Задать вопрос юристу

Истоки националистической репрезентации России

Было бы ошибкой считать, что русские споры о Европе начались в 1980-е и 1990-е годы как уникальная реакция на постсоветские проблемы. Напротив: конфликт между западниками и националистами прослеживается в самиздатовской литературе 1960-х и 1970-х годов с такой же ясностью, как в дореволюционной литературе.
Поразительнее всего то, что цитированная выше брошюра Солженицына «Как нам обустроить Россию» (1990) почти дословно воспроизводит тезисы двух его самиздатских статей, напечатанных в сборнике «Из-под глыб» (Солженицын [1974] 1992). Конечно, даже если бы он просто перепечатал те же самые статьи, это не означало бы, что статьи остались «теми же самыми» во всех отношениях, поскольку их дискурсивный контекст стал совершенно другим. Тем не менее, здесь есть преемственность, которую нужно подчеркнуть, несмотря на риск принять изменяющееся за неизменное. Самиздатские статьи Солженицына были направлены против западников, прежде всего против Андрея Сахарова, которого Солженицын корит за механическое повторение ложных западных идей о свободе: Уж Запад-то захлебнулся от всех видов свобод, в том числе и от интеллектуальной. И что же, спасло это его? Вот, мы видим сегодня: на оползнях, в немощи воли, в темноте о будущем, с раздерганной и сниженной душой. Сама по себе безграничная внешняя свобода весьма далеко не спасает нас. Интеллектуальная свобода - очень желанный дар, но как и всякая свобода - дар не самоценный, а проходной, лишь разумное условие, лишь средство, чтобы мы с его помощью могли бы достичь какой-то другой цели, высшей (Солженицын [1974] 1992:15-16). Солженицын начисто отверг предложение Сахарова ввести многопартийную систему. «Общество, где действуют политические партии, не возвышается в нравственности... и маячитнам поиск: а нельзя ли возвыситься и над парламентской много- или двухпартийной системой? Не существует ли путей непартийного, вовсе беспартийного развития наций?» - спрашивает Солженицын, и сокрушается, что в западничестве, которое распространено в кругах, настроенных критически по отношению к Советской власти, сказывается наша традиционная пассивная подражательность Западу: пути для России могут быть только повторительные, напряженье большое искать иных. Как метко сказал Сергей Булгаков: «Западничество есть духовная капитуляция перед культурно сильнейшим» (Там же: 17)49. Если эта статья Солженицына была направлена против Запада и русских западников, то другая его статья, напечатанная в сборнике «Из-под глыб», была обращена против «национал-больше- виков». «Мистически спаянная в общности вины нация, — писал Солженицын, - направлена и к неизбежности общего раскаяния» ([Там же: 96). Если кому-то покажется, что это случайная вспышка националистического мистицизма, то можно процитировать еще одну статью из того же сборника, в которой цитата из Библии приведена в доказательство мысли о том, что нации созданы Богом: меня вообще само разделение идей на западные и русские непонятно. По- моему, при научном, рационалистическом подходе к общественным и природным явлениям существует только разделение идей и концепций на верные и ошибочные. И где эта здоровая русская линия развития? Неужели был хоть один момент в истории России, как и любой страны, когда она была способна развиваться без противоречий и катаклизмов? Я в первую очередь возражаю против стремления отгородить нашу страну от якобы тлетворного влияния Запада» (Там же: 294).
Но если нация — соборная личность, от Бога получающая свое бытие, то ее нельзя определять ни как «историческую общность людей», ни как «силу природную и историческую» (Вл. Соловьев). Нация есть один из уровней иерархии христианского космоса, часть неотменимого Божьего замысла о мире. Не историей народа создаются нации, но нация-личность реализует себя в истории народа, или, другими словами, народ в своей истории осуществляет мысль Божиюо нем (Борисов [1974] 1992:170). Солженицын, однако, настаивает, что не всякий национализм достоин поддержки. Даже и более жесткая, холодная точка зрения, нет - течение, определилось в последнее время. Вот оно (обнаженно, не искаженно): русский народ по своим качествам благороднейший в мире, его история ни древняя, ни новейшая не запятнана ничем, недопустимо упрекать в чем-либо ни царизм, ни большевизм; не было национальных ошибок и грехов ни до 17-го года, ни после; мы не пережили никакой потери нравственной высоты и потому не испытываем необходимости совершенствоваться; с окраинными республиками нет национальных проблем и сегодня, ленинско-сталинское решение идеально; коммунизм даже не мыслим без патриотизма; перспективы России-СССР сияющие; принадлежность к русским или не русским определяется исключительно кровью, что же касается духа, то здесь допускаются любые направления, и православие - нисколько не более русское, чем марксизм, атеизм, естественнонаучное мировоззрение или, например, индуизм; писать Боге большой буквы совершенно не обязательно, но Правительство надо писать с большой. Все это вместе у них называется русская идея. (Точно назвать такое направление: национал-большевизм.) (Солженицын [1974] 1975: ioo-ioi)50. Филлипика Солженицына против «национал-большевиков» свидетельствуете том, что сегодняшние националисты-государств енни- ки также имели предшественников в 1960-х. Ноэтотвнутреннийспор между духовными и государственническими националистами имеет даже в советское время: «...теперь... мы восприняли Европу как свою» (Лихачев 1980:33); он хотел поддерживать отношения с Европой на основе кооперации, а не изоляции или борьбы культур. еще более долгую историю. Следы его можно обнаружить в русской полуофициальной жизни 1910-х годов; вокруг «русской идеи» разворачивались политические споры в предреволюционное десятилетие. В первые годы после революции духовный национализм был представлен именами Николая Бердяева, чьи идеи сегодня отнюдь не случайно возрождаются в России, а также других авторов, опубликовавших свои работы в книге, которая вышла в 1909 году под заглавием «Вехи» и немедленно стала общей точкой отсчета в этой дискуссии. Государственный национализм был представлен, кроме того, евразийцами, кружком русских интеллигентов-эмигрантов. В опубликованной в 1920 году книге «Европа и человечество» князь Николай Сергеевич Трубецкой раскритиковал саму идею о том, что Россия и другие неевропейские страны должны видеть в Европе политический и экономический образец. До революции, писал Трубецкой, мысли о том, что увлечение Европой было для России исторической ошибкой, казались «почти органически неприемлемы» «для большинства европейски образованных людей» (Трубецкой 1920: iii-iv). Но «европейская культура не есть культура человечества. Это есть продукт истории определенной этнической группы» и «так называемого европейского „космополитизма", который правильнее было бы называть откровенно общероманогерманским шовинизмом» (Там же: 5,6). Если народ выбирает курс на европеизацию, утверждает Трубецкой, то ему приходится связывать все свое развитие с европейскими образцами и «отказываться оттех из своих открытий, которые не могут получить признания в Европе». Поскольку европеизация — неравномерный и многоступенчатый процесс, то европеизированные народы будут ослаблены и «расчленены» на конфликтующие «части» социальным и возрастным (межпоколенческим) напряжением. Пострадает национальное единство. И ради чего? Независимо от того, сколько будет приложено сил, некоторые специфические черты народа сохранятся, и он «с европейской точки зрения всегда может рассматриваться как „отсталый"» (Там же: 64). В результате «только правители и руководящие политические круги» сохранят национальное мировоззрение, а остальной народ будет деморализован и потеряет уверенность в себе (Там же: 65). Это положение дел будет усугублен о спорадическими попытками «отсталого» народа собраться с силами и сделать рывок, чтобы «нагнать» европейцев. «В короткое время народу нужно пройти тот путь, который романогерманцы прошли постепенно и в течение более долгого промежутка времени». Последствия такой скачущей «эволюции» поистине ужасны. За каждым скачком неминуемо следует период кажущегося (с европейской точки зрения) застоя, в течение которого надо привести в порядок культуру, согласовать результаты, достигнутые путем этого скачка в определенной сфере жизни, с остальными элементами культуры (Трубецкой 1920:67). Неизбежным результатом становится цикл, состоящий из периодов «прогресса» и «застоя». «Итак, — заключает Трубецкой, — последствия европеизации настолько тяжелы и ужасны, что европеизацию приходится считать не благом, а злом» (Там же: 69-70). В разногласиях между духовными и государственническими националистами 1920-х годов можно услышать эхо давнего, состоявшегося в 1880-е годы спора между Николаем Данилевским и Владимиром Соловьевым. Данилевский изложил свои взгляды в трактате «Россия и Европа», который завершается так: В продолжение этой книги мы постоянно проводим мысль, что Европа не только нечто нам чуждое, но даже враждебное; что ее интересы не только не могут быть нашими интересами, но в большинстве случаев прямо им противоположны. Из этого, однако, еще не следует, чтобы мы могли или должны были прервать всякие сношения с Европой, оградить себя от нее Китайской стеной; это не только невозможно, но было бы даже вредно, если бы и было возможно. Всякого рода сношения наши с нею неизбежно должны быть близкие; они только не должны быть интимными, родственными, задушевными. В политическом отношении не может быть другого правила, как око за око, зуб за зуб, - отмеривание тою же мерою, которою нам мерят. Но если невозможно и вредно устранить себя от европейских дел, то весьма возможно, полезно и даже необходимо смотреть на эти дела всегда и постоянно с нашей особой, русской точки зрения, применяя к ним как единственный критерий оценки: какое отношение может иметь то или другое событие, направление умов, та или другая деятельность влиятельных личностей к нашим особенным русско-славянским целям; какое могут они оказать препятствие или содействие им. К безразличным в этом отношении лицам и событиям должны мы оставаться совершенно равнодушными, как будто бы они жили и происходили на Луне; тем, которые могут приблизить нас к нашей цели, должно всемерно содействовать - и всемерно противиться тем, которые могут служить ей препятствием, не обращая при этом ни малейшего внимания на их безотносительное значение, — на то, каковы будут их последствия для самой Европы, для человечества, для свободы, для цивилизации (Данилевский [1869] 1888:480-481). Соловьев возражал, что Данилевский ошибается, полагая, будто враждебность Европы к России рождена завистью умирающей культуры к своему преемнику. Скорее наоборот, враждебность Европы — собственного российского производства, она спровоцирована такими явлениями, как книга Данилевского: Европа с враждою и опасением смотрит на нас потому, что, при темной и загадочной стихийной мощи русского народа, при скудости и несостоятельности наших духовных и культурных сил, притязания наши и явны, и определенны, и велики. В Европе громче всего раздаются крики нашего «национализма», который хочет разрушить Турцию, разрушить Австрию, разгромить Германию, забрать Царьград, при случае, пожалуй, и Индию. А когда спрашивают нас, чем же мы - взамен забранного и разрушенного - одарим человечество, какие духовные и культурные начала внесем во всемирную историю, - то приходится или молчать, или говорить бессмысленные фразы (Соловьев [1888-1891] 1989:395). Россия, продолжает Соловьев, должна понять, что ее отношения с Европой являются братскими. Вместо того, чтобы ругать Европу, она должна исповедаться в своих грехах и привести в порядок свой собственный дом. Памятуя о своем историческом предназначении, она должна собраться и вступить на путь духовного усовершенствования. Действительно, с тех пор как ранние русские националисты адаптировали германское романтическое националистическое мышление для собственных целей, существует противоречие между теми, кто придает первостепенное значение божественной силе народа, и теми, кто придает первостепенное значение силе государства (Schelting 1948; Walicki 1975; может быть, это противоречие возникло еще раньше, ср.: Cher- niavsky 1958). Подновленный российский коммунизм сумел соединить обе эти тенденции в своей репрезентации России и использовать их в дискурсивной работе вопреки агрессивно антидуховной истории самого коммунистического движения. Это большое достижение.
<< | >>
Источник: Нойманн И.. Использование «Другого»: Образы Востока в формировании европейских идентичностей. 2004

Еще по теме Истоки националистической репрезентации России:

  1. Истоки западнической репрезентации России
  2. Этническое и националистическое насилие
  3. Борьба с националистическим подпольем
  4. Рождение националистических тел в семиотических пространствах
  5. Гендер и нация в «женских» репрезентациях
  6. Гражданское общество как виртуальная репрезентация
  7. 10.1. Национальное самосознание и его истоки
  8. Открытие истока Катуни — Оби
  9. У ИСТОКОВ «ЧЕЛОВЕКОВЕДЕНИЯ»
  10. 2. ИСТОКИ И ЭВОЛЮЦИЯ ВЗГЛЯДОВ
  11. 1.1. Истоки современного менеджмента
  12. и контрреформы в России. С. 51. История государства и права России: курс лекций Создание нотариата
  13. У истоков С АС