Задать вопрос юристу

СЛОВАКИЯ: НЕОТПРАЗДНОВАННОЕ СТОПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЕ

Как и в Венгрии и Румынии, 1848 год понимали в Словакии в двух весьма различных смыслах: как эпизод националистического нарратива, ведущего от национального угнетения через национальное пробуждение к национальной независимости; и как эпизод общеевропейской истории прогресса, модернизации и демократизации.
В 1998 году, однако, 1848 год обращал на себя внимание главным образом своей незримостью: вне кругов венгерского меньшинства стопятидесятилетняя годовщина революции осталась почти незамеченной. Чем объясняется эта сравнительная незаметность, эта слабость попыток использовать прошлое ради современных политических целей в 1998 году и отсутствие отклика на них? С чисто конструктивистской точки зрения, которая выдвигает на первый план использование памяти и манипулирование прошлым ради нынешних целей, это представляет загадку. С момента обретения независимости в 1993 году Словакией руководила (с одним кратким перерывом) национа листическая партия Владимира Мечьяра, для которой национализм оказался успешной выборной стратегией. Однако отчасти из-за националистической позиции Мечьяра Словакия соскользнула с «твердого пути» к европейской интеграции. В такой политической ситуации стопятидесятилетие революции, казалось бы, давало и националистам, и их либеральным оппонентам возможности использовать прошлое в своих (совершенно различных) политических целях — особенно в контексте избирательной кампании, ведшей к парламентским выборам сентября 1998 года. Если подходящих традиций не было, то можно было бы ожидать попыток изобрести их. И все же в 1998 году ни националисты, ни их либеральные оппоненты не извлекли особой пользы из революции 1848 года. Словакия является, таким образом, «негативным» случаем; стопятидесятилетие 1848 года прошло здесь по большей части незамеченным. На наш взгляд, это отражает ограничения, вытекающие из самой природы «доступных прошлых» [Schudson, 1989, р. 107ff.]. По историческим причинам, связанным как с ходом событий в 1848 году, так и с характером историографической традиции и социальной памяти в прошедшие полтора столетия, коммеморативные возможности, доставленные стопятидесятилетним юбилеем в Словакии, были на самом деле весьма скудными как для либералов, так и для их оппонентов — националистов. В этом отношении показательно сравнение с Румынией. Революция 1848 года в Валахии давала более богатое историческое «сырье» (по сравнению с доступным в Словакии) для «европейски» ориентированной коммеморации, акцентирующей модернизацию, вестернизацию и демократизацию, хотя и в Румынии «полезность» этого прошлого была ограниченной из-за отсутствия в XX веке живой коммеморативной традиции. В отличие от румынских (и венгерских) коллег словацким либералам трудно было объявить революцию 1848 года «своей». В 1848 году румыны жили собствен но в Венгрии, в Трансильвании и в румынских княжествах Валахии и Молдове, и они восприняли 1848 год совершенно по-разному соответственно этим различным контекстам. Напротив, словаки жили тогда только в Венгрии и не имели отдельной административной территории или «собственной» институциональной структуры, в которой могли бы установить революционный режим вроде того, что возник в Валахии. Даже при несколько более благоприятном «доступном прошлом» попытки румынских либералов отметить годовщину революции в Валахии в 1998 году были немощными и, в конечном счете, безуспешными. При гораздо более скудном историческом материале и без серьезной соответствующей традиции коммеморативные возможности словацких либералов в 1998 году оказались еще более ограниченными. Важные революционные события — включая разработку венгерским Государственным собранием (Диетой) и ратификацию королем «апрельских законов»», равноценных проекту конституции для современного либерального государства, — действительно разворачивались в марте — начале апреля 1848 года в городе, который является сегодня столицей Словакии. Но эти события кодировались как часть венгерской национальной традиции, и в Словакии даже либералы не рассматривали их как «предмет коммеморации». Словаки не были вовлечены в работу венгерской Диеты, где, как и в других представительных собраниях старого, помещичьего образца, главенствовали аристократы, почти сплошь — венгры. Так что хотя эти законодательные шаги были частью революции на территории, которая впоследствии стала Словакией, они не считались частью революции, совершенной словаками или в интересах словаков. Конечно, в последние годы некоторые словацкие интеллектуалы пытались бросить вызов националистическому пониманию событий 1848 года, вырвать революцию и вообще историю этого региона из тисков националистической историографии и подобных же коммеморативных традиций [Elias, 1990; Chmel, 1992; Kovac, 1996]. Они подчеркивали, что многие словаки сочувствовали общему революционному духу времени и участвовали в революционном брожении. Точнее, многие сочувствовали идеалам и либеральному законодательству «венгерской» революции, по крайней мере, на ее ранних этапах, и, вероятно, больше словаков сражалось за революцию в венгерской армии, чем против нее — в добровольческих легионах, организованных бескомпромиссно националистическим Словацким национальным советом. Подчеркивая эту широкую словацкую поддержку и участие, либералы бросали вызов венгерским претензиям на исключительное право «собственности» на революцию. В то же время они бросали вызов словацкой националистической традиции с ее «расслабляющим мифом о тысячелетнем угнетении», который сделал незаметной словацкую поддержку революции и тем самым лишил словаков «истории, творцами которой были и они тоже» [Kovac, 1996, р. 530]. Но эти аргументы остались достоянием кружка либеральных интеллектуалов и не получили широкого публичного резонанса. Для коммеморативных целей, кроме того, эти различные формы участия в революции и ее поддержка вряд ли можно было собрать в некое событие, которое можно было бы праздновать как собственно словацкую революцию. Националисты, пожелавшие в 1998 году извлечь политическую выгоду из событий 1848 года, столкнулись с другими трудностями.
Ведь хотя в словацкой историографии 1848 год рассматривался преимущественно сквозь националистическую (а не либеральную и не демократическую) призму, он не занимал центрального места в националистическом воображении. Словацкое национальное движение в 1848 году было в основном делом относительно небольшой группы интеллектуалов. Ее главным текстом была программа из четырнадцати пунктов под заглавием «Требования словацко го народа»252, которая была принята 10 мая в Липтов- ски Микулаше. Венгерское правительство ответило на эту петицию репрессиями, попытками арестовать организаторов, которые бежали в Прагу, а потом в Вену. Там они образовали Словацкий национальный совет и набрали добровольцев для борьбы с венграми. Наступление этих отрядов в сентябре 1848 года было, однако, с легкостью отбито, а попытки побудить словацких крестьян к общему антивенгерскому восстанию оказались явно безуспешными. Последующие военные действия словацких добровольцев не были независимыми, они координировались и диктовались безусловно контрреволюционными имперскими силами, с которыми словацкие народные вожди нехотя объединились, поставив тем самым свои национальные цели (которые, как они ошибочно полагали, будут поддержаны двором) над революционными стремлениями к политической свободе и социальной реформе. 1848 год не принес словакам ни потрясающих событий, ни грандиозных массовых объединений или мобилизации, ни воинских подвигов, ни трагического мученичества, ни жестокой борьбы между словаками и венграми, ни воодушевляющих народную память исполинских личностей масштаба Аврама Янку или Лайоша Кошута253 — ни клочка той материи, из которой с легкостью выкраиваются мифы. В Венгрии и Тран- сильвании вокруг 1848 года выросла глубоко укорененная, получающая широкий отклик народная мифология. Ничего подобного не произошло в Словакии. Подавленное венгерскими властями, обманутое и в конце концов брошенное австрийцами, лишенное организованной массовой поддержки, словацкое национальное движение 1848 года не оставило серьезного следа в коллективной памяти словаков. События 1848 года никогда не принадлежали к важнейшим символам словацкой национальной мифологии, памяти о них не был посвящен национальный праздник. Национальная мифология строилась вокруг вопроса о государственности, а события 1848-1849 годов не принесли ни прорывов, ни прогресса в этом отношении. О независимой государственности в то время словаки не могли и мечтать; ни один словацкий вождь не требовал в 1848 году ни независимого государства, ни полного разрыва с Венгрией или с империей Габсбургов. Словацкие народные лидеры требовали федеральной реорганизации империи на этнической основе, которая включала бы создание автономной словацкой области, но эти надежды были обмануты в конечном счете их австрийскими союзниками. Учитывая ограниченный спектр «доступных прошлых», не приходится удивляться тому, что в 1998 году революции 1848 года было посвящено лишь несколько статей и два невыразительных коммеморативных жеста. Что важно, ни те, ни другие не предполагали публичного измерения или участия общественности. Политические лидеры 10 мая 1998 года собрались в Лип- товски Микулаше в ознаменование годовщины 10 мая 1848 года — дня принятия петиции, выражающей как ря его роли в событиях 1848 года. Скорее, Штур знаменит тем, что кодифицировал словацкий литературный язык и тем самым заложил основы для словацкого национального движения. демократические, так и словацкие национальные требования. Оппозиционная Словацкая демократическая коалиция посчитала этот день удачным для подписания своих основополагающих документов. А 25 августа по инициативе националистических правящих партий Парламент официально отметил роль Словацкого национального совета. Совет является основной темой дискуссий о событиях 1848 года в националистической историографии, прославляется за романтическую, пусть и донкихотскую кампанию по подстрекательству к общему восстанию против венгров. Но, в отличие от румынского народного героя Аврама Янку, чьи подвиги в дерзкой партизанской войне против венгров в 1848-1849 годов остались и в народной, и в официальной памяти, Словацкий национальный совет и его неудачная попытка поднять общее словацкое восстание в 1848 году не получили большого общественного резонанса. Об упомянутых коммеморативных мероприятиях, конечно, сообщила националистическая пресса, но они не сопровождались ни публичным праздником, ни каким-либо народным участием254. Словацкие средства массовой информации, в отличие от румынских в Трансильвании, по большей части игнорировали венгерские коммеморативные мероприятия 15 марта255. По мнению румынских национали стов, «Двенадцатый пункт» (требование объединения Трансильвании и Венгрии) программы, выдвинутой 15 марта 1848 года будапештским восстанием, уже сам по себе делает коммеморативные торжества трансильванских венгров в годовщину событий 15 марта нелегитимными, по существу нелояльными. С точки зрения словацких националистов, события 15 марта являются более нейтральными, находятся в тени годовщины дня 14 марта 1939 года, когда Словакия была провозглашена независимым государством78. У трансильванских румын, вообще говоря, 1848 год связан с образом венгерского «врага» не только в национальной идеологии, но и в фольклоре; для словаков эта дата не имеет такого значения. В 1998 году национальный конфликт на уровне элит был на самом деле более острым в Словакии, чем в Румынии, поскольку в Братиславе словацкие националисты были у власти, тогда как в Бухаресте румынские националисты были в оппозиции. Однако словацкие националисты, как и их либеральные коллеги, не могли и даже не хотели эксплуатировать события 1848 года в нынешних политических целях. Словаки не праздновали стопятидесятилетнюю годовщину этих событий; коммеморативное поле осталось в распоряжении венгерского меньшинства.
<< | >>
Источник: Брубейкер Р.. Этничность без групп. 2012

Еще по теме СЛОВАКИЯ: НЕОТПРАЗДНОВАННОЕ СТОПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЕ:

  1. ЗАРУБЕЖНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ: ВЗГЛЯД ИЗ СЛОВАКИИ И РУМЫНИИ
  2. 1848 в 1998: Коммеморативная политика в Венгрии, Румынии и Словакии
  3. ИСТОРИЧЕСКИЙ ФОН
  4. Культура отомани
  5. ЗАРУБЕЖНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ: ВЗГЛЯД ИЗ ВЕНГРИИ
  6. РИТУАЛЫ ПРИСОЕДИНЕНИЯ И ОТДЕЛЕНИЯ
  7. Особенности аудита в условиях переходной экономики
  8. Нация и реверсивность
  9. 1. Этническая реорганизация и этническое уничтожение
  10. Проблема автономии
  11. ЛАТЕН V. 106—300 ГГ. Н. Э.
  12. ОККУПАЦИЯ ЧЕХОСЛОВАКИИ