Задать вопрос юристу

Первые монастыри и первые стихи

Итак, в 1399 г. Иккю стал послушником храма, поддерживающего «мир в государстве» ('анкокудзи’). Как послушнику ему обрили голову, и его первый наставник Дзогэ Дзэнкан (ум. 1447) дал мальчику имя Сюкэн, что может приблизительно значить 'Созидание полноты’.
Первое имя, данное младенцу при рождении, достоверно не документировано, хотя в упоминавшемся письме дамы Иё ее сын назван Сэнгикумару. В течение своей жизни наш герой имел еще несколько имен, но в историю он вошел под именем Иккю, как мы и будем его называть. Его первый наставник Дзогэ принадлежал к дзэнской линии мастера Мусо Кокуси и был известен своим умением слагать китайские стихи. Впрочем, версификаторством занимались многие образованные монахи, ибо овладение основами поэтического искусства в конце XIV в. было уже составной частью обучения Дзэн. Соответственно, и Иккю очень рано приобщился к необозримому морю китайской литературы. Штудирование классиков шло одновременно с зубрежкой иероглифов, первые уроки чтения, во время которых разбирались фразы из «Луньюя» или сутр, давали и первые уроки конфуцианской или буддийской премудрости. Вслед за Дзогэ Иккю с двенадцати-тринадцати лет наставлял в законах китайского стихосложения Ботацу Рюхан, ученый монах из монастыря Кэнниндзи. Поэтическая школа Кэнниндзи, старейшего дзэнского монастыря в Киото, основанного в 1202 г. Эйсаем, славилась такими именами, как Гидо Сюсин (один из крупнейших поэтов годзан бунгаку). В дальнейшем свободное владение китайским классическим наследием, поразительное знание фольклорных преданий и китайских исторических хроник, лирической поэзии и буддийского канона постоянно питало его поэтическое и философское творчество, насыщая каждую фразу плотным культурным контекстом. Уже в одиннадцать лет Иккю был настолько образован, что посещал лекции о «Юимакё» («Вималакирти-нирдеша сутре»). Эта сутра издавна, еще со времен принца-регента Сётоку Тайси (573—621), пользовалась особой популярностью в Японии. В ней благочестивый мирянин Вимала- кирти наставляет монахов и аскетов в праведной жизни (в отличие от большинства других индийских буддийских текстов, где наставниками вполне логично выступали монахи). Посюсторонняя направленность и поразительная ослабленность трансцендентного изначально были присущи японской культуре, и Иккю всем опытом своей жизни наглядно демонстрировал возможности «спасения в миру». Но прежде чем обрести уверен ность в себе, необходимую для долгого плавания по бурному житейскому Восточному морю (то бишь Японии) времен Иккю, нужно было пройти многотрудную школу дисциплины и самоограничения за монастырскими стенами. Разлученный с привычным домашним окружением, маленький послушник, видимо, жестоко страдал от одиночества и отсутствия опоры на любящего и снисходительного старшего, т. е. той связи, которая является важной составной частью японского склада личности и называется амаэ. Монастырская жизнь с раннего детства, несомненно, оказала глубокое влияние на сложение характера Иккю и определила многие стереотипы его взрослого поведения. Отражением одного из этих стереотипов была любовная тема в его поэзии. Первое стихотворение Иккю, дошедшее до нас, посвящено участи оставленной господином наложницы. Видимо, история его матери оставила глубокий отпечаток в душе мальчика, если сквозь годы Иккю неоднократно возвращался к этой теме.
Стихотворение называется «Весенние травы [у Дворца] Долгих Ворот»: В запустеньи осеннем хранящая верность красавица напевает. Для нее нет тропинок в садах тенистых ее господина. Расцвет — унижение, радость — печаль перед глазами стоят. Монаршая милость мелка, а здесь травы вокруг глубоки. [Синсэкисю, 1980, с. 217] Четверостишие, написанное двенадцатилетним подростком и приведенное под соответствующим годом (1407) в «Иккю осё нэмпу», поражает недетским чувством разлуки и в еще большей степени — насыщенным литературным контекстом. Иккю сравнивает свою мать с обитательницей Дворца Долгих Ворот — Чанмэнь — так во времена ханьской династии в Китае назывались жилища придворных дам, лишенных императорского благоволения. Из ханьской истории известно, что император У-ди (140— 88 до н. э.) поместил во Дворец Долгих Ворот разжалованную императрицу, даму Чжэнь, где та томилась в тоске и печали. В надежде приворотить монарха, она послала знаменитому поэту тех дней Сыма Сянжу сто золотых монет и попросила сочинить поэму фу с описанием ее тоски. Сыма написал поэму «Дворец Долгих Ворот»14, в которой в скорбно-элегических тонах описал ее положение. Когда поэма дошла до императора, тот был так растроган, что немедленно вернул даму Чжэнь в свои покои. Вполне вероятно, что подростком Иккю знал историю из японской лирической повести X в. «Ямато-моногатари», где одно лишь стихотворение покинутой жены заставило совсем было уже ушедшего мужа вернуться (см.: [Ямато-моно- гатари, 1982, с. 175]). Кстати, стихотворение несчастной женщины было передано мужу при помощи мальчика. Так или иначе, вера в «заклятие песней», характерная для архаического японского ритуала, была действенной и во времена Иккю. Но чуда не произошло. Император Го- Комацу, в то время едва ли не пленник всесильного Ёсимицу, вряд ли мог что-либо сделать, даже если того и хотел, к тому же неизвестно, дошло ли до него стихотворение сына. Нетоптаные травы продолжали буйно расти перед закрытыми Долгими Воротами. Иккю впоследствии не раз обращался в своей поэзии к образам дамы Чжэнь и танской Ян Гуйфэй, преданной императором Сюань Цзуном в критический момент, что было увековечено «Поэмой о бесконечной тоске» Бо Цзюйи. Уже на склоне лет он написал стихотворение, в котором вернулся к теме Дворца Долгих Ворот. Там он говорит о тоске одинокого старения, усугубляемой воспоминаниями о блестящем прошлом. Растянувшаяся на ранние годы «родовая травма», по выражению австрийского психоаналитика Отто Ранка, или травма раннего разлучения с матерью, избывалась в течение всей жизни Иккю тягой к женскому теплу. Кроме того, на проявившийся в зрелые годы подход к проблеме отношений между полами оказали влияние некоторые впечатления детства и отрочества, полученные в Анкокудзи. В этом крупном монастыре, как и во многих других значительных центрах системы годзан, обитало множество насельников, занимавшихся поэзией и философией, политической деятельностью и даже торговыми операциями, но имевших весьма немного монашеского духа. Попавшие в монастырь в силу той или иной житейской необходимости, они, видимо, не имели ни силы воли, ни особого желания обуздывать свою человеческую плоть. Об отношениях между взрослыми монахами и молоденькими послушниками известно из множества источников того времени, например повестей жанра тиго-моногатари (повествования о послушниках)15. Степень легализации монастырского гомосексуализма была такова, что этой теме часто посвящались стихотворения, составившие немалую количественно часть поэзии годзан бунгаку. Вряд ли неприглядные монашеские дела, творившиеся под покровом благочиния, не затронули и маленького Иккю. Об этом есть намеки в его стихах. В зрелые годы он избрал другой, естественный, путь реализации своей сексуальности, воплотив и в нем свои жизненные принципы. Неудовлетворенность нравами, царившими в монастырях годзан, проявилась у Иккю очень рано. В пятнадцать лет, сообщает его биограф, Иккю довелось услышать, как помощник настоятеля хвастался своим происхождением и семьей. Иккю зажал уши и вышел вон. С юношеской искренностью жаждущий отказаться, согласно буддийской максиме, от категории «я» и «свое», к тому же чуждый мелкого тщеславия сын императора, он не мог без возмущения слышать не подобавшее монашескому сану бахваль ство. В одном из написанных по этому поводу двух стихотворений Иккю восклицал: Чей это веер из носорожьего рога? Что если б Роко появился здесь гостем? Разговоры о родовых именах заполнили залу Закона, Словно бы при дворе с его легионом придворных! [Синсэкисю, 1980, с. 199; Окумура, 1966, № 208] Спесивым «князьям церкви», сохранявшим и в монастыре аристократические аксессуары вроде редкостного и дорогого веера, Иккю противопоставляет выдающегося учителя Чань Хуйнэна (Роко), бывшего в молодости неграмотным дровосеком. Естественным следствием чрезмерной светскости было для многих монахов умаление прилежания к религиозным штудиям. В шестнадцать лет Иккю создал зарисовку одинокой медитации в безлунную ночь, когда никто больше не участвовал в медитации-дзядзэн: Сегодня нету луны, но довольно ясно вокруг. Одиноко сижу, напевая спокойно, напротив железной лампы. Во всей Поднебесной поэтов этим вечером спит натура. Дождь шумит всю ночь напролет, словно он льет десять лет. [Синсэкисю, 1980, с. 217; Ямато бунка, 1964, № 1024] К этому времени Иккю уже около трех лет жил в Кэнниндзи, старейшем дзэнском монастыре в Киото, основанном Эйсаем в 1202 г. Как видно, атмосфера там не сильно отличалась от нравов в Анкокудзи, и осенью 1410 г. Иккю перебрался в храм Мибу, где решил учиться у мастера Сэйсо Синина, чьи проповеди о «Вималакирти-нирдеша сутре» он слышал ранее. В Мибу Иккю испытал первое столкновение со светской властью, а точнее, с самим сегуном. Асикага Ёсимоти, сменивший в 1408 г. Ёсимицу, посетил храм, чтобы посмотреть новый ритуальный портрет мастера Сэйсо. Иккю испросил у мастера разрешение показать правителю свиток и, достав его сверху, остался на веранде, т. е. выше самого сёгуна. В жестко иерархическом обществе это было неслыханным нарушением субординации. Сопровождавший Ёсимоти придворный попытался выхватить у «неотесанного монашка» картину, но Иккю отвел его руки и протянул портрет прямо сёгуну. Тот бросил на портрет быстрый взгляд и уехал. Возможно, дерзкой выходкой, которая вполне могла кончиться худо, Иккю хотел показать Ёсимоти, что он сын императора, пусть лишь номинально, но все же утверждающего сёгуна в качестве своего военного помощника.
<< | >>
Источник: Е. Штейнер. Дзэн-жизнь: Иккю и окрестности. — СПб.: Петербургское Востоковедение. — 288 с.. 2006

Еще по теме Первые монастыри и первые стихи:

  1. ПЕРВЫЕ ИТОГИ
  2. Первые волнения
  3. Первые русские в Забайкалье и на Байкале
  4. Первые железные дороги
  5. Первые путешествия Северцова
  6. Глава 20. ПЕРВЫЕ 6 МЕСЯЦЕВ: БОЛЬШИЕ ПЕРЕМЕНЫ
  7. Параграф третий. Первые христианские общины
  8. ПЕРВЫЕ КОНТАКТЫ
  9. ПЕРВЫЕ ТУРЫ
  10. Первые годы.
  11. Первые плоды
  12. Первые пробы
  13. Первые результаты
  14. Первые шаги
  15. Первые шаги