<<
>>

Узость подходов, сосредоточенных на элитах и институтах

Связь между социально-экономическим развитием, распространением ценностей самовыражения и формированием демократических институтов носит фундаментальный характер. Без учета этой связи понять механизм возникновения и укрепления демократии невозможно.

Однако многие ученые, исследующие «третью волну» демократизации, не только игнорируют эту связь, но и настаивают, что возникновение демократического строя не имеет отношения к воздействию социальных сил общего характера, таких как социально-экономическое развитие и распространение ценностей самовыражения. Эту тенденцию можно проиллюстрировать цитатой из работы Карла и Шмиттера: «Поиски причин развития демократии в сфере вероятностных связей с экономическими, социальными, культурными, психологическими и международными факторами пока не выявили некоего общего „закона демократизации", и вряд ли это произойдет в ближайшем будущем, несмотря на то что в последнее время стран, где установился демократический строй, стало намного больше» (Karl, Schmitter 1991:270). Как мы продемонстрируем в следующей главе, это утверждение абсолютно неверно. Сторонники такой точки зрения и других подобных концепций заявляют, что им удалось преодолеть рамки социального детерминизма, проявлением которого они считают теорию модернизации (см.: O'Donnell and Schmitter 1986; DiPalma 1990; Marks 1992; Prze- worski 1992; Casper, Taylor 1996), однако вместо нее они предлагают нечто столь же сомнительное — «элитоцентричный» или «институ- ционально-центричный» детерминизм (критическую оценку этих концепций см.: Foweraker, Landman 1997; Gasiorowski, Power 1998).

Согласно элитоцентричной детерминистской концепции возникновение и сохранение политических институтов предопределяется действиями элит и особенно их решениями в институциональной сфере: «Если основоположниками демократии считаются... политические лидеры, то от них же в дальнейшем, после первоначального прорыва, зависит, сохранится она или будет подорвана» (Runce 2000:709). Согласно этому тезису, люди, находящиеся у власти, ни в коей мере не зависят от ценностей и взглядов населения, которым они правят (см.: Higley, Burton 1989; Higley, Gunther 1992), а значит, массы никак не влияют на поведение элит. Таким образом, из этой концепции следует парадоксальный вывод, что в условиях демократии предпочтения масс фактически не имеют значения — хотя сама сущность демократии состоит в том, что дело обстоит ровно наоборот. Аналогичным образом, институционально-центрич- ные детерминистские концепции сводятся к тому, что успех или провал демократии зависит не от социальных сил, а от создания соответствующей институциональной инфраструктуры (см.: Main- waring, O’Donnell, Valenzuela 1992; Linz, Valenzuela 1994; Lijphart, Waisman 1996). Подобные элитистские и институционалистские теории трактуют формирование эффективной демократии как вопрос внедрения «просвещенными» элитами «правильных» институциональных решений. Обычным людям же отводится роль пассивного наблюдателя.

Сторонники подобного подхода считают, что наличие дееспособных демократических институтов является предпосылкой возникновения культуры, способствующей демократии, а не его результатом (Muller, Seligson 1994; Jackman, Miller 1998; Seligson 2000).

Растоу, к примеру, утверждает, что гражданственная культура, подкрепляющая демократию, не может возникнуть в недемократическом обществе: формирование массовой демократической культуры происходит в результате «привычки» к жизни в условиях уже установленных демократических институтов (Rustow 1970). «Привычка» же появляется лишь в том случае, если существуют соответствующие институциональные основы, благодаря которым выборы, формирование правительства и законотворческая деятельность осуществляются без сбоев. Тогда люди начинают ценить эти институты и усваивают воплощенные в них нормы: таким образом, эффективность демократии в первую очередь зависит от институциональной инфраструктуры.

Аналогичным образом, Джекмэн и Миллер (Jackman,Miller 1998:53-57), критикуя работы Патнэма (Putnam 1993) и Инглхарта (Inglehart 1997), утверждают, что продемократическая гражданственная культура «обусловливается» наличием функционирующих демократических институтов: именно они порождают массовую культуру, поддерживающую демократию. Экономическое развитие, утверждают они, возможно, и способствует возникновению продемократических ценностей — но лишь в том случае, если демократические институты уже существуют. В соответствии с этой аргументацией, массовые ценности, поддерживающие демократию, могут появиться лишь в обществе, в котором имеются демократические институты: возможность возникновения демократических ценностей в условиях авторитарной системы исключается.

Ошибочность подобного тезиса очевидна. События новой и новейшей истории свидетельствуют о том, что требования политического самовыражения, представительства и избирательных прав возникли раньше, чем утвердилась демократия в ее современном понимании,—и утвердилась она в результате роста социально экономических ресурсов, придавшего людям большую независимость в экономическом, когнитивном и социальном плане (Markoff 1996)

. Массовая поддержка демократии связана не с тем, что демократия уже существует, — напротив, демократия возникает благодаря такой поддержке. Происхождение демократии связано с сопротивлением общества автократии (Finer 1999). Народное представительство и избирательные права родились в ходе либеральных революций XVII-XVIII столетий. Во главе этих революций стояли самостоятельные социальные группы — свободные фермеры и торговцы, связанный с коммерческой деятельностью средний класс. Этими группами двигали эмансипационные ценности, согласно которым их личная независимость должна обеспечиваться «естественными» правами — правами, которые необходимо отстаивать от попыток центральных властей облагать подданных налогами без их согласия: «Нет налогам без представительства!» — под таким лозунгом прошло Бостонское чаепитие в 1773 году (см.: Downing 1992; Tilly 1997).

Более того, как мы увидим в следующей главе, межпоколен- ческий сдвиг в сторону массовой приверженности ценностям самовыражения произошел в ряде стран с авторитарными режимами — от Польши до Тайваня — и породил требования их демократизации до тогоу как там были учреждены демократические институты. И появление современной концепции демократии, и ее распространение в недавнем прошлом имеют эмансипационные корни, связанные с либеральными революциями XVIII века и освободительными движениями «третьей волны» (Markoff 1996). Сама сущность демократии заключается в том, что она отражает волю народа, а не просто решения конституционного характера, принимаемые просвещенными элитами (Foweraker, Landman 1997). В истории процесс демократизации был успешен в основном в тех случаях, когда был поддержан массовыми освободительными движениями и кампаниями борьбы за свободу. Демократизация привлекает простых людей тем, что наделяет их гражданскими и политическими свободами. Эта цель особенно важна для тех, кем движут эмансипационные Ценности, ставящие во главу угла самовыражение личности. Что же касается самих этих ценностей, то они возникают естественным путем в результате того, что ослабление ограничений, связанных с необходимостью бороться за выживание, формирует у людей ощущение личной независимости. Этот процесс может происходить и происходит даже в рамках авторитарной системы. И он побуждает

людей по внутреннему убеждению поддерживать идею демократии, даже если они не имеют практического опыта жизни в условиях демократического строя.

В некоторых случаях демократические институты устанавливались не благодаря модернизации, а в результате войн. В Веймарской республике, а также послевоенной Германии, Италии и Японии демократические институты создавались в принудительном порядке оккупационными властями. Тем не менее во всех этих случаях демократия, с которой общество должно было «просто смириться», обрела эффективность только потому,что общество начало поддерживать ее по внутреннему убеждению — благодаря распространению эмансипационных ценностей, ставящих на первое место самовыражение.

Навязывание демократии извне нетипично для «третьей волны» (как не было оно типично для периода изобретения демократии). За исключением событий на Гренаде, в ходе «третьей волны» движущей силой демократизации становились внутренние эмансипационные тенденции общества. Как мы продемонстрируем, импульс этим эмансипационным силам дали массовые ценности самовыражения. Это позволяет сформулировать две гипотезы. Согласно первой, распространение ценностей самовыражения способствует утверждению демократии, если переход к этому строю обусловлен внутренними факторами, а не навязан извне. Согласно второй гипотезе, независимо от того, каким образом произошло установление демократической системы, распространение ценностей самовыражения необходимо для того, чтобы вновь созданные демократические институты обрели подлинную эффективность. Формальную демократию можно навязать извне, даже если эти ценности слабы (хотя вероятность успеха в данном случае невелика); однако, как мы покажем ниже, без массового распространения ценностей самовыражения она практически ни при каких обстоятельствах не обретет подлинной эффективности.

Основные «волны» демократизации становятся результатом действия мощных механизмов распространения демократического строя за пределы национальных границ (Huntington 1991). Это с особой очевидностью проявилось в ходе «третьей волны» 1980-

1990-х годов, когда демократия побеждала в одной стране за другой — в Латинской Америке, Восточной Азии, Восточной Европе (Starr 1991; Diamond 1993а). Распространению демократии в последние годы, несомненно, способствовал тот факт, что ее успешно действовавшая модель уже существовала и людям незачем было изобретать ее заново» Однако этот процесс не происходил равномерно во всех регионах планеты. Некоторые общества оказались намного более восприимчивы к демократическим веяниям, чем другие, причем это зависело в основном от внутренних факторов, в частности наличия социальных сил, придававших большое значение самовыражению» Почти во всех государствах с высоким душевым доходом (за исключением стран — экспортеров нефти) демократический строй к 1989 году уже существовал, поэтому пополнение рядов демократий в последующие годы происходило за счет обществ, для которых характерен средний уровень душевого ВВП по классификации Всемирного банка» Среди новых демократий почти нет стран с низким душевым ВВП (даже если считать Монголию и Непал демократическими государствами). Аналогичным образом, на пространстве бывшей Югославии Словения приняла демократические институты раньше и последовательнее, чем Хорватия, а последняя, в свою очередь, — раньше и в большей степени, чем Сербия» В этом отразился различный уровень экономического развития трех республик и их разная восприимчивость к демократии» Как мы продемонстрируем, прочность ценностей самовыражения играет важную роль в формировании восприимчивости того или иного общества к демократии»

<< | >>
Источник: Инглхарт Р., Вельцель К.. Модернизация, культурные изменения и демократия Последовательность человеческого развития - М Новое издательство — 464 с — (Библиотека Фонда «Либеральная миссия»).. 2011

Еще по теме Узость подходов, сосредоточенных на элитах и институтах:

  1. СОСРЕДОТОЧЕНИЕ
  2. 1. Понятие социального института. Признаки, роль и значение социальных институтов
  3. § 2. Социальные институты
  4. § 4. Типология институтов
  5. ТИПЫ СОЦИАЛЬНЫХ ИНСТИТУТОВ
  6. 27. Социальные институты
  7. 4. Политические общественные институты
  8. § 3. Социальный институт: общие представления
  9. 3.4. Принципы института "Рабочее время"
  10. § 5. Функции и дисфункции институтов
  11. 3.Уровень политических институтов
  12. 3.7. Принципы института "Гарантии и компенсации"
  13. ИНСТИТУТЫ МАНИПУЛЯЦИИ
  14. Модуль 4ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ
  15. 3.10. Принципы института "Охрана труда"
  16. § 3. Принципы институтов трудового права
  17. 3.3. Принципы института "Трудовой договор"