<<
>>

Образы и представления как основные элементы сознания

 
Характеризуя духовный мир профессиональных военнослужащих как особого общественного слоя, большинство ведущих специалистов в области социальной психологии оперируют понятием “военный склад ума” (“military mind”)1.
Так, например, американский социолог Р. Миллс, отмечая “метафизичность восприятия действительности”, характерную для сознания представителей офицерского корпуса, пишет: “Даже в чисто военных вопросах такой ум не доверяет “теоретикам” хотя бы потому, что мышление последних отличается известным своеобразием: бюрократическое же мышление — это упорядоченное и эмпирическое мышление”2. Другой авторитетный исследователь, профессор С. Хантингтон, выводя эту дефиницию из теории идеальных архетипов М. Вебера, обращает внимание на иные аспекты “военного склада ума” — патриотизм (понимаемый как великодержавность), конфликтность и консервативный реализм. Примечательно, что американский ученый одним из первых предложил проанализировать интересующий нас феномен с точки зрения представлений, ценностей и
этических норм, составляющих его структуру3. Эту линию продолжил шведский социолог Б. Абрахамссон, изложивший свое понимание “военного склада ума” как совокупности националистических, социал-дарвинистских, алармистских и консервативно-автори- таристских взглядов на окружающий мир, присущих в XX в. профессиональным военнослужащим4. Аналогичным образом оценивал идеологическую составляющую военной службы и профессор Йельского университета А. Перлмуттер в своей работе по проблемам участия военнослужащих в политической жизни различных стран5. Наконец, один из современных отечественных авторов, опираясь на достижения западной социологии и политологии, связал механизм формирования сознания нынешней военной элиты России с “ориентацией на традиционные черты народного менталитета”, который, по мнению ученого, отличается слабостью правосознания, негативным отношением к либеральным ценностям и патернализмом со стороны государства6.
Таким образом, налицо различное толкование этого понятия, являющегося ключевым для реконструкции представлений о Западе в среде элитного слоя русской армии начала XX в. Попробуем обосновать свою интерпретацию “военного склада ума” через рассмотрение процесса формирования и анализ структуры менталитета профессиональных защитников Отечества в годы, предшествовавшие Первой мировой войне.
В психологии достаточно хорошо разработана теория информации, под которой обычно понимается сообщение, зафиксированное искусственно созданными знаковыми системами и доступное для понимания индивида7. Таким образом, психологическая структура информации представляет собой взаимообусловленную иерархию трех уровней: знак — значение — смысл.
На первом этапе информационного обмена человека с окружающим миром происходит чувственное знакомство субъекта с объектом восприятия, в процессе которого формируются абстрактные знаковые образы воспринимаемого предмета или явления. Затем благодаря мыслительной (когнитивной) деятельности мозга совокупность знаковых образов выстраивается в логически взаимосвязанную цепочку правербальных конструкций, окрашенных положительными, отрицательными, либо нейтральными эмоциями различной интенсивности. Так возникает значение. Наконец, итоговым результатом обработки субъектом информации о внешнем мире становится смысл, понимаемый как мыслимое содержание информационного блока, или, другими словами, сжатая (редуцированная) форма совокупности присущих этому блоку значений8.

Двумя неразрывно связанными процессами когнитивной деятельности в отношении поступающей информации выступают восприятие и понимание.
Если первое, по мнению специалистов, целостно и константно, имея в своей основе сформировавшиеся в ходе эволюции органического мира биологические механизмы перцепции, то второе представляет в основе достояние высокоорганизованной материи — человеческого мозга, который осуществляет познавательный процесс на разных уровнях понимания: от начальных, генетически заложенных природой, нечетких, интуитивных предчувствий, до абстрактных понятий, не ограниченных какими-либо рамками и имеющих собственную сложную иерархию.
Поэтому, оставляя в стороне рассмотрение проблем восприятия и понимания как феноменов психологии личности в общетеоретическом плане, сосредоточим внимание на вариантах перцепции, которые формируются у субъекта (в нашем случае — профессионального военного, имеющего элитный статус) в процессе знакомства с окружающим миром. Мы имеем в виду образы и представления, которые определяют оценки, взгляды, идеи и поступки индивидов как в личной жизни, так и в служебной деятельности, с точки зрения разработки, принятия и осуществления принципиально важных, судьбоносных решений, в нашем случае — для России начала XX в.
Следует сразу же признать, что дискуссия о сущности и значении указанных компонентов мыслительной обработки информации продолжается и по сей день. Наиболее развернутые концептуальные подходы к проблеме изучения образно-представленческих систем в историко-социологическом аспекте, обоснованные в классическом труде В. Парето “Разум и общество”9, дополнялись и уточнялись, как уже отмечалось выше, в работах К. Булдинга, М. Рокича, Дж. де Ривера, Н. Харриса, Дж. Сартори, Р. Джервиса, К. Шайбе, Дж. Борека и Р. Кёртиса, JI. Рейхлера, В. А. Ядова, Н. А. Косолапова10. Из исследований последних лет отметим труды Я. Верцбергера, С. В. Чугрова и Г. Г. Дилигенского11.
Суммируя выводы зарубежных и отечественных авторов, можно определить образ как идеальную мыслительную модель предметов и явлений, формируемую мозгом из смыслового содержания поступающей информации. Любой образ выполняет в сознании следующие роли: символического обобщения прошлого, создания смысловой цепочки настоящего и прогностического ожидания следующего по времени события. Образы — это те “кирпичики”, которые лежат в основе конструкций более высокого уровня — представлений, несущих в себе три элемента отношения личности
к окружающему миру: когнитивно-рефлексивный — познавательный, аксиоматический — оценочный и аффективный — эмоциональный12.
Хотя возникновение образов предполагает не только чувственное восприятие, но и познавательный процесс, в ходе которого они “постоянно взаимодействуют с событиями” (К. Булдинг), эти когнитивные конструкции являются лишь начальными ступенями формирования у индивида целостной представленческой картины реальной действительности. Как справедливо заметил один из германских исследователей, “сила образов заключается в том, что в них верят, а не в том, отражают ли они, и в какой мере, реальность” 3. Поэтому значимость образов в сознании индивида возрастает обратно пропорционально снижению уровня полноты и доступности информации при отсутствии у него реальных воз- можностей, а зачастую и стремлений к ее верификации. “Чем дальше отстоит объект социально-политического познания от собственного опыта и непосредственного восприятия его субъектом, — отмечает известный отечественный исследователь Г. Г. Дилиген- ский, — тем труднее этому последнему подвергнуть проверке характеризующие объект суждения и тем чаще он вынужден принимать их на веру”14.
Так формируются стереотипы — устойчивые, редуцированные, схематические образы окружающей реальности, как правило, несущие эмоциональную окраску. Специалисты неоднозначно трактуют стереотипы, особенно при использовании этой категории в социальной психологии15. На наш взгляд заслуживает внимания определение стереотипа, введенное в научный оборот крупным американским социологом У. Липпманом. Он характеризовал эту дефиницию как особую форму восприятия человеком окружающего мира, оказывающую воздействие на информацию, поступающую в мозг через органы чувств, до того как она подвергнется осмыслению16.
Анализируя стереотипы, различные авторы, начиная с У. Лип- пмана, подчеркивали их функциональную амбивалентность: с одной стороны, эти устойчивые образы способствуют “экономии мысли” , обеспечивая пространственно-временную преемственность (континуитет) восприятия информационных потоков индивидуальным сознанием и определенным образом регулируя эти потоки по принципу матрицы (т. е. Направляя их в строго фиксированные благодаря генетическому коду и условиям социализации личности “ячейки” сознания). По верному замечанию Г. Г. Дили- генского, стереотипы, “поступающие к индивиду из различных социальных источников — семьи, школы и т. д. — сплошь и рядом
усваиваются им как бы автоматически и в готовом виде, не подвергаясь какой-либо модификации и переработке; и столь же автоматически воспроизводятся иногда на протяжении всей его жизни, а затем передаются новому поколению” 8. Таким образом, человек получает поведенческие ориентиры, помогающие ему успешно справляться с решением различных задач в своей практической деятельности. Однако, с другой стороны, стереотипы упрощают, “огрубляют” воспринимаемые предметы и явления, ограничивая для индивида свободу выбора поведенческих моделей в конкретной ситуации.
Сказанное отнюдь не означает сведения всей многоцветной образной картины мира к стереотипам. Ведь сознание субъекта включает целую гамму неустойчивых, ярких, далеких от схематичности, вполне адекватных реальности образных картинок, формирующихся в результате личного опыта или верифицированной информации. В контексте нашего исследования проблема заключается в том, чтобы определить сравнительную степень влияния правдивых и искаженных, многогранных и упрощенных, основанных на реальных процессах или воспринятых как готовые стереотипные схемы образных структур на формирование представлений военных элит европейских стран друг о друге и окружающем мире в целом.
Историография изучения этнических стереотипов, достаточно подробно изложенная в работах А. В. Голубева и А. Н. Павловской19, свидетельствует об упрощении трактовки этих образных конструкций как присущих лишь обыденному сознанию “низов” общества вне зависимости от исторической эпохи20. Использованный нами конкретный исторический материал демонстрирует обратное, а именно, высокий удельный вес этнических стереотипов в представленческой картине именно элитных социальных слоев, в частности офицерского корпуса России и других держав накануне Первой мировой войны. Другое дело, что представления простых людей о жизни соседних и отдаленных стран по сравнению со взглядами выходцев из привилегированных общественных групп при отсутствии современных средств коммуникации, как правило, отличались бессистемным, мифологическим, то есть неадекватным реальности, иллюзорным характером.
Хрестоматийным примером в этой связи служат персонажи пьес А. Н. Островского (скажем, “Грозы”), взятые драматургом из реальной жизни российской провинции второй половины XIX в. Следовательно, неправомерно отождествлять этнические стереотипы вообще и мифологемы обыденного сознания неэлитных социальных слоев в частности. Если первые (стереотипы), хотя и с
разной интенсивностью, одинаково присущи всем членам общества на данном отрезке стадиального развития, то вторые (мифологемы), имея в основе далекое от реальности мироощущение малообразованного человека, обычно культивируются политическими верхами в массовом сознании с конкретными целями (например, для создания “образа врага”) через строго направленную идеологическую пропаганду21.
Формируемые “образами-кирпичиками” представления выступают в виде эмоционально окрашенных, оценочных умозаключений индивида об окружающем предметном мире. В отличие от образов эти умозаключения не ограничиваются фиксацией внешних признаков, пусть и адекватно отражающих сущность явлений. Представления, как правило, содержат рефлексию — т. е. осознание общей идеи (верной или ложной) о происхождении, внутренней структуре и условиях существования (экзистенции) предметных объектов. Группируясь вокруг определенного “тематического стержня” (в нашем случае восприятия иной этно-культурной среды), представления образуют группы (кластеры), между которыми возникают связи системного характера различных видов: каузальные, атрибутивные, компаративные и т. п. Именно тогда можно говорить о процессе формирования системы представлений (“belief system ”) — основного ядра менталитета определенного типа, например, “военного склада ума”.
Знакомство с разнообразными характеристиками представлен- ческих систем, которые встречаются в исследовательской литературе (главным образом, американской22), не позволяет дать им однозначную трактовку. По нашему мнению, система представлений — это структурно и функционально упорядоченная конфигурация взаимообусловленных ориентаций субъекта или социальной группы в окружающем мире.
В этой связи важно определить реальную значимость отдельных элементов представленческих систем, что при использовании различных критериев позволяет реконструировать многомерную ментальную модель восприятия, оценки и реакции социальных групп на явления и процессы.
Так, с точки зрения обусловленности предстоящих действий, различаются сущностные и периферийные представления23. Качественное своеобразие первых определяется тем, что они составляют операционный код принятия решений, тогда как вторые вносят дополнительные, корректирующие факторы данного процесса24.
Другим знаковым признаком выступает истинность или ложность представлений, которые в последнем случае обычно как раз и основаны на стереотипах (этнических, если речь идет о других
странах и народах). Но тогда возникает проблема верификации этих когнитивных структур.
Наконец, третьим основным критерием выступает их полнота или ограниченность, что воздействует на такое важное свойство представленческих систем, как открытость или замкнутость. В этом плане, очевидно, исследователям необходимо установить характер зависимости между сознанием и определяющей его полифонической картиной внешнего мира, а также выявить причины и последствия ограниченности перцепции25.
Оставляя в стороне подробный анализ различных типов организации представленческих систем властных европейских элит в зависимости от целого ряда других критериев (например, степени эмоциональной окрашенности), проследим особенности формирования “военного склада ума” в императорской России на протяжении примерно двух десятилетий перед началом мировой войны с учетом особенностей сознания офицеров Генерального штаба. При этом следует подчеркнуть, что в своем анализе мы будем руководствоваться пониманием элитной части российского офицерского корпуса как совокупного социально-профессионального субъекта, обладающего коллективным менталитетом, не сводимым механически к сумме индивидуальных сознаний, а представляющим собой структурированное “когнитивное поле”26. Другими словами, руководящим методологическим подходом для нас будет служить принцип синергизма, согласно которому комбинация сущностных элементов приводит в конечном итоге к возникновению объекта более сложного состава, а значит, и более высокого уровня. 
<< | >>
Источник: Сергеев Е. Ю. «Иная земля, иное небо...» Запад и военная элита России. 2001

Еще по теме Образы и представления как основные элементы сознания:

  1. 9.1. Представления об основных элементах и социальном составе МГО
  2. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЦЕНТРАЛЬНОГО БАНКА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КАК ЭЛЕМЕНТА БАНКОВСКОЙ СИСТЕМЫ
  3. 2. Межнациональные отношения в оценках и представлениях массового сознания
  4. Бодрствование и сон — основные состояния сознания
  5. Статья 320. Право апелляционного обжалования Статья 321. Срок подачи апелляционных жалобы, представления Статья 322. Содержание апелляционных жалобы, представления Статья 323. Оставление апелляционных жалобы, представления без движения Статья 324. Возвращение апелляционных жалобы, представления Статья 325. Действия мирового судьи после получения апелляционных жалобы, представления Статья 326. Отказ от апелляционной жалобы или отзыв апелляционного представления
  6. ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ТОМ, ЧЕГО Я НЕ ВИДЕЛА
  7. 2. Основные элементы и функции культуры
  8. Основные представления индийской культуры
  9. Основные представления китайской культуры
  10. 3.1.3. Основные структурные элементы процесса обучения военнослужащих
  11. КАК ОБРАЗУЮТСЯ ОЗЕРА?
  12. ТЕКСТ 1. ОСНОВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ И ФУНКЦИИ КУЛЬТУРЫ
  13. 17.3. ОСНОВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ ЛИЗИНГОВОЙ ОПЕРАЦИИ
  14. Основные элементы экологического кризиса
  15. 1.4.1. Понятие и основные элементы процесса управления