей, особенно западных, Дудаев сильно напоминал расхожий образ-пародию банановых и других правите- лей-диктаторов третьего мира типа Кадаффи. Только антироссий- ская направленность всего чеченского проекта заставляла многих видеть образ героя там, где в другой ситуации однозначно рисовался бы дьявол. Сомнения А. Ливена насчет психической адекватности Дудаева представляют собой редкое исключение:
“Были моменты, когда я действительно думал, что Дудаев был сумасшедшим, или, скажем так, психически неустойчивым с явными чертами как паранойи, так и мегаломании в клиническом смысле. Таково было также личное мнение двух западных дипломатов из Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), которые встретились с Дудаевым в
  1. г. и с которыми я разговаривал: “и этот человек однажды командовал соединением ядерных бомбардировщиков!” Ничто другое, представляется, не могло объяснить его грубые и полностью неоправданные словесные
    провокации в отношении Ельцина и России. В одном из своих первых президентских выступлений по чеченскому телевидению он обвинил российские секретные службы в подготовке нападения на Чечню путем искусственно вызванного землетрясения, и когда я посетил Чечню в феврале 1992 г. все еще продолжали обсуждать эту предполагаемую угрозу”9.

Из российских журналистов о Дудаеве писали многие, вернее, о своих встречах с ним. Детали бесед, особенно прямой голос Дудаева, представляют интерес. Сведения из этого источника дополняют книги-мемуары ближайших соратников или оппонентов Дудаева (Зелимхана Яндарбиева, Юсупа Сосламбекова, Таймаза Абубакарова).
<< | >>
Источник: Тишков В.А.. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). - М.: Наука.. 2001

Еще по теме ЖУРНАЛИСТСКИЕ ВЕРСИИ ЛИДЕРА:

  1. Версии катастрофы.
  2. Этика журналистского творчества
  3. ЭЛИТНЫЕ ВЕРСИИ
  4. АКАДЕМИЧЕСКИЕ ВЕРСИИ
  5. XX ВЕК И ЧЕСЕНСКИЕ ВЕРСИИ ИСТОРИИ
  6. Системность в журналистском образовании
  7. Журналистское/>образование как система
  8. РАЗНОВРЕМЕННЫЕ НИЗОВЫЕ ВЕРСИИ
  9. Глава VI ЧЕЧЕНЦЫ: ВНЕШНИЕ ВЕРСИИ
  10. Полемика вокруг версии Эмилиани
  11. Стандарты в журналистском образовании
  12. Гипертекстуальность журналистских текстов
  13. type="1"> Современные социальнокультурные условия журналистской деятельности
  14. Доступное, открытое, в течение всей жизни непрерывное журналистское образование
  15. Образообразующая сила журналистского творчества
  16. Глава 12 Структура непрерывного журналистского образования
  17. Лидер - кто он?