Задать вопрос юристу

Самопонимание и социальная локализация

«Идентификация» и «категоризация» — активные, про- цессивные термины, произведенные от глаголов и указывающие на конкретные акты идентификации и категоризации, которые осуществляются конкретными «идентификаторами» и «категоризаторами».
Но для выполнения разнообразной работы, выпавшей на долю «идентичности», нам нужны и другого рода термины. Вспомним, что одно из ключевых употреблений термина «идентичность» связано с концептуализацией и разъяснением неинструментального, немеханического действия. В этом смысле термин указывает на способы, какими индивидуальное и коллективное действия могут руководствоваться партикуляристскими пониманиями самого себя и своей социальной локализации, а не мнимо универсальными, структурно заданными интересами. «Самопонимание» является, следовательно, вторым термином, который мы предложили бы в качестве альтернативы «идентичности». Этот диспозициональный термин означает, можно сказать, «ситуативную субъективность»: понимание человеком самого себя, своего социального положения и того, как (учитывая два первых фактора) он готов действовать. В качеств диспозиционального этот термин принадлежит, если воспользоваться характеристикой Пьера Бурдьё [Bourdieu, 1990а], к области sens pratique, практического смысла, одновременно когнитивного и эмоционального, который люди применяют к самим себе и к социальному миру. Важно подчеркнуть, что термин «самопонимание» не предполагает характерного современного, или западного, понимания «себя» как однородной, ограниченной, унитарой сущности. Восприятие человеком самого себя может принимать много форм. Социальные процессы, через которые люди понимают себя и определяют свое место, в одних случаях предполагают кушетку психоаналитика, а в других — участие в культах одержимых духами69. В некоторых обстоятельствах люди могут понимать и воспринимать себя как точку в сети пересекающихся категорий, а в других — как часть сети связей различной близости и глубины. Отсюда ясно, как важно рассматривать самопонимание и социальную локализованность во взаимосвязи, при этом стоит подчеркнуть, что ограниченная самость и ограниченная группа определяются конкретной культурой и не являются универсальными формами. Подобно термину «идентификация», «самопонимание» лишено овеществляющих коннотаций «идентичности». Однако «самопонимание» не ограничивается ситуациями постоянного изменения и неустойчивости. Самопонимания изменяются со временем и различаются у разных людей,-но они могут быть стабильными. «Идентичность» семантически предполагает тождество во времени и у разных людей; поэтому затруднительно говорить об «идентичности», в то же время отвергая в ней смысловой элемент тождества. «Самопонимание», напротив, не имеет привилегированной семантической связи с тождеством или различием. «Саморепрезентация» и «самоидентификация» — два тесно связанных термина. Мы уже обсудили «идентификацию», и здесь просто отметим, что, хотя это различие и не является резким, «самопонимания» могут быть невыраженными. Даже когда они сформированы, как это обычно бывает, в господствующих дискурсах, то и через такие дискурсы они могут существовать и существенно влиять на деятельность, оставаясь ди- скурсивно неартикулированными. Между тем «само- репрезентация» и «самоидентификация» предполагают, по меньшей мере, некоторую степень отчетливой дискурсивной артикулированности. «Самопонимание» не может, конечно, выполнить всю работу, возложенную на «идентичность». Отметим здесь три фактора, ограничивающих этот термин. Во-первых, «самопонимание» — субъективный, само- референтный термин. Как таковой он обозначает собственное понимание человеком самого себя. Он не может схватывать понимания человека другими людьми, хотя внешние категоризации, идентификации и репрезентации могут играть решающую роль в определении того, как человек рассматривается и истолковывается другими, и даже в формировании у человека его понимания самого себя. В пределе самопонимания могут быть подавлены чрезвычайно принудительными внешними категоризациями70. Во-вторых, «самопонимание» вроде бы должно быть связано преимущественно с когнитивным сознанием. Но при этом оно не должно улавливать — или по крайней мере выдвигать на первый план — аффективные и энергийные процессы, предполагаемые некоторыми употреблениями термина «идентичность». Однако самопонимание никогда не является чисто когнитивным; оно всегда аффективно окрашено или заряжено, и соответствующий термин, безусловно, может вмещать это аффективное измерение. И все-таки эмоциональная динамика, действительно, лучше схватывается термином «идентификация» (в его психодинамическом смысле). Наконец, в качестве термина, который обращен преимущественно к ситуативной субъективности, «самопонимание» не схватывает объективность, требуемую СИЛЬНЫМ пониманием «идентичности». Сильные объективистские концепции идентичности позволяют отличить «истинную» (глубинную, неизменную и объективную) идентичность от «просто» самопонимания (поверхностного, колеблющегося и субъективного). Если идентичность — нечто, что требуется открыть и относительно чего можно ошибаться, то преходящее самопонимание человека может не соответствовать его неизменной основополагающей идентичности. Сколь бы проблематичными с аналитической точки зрения ни были эти понятия глубинности, постоянства и объективности, они, по крайней мере, дают основание использовать язык идентичности, а не язык самопонимания.
Слабые концепции идентичности не дают такого основания. Из конструктивистской литературы понятно, почему слабые понимания идентичности являются слабыми; но не ясно, почему они являются концепциями идентичности. В конструктивистских работах подчеркиваются и разрабатываются именно различные мягкие предикаты идентичности: построенность, случайность, нестабильность, множественность, текучесть, тогда как то, чему они приписываются, а именно сама идентичность, считается само собой разумеющимся и редко эксплицируется. Когда разъясняется сама идентичность, она часто представляется как некое понимание человеком самого себя (того, кто он такой) [Berger, 1974, р. 162], или как самопостижение [Calhoun, 1991, р. 68], т.е. как то, что может быть схвачено непосредственно путем «самопонимания». У последнего термина отсутствуют теоретические претензии «идентичности», но это надо считать ценным качеством, а не помехой. ОбщностЬу связанность, групповость Одна конкретная форма аффективно окрашенного самопонимания, которую часто называют «идентичностью» (особенно при обсуждении расы, религии, эт- ничности, национализма, гендера, сексуальности, социальных движений и других феноменов, будто бы предполагающих коллективные идентичности), заслуживает специального упоминания. Это эмоционально нагруженное чувство принадлежности к отдельной, ограниченной группе, включающее как осознанную солидарность или единство с другими членами группы, так и осознанное отличие от определенных чужаков и даже антипатию к ним. Проблема заключается в том, что «идентичность» используется для обозначения как жестко группист- ских, исключающих, аффективно заряженных самопониманий, так и для гораздо более свободных, открытых самопониманий, вмещающих известное чувство родства или причастности, общности или связи с конкретными другими, но лишенных чувства основополагающей тождественности с некоторым конститутивным «другим»71. Важны и жестко группист- ские, и в большей степени свободные аффилиативные, и промежуточные по отношению к ним, этим полярным типам, формы самопонимания, но все они абсолютно по-разному формируют личный опыт и обусловливают социальные и политические действия. Вместо того чтобы смешивать все самопонимания, основанные на расе, религии, этничности и т.д., в огромном концептуальном плавильном котле «идентичности», нам следовало бы употреблять более дифференцированный аналитический язык. Вместо многоцелевого термина «идентичность» полезно было бы использовать здесь термины «общность», «связанность» и «групповость». Такова третья предлагаемая нами группа терминов. «Общность» означает обладание неким общим свойством, «связанность» — наличие реляционных связей между людьми. Ни общность, ни связанность по отдельности не дают «групповости»— чувства принадлежности к особой, ограниченной, солидарной группе. Но общность и связанность, взятые вместе, могут порождать групповость. Этот тезис некоторое время назад был сформулирован Чарльзом Тилли [Tilly, 1978, р. 62 ff.], который основывался на идее «катсети» (catnet, от category и network) Харрисона Уайта. «Катсеть» означает сопокупность людей, вмещающую категорию, т. е. некое общее свойство, и сеть. Мы считаем плодотворной мысль Тилли, что групповость есть общий продукт «принадлежностей» к категории и к сети — категориальной общности и реляционной связанности. Но мы хотели бы предложить два усовершенствования. Во-первых, категориальную общность и реляционную связанность нужно дополнить третьим элементом, тем, что Макс Вебер назвал Zusamengehdrig- keitsgeftihl чувством сопринадлежности. Такое чувство, правда, отчасти определяется степенями и формами общности и связанности, но оно зависит и от других факторов, таких как конкретные события, их кодирование в принуждающих публичных нарративах, преобладающие дискурсивные фреймы и т. д. Во-вторых, хотя реляционная связанность, или «сетевость», является главной движущей силой того типа коллективного действия, который интересовал Тилли, она не всегда необходима для «групповости». Строго ограниченное чувство групповости может основываться на категориальной общности и общем чувстве сопринадлежности при минимальной или отсутствующей реляционной связанности. Это типично для крупных коллективов вроде «наций»: ведь когда общее понимание себя как члена конкретной нации кристаллизируется в строго ограниченное чувство групповости, это обусловливается, скорее всего, не реляционной свя занностью, а отчетливо воображенной и сильно чувствуемой общностью72. Вопреки мнению некоторых поборников сетевой теории, дело заключается не в том, чтобы перейти от общности к связанности, от категорий к сетям, от общих атрибутов к социальным отношениям73. И также не в том, чтобы поставить текучесть и гибридность над принадлежностью и солидарностью. Предлагая эту последнюю группу терминов, мы думали скорее о выработке аналитического языка, чувствительного к множественным формам и степеням общности и связанности и к самым разнообразным смыслам и значениям, придаваемым им акторами и в культурных идиомах, публичных нарративах и преобладающих дискурсах, на которые акторы опираются. Такой аналитический язык позволит нам отличить отдельные случаи жестко связывающей, сильно ощущаемой групповости от более свободно структурированных, слабо принуждающих форм родственности и присоединения.
<< | >>
Источник: Брубейкер Р.. Этничность без групп. 2012

Еще по теме Самопонимание и социальная локализация:

  1. 1.2. Современные представления о локализации ВПФ (идея динамической локализации ВПФ)
  2. Локализация проблемных ситуаций
  3. Локализация информационных запасов и ресурсов. Документирование
  4. Глава 1. Учение о локализации ВПФ
  5. 1.1. Из истории учения о локализации ВПФ
  6. Теория системной локализации высших психических функций
  7. Социальные ресурсы (приписанные социальные ХАРАКТЕРИСТИКИ) И ИХ РОЛЬ В СОЦИАЛЬНОМ ОБМЕНЕ
  8. Галагузова М.А., Галагузова Ю.Н., Штинова Г.Н., Тищенко Е.Я., Дьяконов Б. "Социальная педагогика: курс лекций (введение в профессию "социальный педагог", основы социальной педагогики, основы социально-педагогической деятельности)" - М., Гуманит. изд. центр ВЛАДОС. - 416 с., 2001
  9. 3.2. РАДИО И ТЕЛЕВИЗИОННАЯ СОЦИАЛЬНАЯ РЕКЛАМА В ПОСТСОВЕТСКУЮ ЭПОХУ. СОЦИАЛЬНАЯ РЕКЛАМА НА ВЫБОРАХ. ФЕСТИВАЛИ СОЦИАЛЬНОЙ РЕКЛАМЫ
  10. 6.1. Производство социальных услуг — задача экономической деятельности социальных служб
  11. 1.3. Социально-экономические и политические процессы как объект социальных исследований
  12. Синтез Парсонсом представлений о социальном действии, взаимодействии и социальной системе
  13. ВЕС ПОТЕНЦИАЛОВ СОЦИАЛЬНОГО СТАТУСА И ТИПЫ СОЦИАЛЬНЫХ СИСТЕМ
  14. Влияние основного социального инстинкта в крайних сегментах социальной иерархии