<<
>>

Нет общей крови у тебя с Полибом.

(ст. 1016; пер. ф. Зелинского). О высоком художественном совершенстве этой трагедии свидетельствует напряженное ожидание зрителем или читателем трагической развязки. Трагедия демонстрирует бессилие человека, ограниченность его возможностей перед лицом божественной воли.
Однако глубоко религиозный поэт, уверенный в целесообразности мироздания и божественного соизволения, предлагает людям не отчаиваться перед лицом страданий, насылаемых на первый взгляд несправедливо: человек не всегда в силах понять действия богов, направленные, в конечном счете, на пользу человека; как и Эсхил, Софокл считает, что, если человек разумен, то путем страдания он придет к мудрости примирения. В трагедии поставлена проблема честности и нравственного долга человека: будучи обречен, догадываясь о своем крахе, Эдип тем не менее не прерывает начатого им расследования преступления и, узнав истину, не щадит себя. Страдание — испытание душевных качеств человека. Эдип выдерживает это испытание, как показывает Софокл в своей самой поздней трагедии «Эдип в Колоне», тоже относящейся к. фиванскому циклу. Здесь звучит мысль о влиянии избранного человеком пути на его судьбу — мысль, которая содержалась уже в творчестве Эсхила: умудренный страданием, далекий от желания обвинять в своем несчастий кого-нибудь, кроме самого себя, продолжающий чтить богов и считающий себя преступником, не достойным общения с людьми, Эдип не только прощен богами, ио и удостоен высокой награды — возможности послужить людям после смерти. Ему стало известно, что могила qro будет источником благодати для той земли, где будет погребено его тело. ^Идея Софокла, очевидно, состоит в том, что человек должен выполнять свой долг при всех обстоятельствах. Именно таким образом поступают герои Софокла: они твердо следуют своим принципам, и если ими выбран правильный путь, то даже их гибель служит их славе. Так, в «Антигоне», поставленной в 442 г. до и. э., два принципа вступают между собой в конфликт в лице дочери Эдипа Антигоны и фиванского царя Креонта. Нарушив запрет Креонта, Антигона совершила погребальный обряд над телом своего брата, которого царь считал изменником родины. С точки зрения Креонта, слово царя должно быть свято для граждан, и нарушение царского указа ничем нельзя* оправдать. Но для Антигоны превыше всего нравственные неписаные законы, освященные временем и предписан*- ные богамм; эти законы повелели ей выполнить родственный-. долг и воздать брату почести, причитающиеся мертвому. : • У каждого из двух героев своя правда; предавая казни Антигону, Креонт следует своему убеждению. Не так1 просто решить, кто из них прав. Обрекая Антигону на голодную смерть, Креонт проявляет не жестокость, а предусмотрительность правителя, боящегося навлечь на город беду, .предав ее. казни иного рода. Прямое убийство свободного человека влекло за собой, по понятию греков, озлобление тени убитого: эта тень бродила бы по городу с целью отмщения своему убийце и могла бы навлечь на город скверну. Софокл показывает сложность решения проблемы правильного выбора нормы поведения человека в обществе. И если моральная победа оказывается на стороне Антигоны, то это потому, что позиция Креонта осложнена злоупотреблением властью: он глух к мнению окружающих людей. Идеальный правитель, выведенный Эсхилом в трагедии «Молящие», не предпринимал серьезных шагов, не посоветовавшись с народом; Креонт у Софокла решает судьбу Антигоны не только ни с кем не советуясь, по отвергая чьи бы го ни было попытки вмешаться в его решение.
Трагическая вина Креонта состоит в отступлении от демократических принципов правления. Он превышает власть — за это он наказан смертью своих близких. Если Антигона поги: бает с сознанием исполненного долга, то Креонт остается жить с сознанием непоправимой вины перед сыном, женой, богами п гражданами. Таким образом, это в большей степени трагедия Креонта, нежели Антигоны; это трагедия неправильно понятой власти. Как 11 для Эсхила, для Софокла истина, заложенная в мифе, священна; он не подвергает сомнению нравственную правоту богов. Принципы общественной жизни, отстаиваемые Эсхилом, принимаются и Софоклом. В трагедии «Электра» он обрабатывает тот же сюжет, с которым мы знакомы по «Хо- эфорам» Эсхила. Орест при моральной поддержке своей сестры Электры убивает мать, чтобы отомстить за смерть отца. И если Эсхил драматизирует этот сюжет в несколько полемическом плане (его Орест испытывает некоторые колебания в своей решимости убить Клитеместру, проявляет нерешительность), то Софокл .так же, как его герои, ни на минуту не сомневается в правоте Ореста и героизирует поступок Ореста и Электры, которые идут к своей цели, не зная колебаний. Это убеждение в своей правоте, бескомпромиссность характерны для героев Софокла: они всегда неукоснительно придерживаются своих принципов, не колеблются и не сомневаются, выдерживают характер. Эта твердость, переходящая подчас в упрямство (Креонт, Аякс в трагедии «Аякс» и др.). иногда приводит к катастрофе. Душевное равновесие «нормативных» характеров Софокла (т. е. лучших его героев, образы которых поэт предлагает в качестве нравственных норм своего времени и образца поведения в обществе) соответствует величию жанра. [ Софокл любит сталкивать между собой героев с разными жизненными принципами (Креонт и Антигона, Одиссей и Неоп- толем в трагедии «Филоктет» и др.) или противопоставлять друг другу людей с одинаковыми взглядами, но с разными характерами для оттенения силы характера одного при его столкновении с другим, слабохарактерным (Антигона и Йемена, Электра и Хрисотемида). Он любит и умеет изображать переломы в настроении героев — переход от высшего накала страстей к состоянию упадка сил, когда человек приходит к горькому сознанию своей слабости и беспомощности. Этот перелом можно наблюдать и у Эдипа в финале трагедии «Царь Эдип», и у Креонта, узнавшего о смерти жены и сына, и у приходящего в сознание Аякса (в трагедии «Аякс»). Гармоническое мировоззрение Софокла дало ему возможность создавать гармонические, четкие по композиции, логически развивающиеся драматические произведения. Идеологический кризис, наступивший в последней четверти V в. до и. э., скептицизм, проповедуемый софистами, не смогли поколебать душевной гармонии Софокла. Он остается глух ко все чаще раздающимся голосам, подвергающим сомнению как историчность, так и поучительность мифических преданий; мораль, вытекающая из них, для Софокла оставалась непоколебимым догматом. Хор в трагедиях Софокла играет меньшую роль, чем у Эсхила: он уже не так органически связан с действием. В этом можно убедиться, если прочитать трагедии Софокла, пропуская пеони и реплики хора: смысл трагедии будет понятен и без них, чего нельзя сказать о трагедиях Эсхила. Язык Софокла менее архаичен, чем язык Эсхила, и слог его в сравнении со слогом Эсхила отличается большей простотой. Для Софокла характерно редкое мастерство диалога, динамичность действия, естественность в развязывании сложных и запутанных драматических узлов. Зрители, хорошо знакомые с мифологией, не ожидали от него цоказа новых коллизий, а ценили за виртуозное разрешение известных им конфликтов и за художественное воплощение знакомых образов. Кризис традиционной морали коллектива сопутствовал экономическому и политическому упадку Афин, обнаружившемуся в последней четверти V в. до н. э., во время Пелопоннесской войны (431—404 гг. до н. э.), войны между двумя греческими полисами (городами-государствами) — Афинами и Спартой. Именно к этому времени относится творческая зрелость Еврипида, который в молодости слушал софистов и увлекался философией. 11деологический кризис эпохи Пелопоннесской войны ярче всего проявился в распространении софистики — философского течения, объявлявшего все истины относительными, а человека—‘ мерой всех вещей. Софисты утверждали, что, обладая искусством красноречия, можно доказать, все, что угодно, а, следовательно, объективной истины, объективных норм морали не существует, и каждый человек имеет право придерживаться своей особой точки зрения, отличной от общей. Поэтому человек свободен даже от подчинения законам, созданным людьми, от религии как человеческого измышления. Хотя у софистов не было единой философской системы и взгляды их были разнообразны, но их роднит субъективно-идеалистический взгляд на вещи и религиозный скепсис. В отношении религии общую для них позицию лучше всего выразил виднейший из софистов Протагор, которому Диоген Лаэртский (писатель II в. н. э.) приписывает следующие слова: «О богах я не могу знать, есть ли они, нет ли их, потому что слишком многое препятствует такому знанию — и вопрос темен, и людская жизнь коротка».12 Теориям софистов противостояло учение Сократа, не только признававшего объективную истину, но и считавшего мораль существующей извечно и независимо от человека. Содержанием философии Сократа была этика, главным тезисом— утверждение, что добродетель заключается в знании и что безнравственные поступки — следствие невежества. Всякое суждение и действие должны опираться на правильное понятие о предмете, а это означает, что человек должен постоянно стремиться к знаниям. Считая уважение к законам необходимым условием благоденствия государства, Сократ призывал к подчинению государственным законам, к почитанию народных бо—>з и соблюдению установленной обрядности. В этом он видел свой гражданский Долг, поэтому в противоположность софистам учил молодежь бесплатно, хотя жил довольно бедно. Если Софокл — поэт расцвета демократии, то Еврипид — поэт ее упадка. Хотя Еврипид всего лишь на несколько лет младше Софокла, они резко отличаются друг от друга по мироощущению: юность Еврипида совпала с распространением учения софистов, которых он в отличие от Софокла с интересом слушал. Он был дружен с Сократом и близок к Анаксагору — философу, заменившему божество разумом. О хорошем знакомстве Еврипида с философией свидетельствуют тексты его трагедий; не удивительно, что Сократ, по свидетельству античных авторов, любил именно его трагедии. Хотя предание приписывает Еврипиду рождение в день победоносной для греков Саламинской битвы, т. с. осенью 480 г. до н. э., по это предание, скорее всего, возникло вследствие тенденции античных ученых привести трех великих афинских трагических поэтов в какое-то отношение к прославившей Афины дате (говорили, что Эсхил в этот день участвовал в битве, а Софокл предводительствовал в хоре мальчиков, певших победную песню). Паросская хроника (мраморная доска, найденная в XVII в., на которой высечены важнейшие события греческой истории' до III в. до и. э.) отодвигает рождение Еврипида на 4—5 лет назад. Родители Еврипида были афиняне. Социальное положение их остается неясным, по, очевидно, это были состоятельные люди, судя по хорошему образованию, полученному поэтом, и по богатой библиотеке, которой он владел и которая была в то время большой редкостью. В молодости Еврипид занимался атлетикой, пробовал свои силы в живописи, но вскоре бросил то и другое, так как его влекло к поэзии и философии. В отличие от Софокла он был далек от политической жизни государства: живо отзываясь па ее перипетии, он, однако, не занимал никаких государственных должностей, так как любил уедииеине: в эллинистическую эпоху античным «туристам» показывали пещеру па о. Саламин, в которой Еврипид часто писал, удалившись от городского шума. Нам известно 92 названия драм Еврипида, из них целиком сохранилось 18 (17 трагедий и 1 драма сатиров). В этих произведениях мы находим отражение его морально-философских исканий и сомнений; его герои философствуют, иногда даже в ущерб художественной правде; поэт ставит в своих трагедиях множество вопросов, но далеко не всегда дает на них ответы. Еврипид явился третьим после Феспида и Эсхила великим реформатором трагедии. Самым важным художественным новшеством Еврипида, резко отличающим его от поэтов, творивших до него, является изображение душевной борьбы трагических героев. Если герои Софокла всегда убеждены в правиль- ? пости своей позиции и гибнут потому, что остаются ей верны, то герои Еврипида мечутся, ищут, сомневаются и гибнут или ?страдают в результате этой внутренней раздвоенности; если у Софокла конфликт — результат столкновения мнений разных людей, то у Еврипида — результат внутреннего противоречия, борьба чувства и разума, противоречивых аффектов и т. п., Метания героев Еврипида о/ражают метания самого поэта, который подверг сомнению многие устоявшиеся моральные/ нормы и мифологические истины. Он показывает столкновение человека с самим собой, его сомнения, борьбу чувства и разума, страстей и совести и т. п. Герой Еврипида страдает от своего характера, от внутреннего разлада; можно считать, что его Медея, Федра, Гекуба, Электра — предшественницы персонажей психологической драмы нового времени. В отличие от «нормативных» характеров персонажей Софокла герои Еврипида в своих чувствах и в поведении «превышают норму»: многие из них обуреваемы необузданными страстями; поэта интересует психология аффектов. Это заставляет Еврипида изменять миф не только в деталях, но и самую его тенденцию. Иногда он даже сам сочиняет сюжеты («Ифигения в Тавриде»). Если у Эсхила песни хора были органически связаны с действием, а у Софокла они уже не так необходимы, но все-таки составляют вместе с партиями актеров гармоническое целое, то у Еврипида хор не имеет прямого отношения к действию. Сюжет эсхиловской трилогии умещается у Еврипида в одной трагедии, и, чтобы сэкономить место и сказать как можно больше, Еврипид ввел пролог, не связанный с общим ходом драмы (как было, например, у Софокла), который играет роль введения, заменяя художественную подготовку катастрофы. Единство действия, стройность композиции, которыми так дорожил Софокл, с его гармоническим мировоззрением, не особенно заботят Еврипида: для него главное — создание патетических сцен, раскрытие характера героя с его сильными страстями и противоречиями, а также постановка перед аудиторией ряда волнующих его философских, этических, социальных, религиозных вопросов. Если у Эсхила персонажи, взятые из действительной жизни (например, в трагедии «Персы»), героизировались, поднимались до уровня мифических образов, то Еврипид, ломая традиционные рамки трагедии, снижает мифических героев до уровня земных людей, лишает их величия; язык его еще более освобождается от напыщенности и искусственности эсхиловской речи, а в живых диалогах, которые он умел создавать с замечательным мастерством, язык приближается к разговорной речи. Еврипид пользовался рядом новых композиционных приемов, среди которых особое место занимает «deus ex machina» («бог из машины»): если Софокл распутывал завязавшийся в ходе действия драматический узел, то Еврипид предпочитал разрубить этот узел при помощи вмешательства божества, доставляемого на сцену посредством особого приспособления — machina. На трагических состязаниях первую награду Еврипид получил только 4 раза при жизни и 1 раз (за «Ифигепию в Авлнде» ' посмертно. Холодность к нему современников п осуждение консервативной части общества бьГли вызваны, очевидно, не столько ломкой традиционных эстетических норм трагедии, сколько те/я, что идеи, высказанные в его трагедиях, были более созвучны последующей эпохе — эпохе эллинизма. \/ Внимание к рабу как к человеку, который бывает ик:гла "благороднее своего господина, полемика по поводу господствовавшего в то время отношения к женщине, защита права женщины на любовь, на вступление в брак по своему выбору, на развитие своего интеллекта, критическое отношение к м;:фу и к народным богам — все это было новым, а для значительной части современников поэта неприемлемым. Не могло вызвать одобрения современников и влияние на Еврипида учения софистов, рассматривавшегося только как _т- рнцательное явление, расшатывающее устои общества. Из фрагментов несохранившихся трагедий Еврипида мы узнаем, что поэт излагал софистическое учение о природном равенстве людей, которых только закон*--т. е. сами люди, делают рабами, о том, что все.дюди— рабы жребия, богатства, жадности, честолюбия или эгоизма. В трагедии «Медея» Еврипид делает женщину, известную по мифу как злая чародейка, носительницей нового отношения к браку. Это трагедия страстно любившей, но обманутой и преданной мужем женщины. Литературным стереотипом в Греции стало стремление женщины во что бы то ни стало вернуть себе мужа (Деянира в «Трахинянках» Софокла действует именно так). В этом отношении Медея изображена как носительница нового отношения к браку. Медея недаром чужеземка: это -давало поэту возможность раскрыть в ней не только женщину, но п свободного человека. Она отправилась с Ясоном в Грешно по своей воле, видя в своем* муже героя, заслуживающего любви и жертв; ради него она лишилась родины, убила брата, обманула отца. Так ;хе решительно Медея покидает мужа, поняв, что Ясон не герой, для которого стоит жить и идти на жертвы, а мелкий, расчетливый и лживый эгоист. Он уже прошел софистическую школу, преисполнен веры в себя и в свою власть над Медеей. Медея не пытается вернуть его семье. Обращаясь к хору коринфских женшпн, она говорит: Все, что имела я, слилось в одном, И это был мой муж; и я узнала, Что этот муж — последний из людей... (ст. 227—229; пер. И. Анненского). Медея не желает быть рабой в доме «последнего из людей» и мстит за свой поруганный идеал. Любовь ее перешла в нена- ?зисть; свое осуждение бесправному положению женщины в Греции она высказывает в речи перед хором (ст. 230—252). Стремясь поглубже проникнуть в глубину человеческих переживаний, Еврипид вводит в сюжет мотив убийства Медеей своих детей (по мифу они были умерщвлены родственниками убитой Медеей новой жены Ясона). Это дает поэту возможность изобразить борьбу противоположных чувств в душе Медеи: материнской любви к сыновьям и приступов ненависти к ним как к детям Ясона. Медея подавляет в себе дурные по- рызы, связанные с желанием отомстить мужу, лишив его потомства. Но совершив при помощи детей преступление, она понимает, что они обречены: им не будет пощады от родственников убитой царевны, и тогда она решает убить детей своими руками. Очевидно, Еврипид, как и софисты, был уверен в относи- .хельностл всякой истины и потому избегал категорических суждении. Человеку свойственно оправдывать своп поступки не только в глазах других людей, но и для самого себя. Отсюда перемещение симпатий в конце многих трагедий Еврипида: поэт сопереживает поочередно то одному герою, то другому — его антиподу, и показывает, что оба они несчастны. Так, Ясон, изображенный в «Медее» как циничный краснобай, доказывающий свою правоту при помощи словесных хитросплетений, в конце действия трагедии, лишенный детей и всех своих надежд, явно вызывает сочувствие, тогда как Медея отталкивает своей мстительной яростью и жестокостью. В трагедии «Ипполит», поставленной через три года после «Медеи» и удостоенной первой награды, Еврипид впервые выводит на греческой сцене образ влюбленной женщины. Говорить с любви на трагической сцене было вообще не принято; у Еврипида же в первой редакции «Ипполита» свободная женщина, да еще царица, сама признавалась в любви юноше. Поэтому первая редакция этой трагедии была враждебно встречена греческой публикой, и Еврипиду пришлось внестн изменения в трагедию, вложив речь о любви царицы в уста ее кормилицы. Оба героя этой трагедии — Федра и Ипполит — отступают от нормы и противопоставлены друг другу как две крайности: Федра сдержима недозволенной страстью к пасынку, а Ипполит не только пренснолнеп чувства долга, но п вообще избегает любой. Все свое время он отдает охоте и атлетическим упражнениям. Результат этого отступления от нормы — гибель обоих героев. < Ипполит» может служить иллюстрацией отношения Еврипида к традиционным богам: в прологе появляется богиня любви Афродита, из речи которой мы узнаем, что предстоящий конфликт п гибель Ипполита и Федры — дело ее рук: желая наказать Ипполита за пренебрежение к себе, Афродита делает орудием своей мести Федру, ни в чем перед нею не виновную. Другая богння — Артемида, покровительствующая Ипполиту, появляется в эпилоге (ex machina) и заявляет, что она отомстит за Ипполита: когда у Афродиты среди людей появится любимец, она погубит его. Таким образом, она собира.ется расправиться с человеком, которого она даже не знает, только для того, чтобы досадить Афродите. Боги, как мы видим, показаны жестокими, мстительными, несправедливыми. Будучи знаком с разными философскими учениями, с первыми успехами зарождавшихся тогда естественных наук, Еврипид не мог вполне удовлетвориться народными представлениями о богах с их сомнительной нравственностью. Изображая богов, он подчеркивает тс их слабости и пороки, которые были уже у богов «Илиады»; но если эти слабости не могли насторожить ни Гесиода, ни Эсхнла, ни Софокла, то Еврипид устами своих героев в разных вариантах высказывает мысль, что если боги совершают постыдные поступки, то они не бога. Еврипид критически относится к мифу — он сплошь и рядом вносит в мифический сюжет нужные ему изменения и, инсценируя традиционный миф, часто подчеркивает его безнравственность и бессмысленность. ^Показательным в этом отношении произведением Еврипида является его трагедия «Электра» (около 413 г. до н. э.). Эсхил и Софокл, следуя традиции и веря в справедливость богов, оправдывали (Эсхил в «Орестее») или героизировали (Софскл в «Электре») поступок детей Агамемнона, убивших свою мать, чтобы отомстить за смерть отца. Это было созвучно общественной морали V в. до и. э. Чтобы доказать правоту Ореста и Электры Эсхилу нужен был Ареопаг, учрежденный богами, а Софоклу достаточно было ссылки на бога, побудившего Ореста к матереубийству. Для Еврипида н>п традиции, ни боги не были тем авторитетом, который заставил бы его оценивать поступки людей вопреки разуму и моральным понятиям самого поэта. Он раскрывает безнравственную сущность поступка Ореста и Электры. Это обнаруживается уже в их образах: Орест и Электра лишены героического ореола; Орест изображен как слабый человек, для которого возложенные на него обязанности — непосильное бремя; убив Клитеместру, он сам в ужасе от совершенного им преступления. Он обращается с упреком к Аполлону, толкнувшему его на матереубийство, п сомневается был ли бог в здравом уме, побуждая его к этому поступку. Приступы безумия, мучившие Ореста после убийства им матери и изображенные в трагедии Еврипида «Орест» (поставленной позже, год постановки не известен), указывают па то, что веление богов, все оправдывающее в глазах эсхиловского Ореста, уже недостаточно, чтобы успокоить муки совести матереубийцы, потому что человеческая мораль выше морали богов. В «Электре» Кастор, появившийся в качестве deus ex ша- china, заявляет, что Аполлон не был прав, подбив Ореста на такое гнусное дело. /Но Еврипид не отрицает богов; он только сомневается — это его преобладающее настроение. По мысли И. М. Тройского, -трагедии Еврипида построены таким образом, что внешний ход действия приводит как будто к торжеству богов, но зрителям внушается сомнение в их нравственной правоте. Среди героинь Еврипида мы находим не только обуреваемых страстями, мстящих и ненавидящих женщин, подобных Медее, Федре, Электре и Гекубе, но и самоотверженных женщин и девушек, идущих на смерть ради блага родины или близких людей. Такова Алкестида, героиня одноименной трагедии Еврипида, добровольно идущая на смерть вместо своего мужа. Ад- мет, принявший эту жертву как нечто причитающееся ему по праву, после смерти жены убеждается, что жизнь, купленная такой ценой, не приносит ему радости; тоска по умершей жене заставляет его по-новому оценить Алкестпду. Адмет понял, сколь важное место занимала в его жизни Алкестида. В этой трагедии была заключена полем,нка Еврипида с укоренившимся в Афинах мнением о месте женщины в обществе и в семье: поэт хочет заставить своих зрителей вместе с Адметом задуматься над вопросом о роли женщины в их жизни. Еще более обаятелен образ героини самой поздней трагедии Еврипида (афиняне увидели ее уже после смерти поэта)— «Ифнгепия в Авлпде». Здесь мы впервые в греческой литературе сталкиваемся с характером, данным в развитии. Если вначале Ифигения — юная жизнерадостная девушка, не желающая умирать и молящая о пощаде, когда ее собираются принести в жертву Артемиде, то в конце трагедии перед нами зрелая женщина — героиня: поняв, что ее смерть спасет честь родины, она спокойно и гордо, почти с радостью отдает свою жизнь, решительно отвергая заступничество Ахилла. В ряде трагедий Еврипида звучит осуждение наступательней войны как безумия, несущего страдания и нравственное падение как побежденным, так и победителям. Особенно выразительна в этом отношении трагедия «Троянки», поставленная в 415 г. до н. э., когда Афины готовились к завоеванию Сицилии. Плутарх сообщает, что лишь три человека: Сократ, астроном Метон н Еврипид высказывались против этой войны. Действие «Троянок» происходит в Илпоне после взятия его греками. Троянские пленницы ожидают решения своей участи. Трагедия лишена связного сюжета; нет здесь трагического героя с его трагической виной; все персонажи равнозначны и равноценны; связующим звеном является Гекуба, все время находящаяся на сцене. Трагедия состоит из ряда отдельных эпизодов, дающих повод к плачам, причитаниям и горестным речам. По это не свидетельствует о слабости драматургического мастерства ее автора, так как в античной трагедии патетические сцены иногда заменяли сюжет. В «Троянках» же п^фос страдания звучит с потрясающей сплои как предостережение против наступательной войны и как развенчание троянского похода и его героев. Осенью 413 г. афинское войско и флот были разбиты з Сицилии. Почти все воины погибли. Им был сооружен кен :аф в Керамике (афинское кладбище), П Еврипиду, протест которого против сицилийского похода теперь вспомнили и оценили, было поручено составить могильную эпиграмму (надпись) для кенотафа. Сам текст этой надписи является неопровержимым доказательством антивоенного настроения Еврипида: в его диграмме была лишь констатация факта, что воины сражались и погибли. Но за что? Не было в этой надписи ни одного слова, придающего какой-либо смысл смерти воина, тогда как другие надписи в Керамике содержали слова «свобода», отечество», «семья», «дети» и т. п. Ломая традиционные формы трагедии, Еврипид прокладывал путь к развитию бытовой драмы, расцвет которой наступил в III в. до н. э. и которую принято называть новой аттической комедией. Некоторые пьесы, написанные Еврипидом в последнее десятилетие его жизни, занимают промежуточное место между трагедией и бытовой драмой; для них характерны приключения, интриги и благополучный конец. В этом отношении заслуживает особого внимания трагедия «Ион», содержащая сюжет о подкинутом и найденном ребенке, — излюбленный сможет «новой комедии». Среди дошедших до нас пьес Еврипида есть трагедия, написанная поэтом в последние годы его жизни и поставленная только после его смерти. Это «Вакханки» — признанный шедевр драматургического мастерства Еврипида, представляющий, однако, загадку для многих исследователей его творчества, так как эта трагедия содержит кажущееся отступление поэта от свойственного ему критического отношения к народной религии. «Вакханки» явились итогом размышлений поэта о человеческом счастье и о противоречии между разумом и ?-рой в богов. Содержание трагедии следующее. Бог Дионис, сын Зевса и Семелы, учредив свой культ в Азин, прпходпт в Грецию в сопровождении своих спутниц, лидийских вакханок, и узнает, что его двоюродный брат по матери, фиванский царь Пенфей вместе со своей матерью Агавой и сестрами Семелы противится установлению культа Диониса в Фивах, не веря в его божественность. Дионис грозит отомстить своим смертным родственникам за неуважение к нему и к его матери. Это свое намерение он приводит в исполнение, причем подготовка к расправе с Пенфеем составляет содержание более чем половины тргге- дин, так как бог не сразу уничтожает своего противника, а некоторое время творит чудеса, то ли стараясь переубедить Пен^ фея, то ли издеваясь над ним в предвкушений своего торжества. Приняв облик смертного, он затуманивает разум Пенфея, увлекает его в горы и отдает на растерзание родной матери и effe сестрам, которых еще раньше, внушив нм вакхическое безумие, угнал в горы п-раздновать оргии Диониса. Трагедия архаична по форме: в отличие от других драм Еврипида хор здесь органически связан с действием, да и сам сюжет перекликается с тематикой первых трагических представлений, возникших на основе дифирамба — гимна Дионису. К тому же это единственная трагедия, хор которой составляют жрицы, причем не обычные, а служительницы бога экстаза;— отсюда восторженная патетика их песен и пронизывающая все действие общая радостная религиозная экзальтация, что дало повод некоторым ученым видеть в этой трагедии отказ Еврипида от его сомнений.13 Такому впечатлению способствует* и трактовка образов главных героев: спокойная и йелнЧе'ственная фигура бога, с одной стороны, и тупое упрямство Пенфея, не желающего видеть очевидное, — с другой. Однако внимательное чтение трагедии, анализ ее художественных особенностей — композиции, образов, языка и т. п.— убеждают в том, что Еврипид остался верен своим прежним взглядам до конца своего творчества. Призывы же к бездумной вере в богов, звучащие в песнях хора, объясняются как составом хора, так и усталостью поэта, который, пройдя долгий путь сомнений и мучительных раздумий, ничего не добился, кроме гонений со стороны консервативной части публики, и поэтому не видел смысла в дальнейших поисках истины, решившись отдаться художественному вдохновению: «Вакханки» написаны Еврипидом в Македонии, где в то время еще праздновались вакхические оргии в том виде, в каком он их изобразил. Поэт мог наблюдать там дионисийский разгул и создать «Вакханок» под впечатлением увиденного. Кстати, он показывает. в своей трагедии не только красоту этого праздника и всеобщую радостную экзальтацию, ио и опасную сторону оргий, участники которых в исступлении терзают живых коров. Ои предостерегает людей от вакхического безумия; что же касается отношения поэта к богам, которое якобы изменилось, то при ближайшем рассмотрении Дионис из «Вакханок» оказывается не менее самолюбивым, мртительным и безжалостным, чем Афродита в «Ипполите» и другие боги Еврипида. И как персонажи других его трагедий утверждают, что если боги совершают постыдные поступки, то они — не боги, так Агава в «Вакханках» бросает упрек Дионису, заставившему ее убить родного сына: «Разве прилично багам в гневе уподобляться смертным?» Не понятый современниками, Еврипид в 408 г. до н. э. покинул Афины и последние годы жизни провел в Македонии прп дворе царя Архелая, у которого он был в большом почете. Гам были написаны им трагедии «Ифпгения в Авлиде», «Вакханки» к «Архелай» (известный нам лишь по фрагментам). Там он умер, но преданию, растерзанный собаками во время охоты. Эта версия, однако, вызывает сомнения как классическая версия о смерти нечестивцев: такой же конец византийские источники приписывали Лукиану. Еврипид был похоронен в Македонии, а в Афинах ему был воздвигнут кенотаф. Античные биографы Еврипида передают, что, когда весть о его смерти дошла до Афин, Софокл проводил генеральную репетицию своей трагедии. В знак скорби и уважения к своему великому сопернику, он вышел в траурной '''одежде и вывел свой хор без венков. Идеи Еврипида были созвучны эллинистической эпохе, поэтому уже в IV в. до п. э. его не только оценили по заслугам, но он стал самым популярным из трагических поэтов Греции. Его трагедии вновь появились на сцене, их часто переписывали— этим и объясняется, что до нас дошло больше его трагедий, чем трагедий Эсхила и Софокла, вместе взятых. Под идейным и художественным влиянием Еврипида складывалась. новая аттическая комедия, особенно комедия Менандра.
<< | >>
Источник: Г. Г. АНПЕТКОВА-ШАРОВА, Е. И. ЧЕКАЛОВА. АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА. 1980

Еще по теме Нет общей крови у тебя с Полибом.:

  1. Полибий — первый исследователь Апеннинского и Пиренейского полуостровов
  2. Кадеш! Кровь двух армий омыла тебя
  3. Ельцин в Политбюро ЦК КПСС («Мы тебя не поддерживаем, хотя одобряем»)
  4. Запах крови
  5. ПОБЕДЫ БЕЗ ЛИШНЕЙ КРОВИ В.Я. Чичагов
  6. Гарантии и компенсации работникам на время проведения медицинского обследования и сдачи донорами крови:
  7. Гарантии и компенсации работникам, направляемым на медицинское обследование, на повышение квалификации, и при сдаче крови и ее компонентов
  8. Ева Полюда «ГДЕ ЕЕ ВСЕГДАШНЕЕ БУЙСТВО КРОВИ?» ПОДРОСТКОВЫЙ ВОЗРАСТ ЖЕНЩИНЫ: «УХОД В СЕБЯ И ВЫХОД В МИР
  9. § 6. Гарантии работникам при временной нетрудоспособности, переводе, медицинском обследовании и сдаче крови и ее компонентов
  10. Без обмана нет воспитания?
  11. Неразгадываемых языков нет
  12. "ВЕЩИ, КОТОРЫХ НЕТ"
  13. 2.5.1. НИКОГО НЕТ. ВСЕ УШЛИ В ИНТЕРНЕТ
  14. ДЛЯ ОТСЛЕЖИВАНИЯ НЕТ НЕПОДЪЕМНЫХ ПРОБЛЕМ