Задать вопрос юристу

РУМЫНИЯ: ЧЕЙ 1848? КАКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ?

Как в Венгрии, так и в Румынии события 1848 года приобретают различные смыслы в разных политических контекстах. В Румынии в дискуссиях вокруг 150-летия революции тоже были предложены две совершенно различных интерпретации событий 1848 года, причем одна из них—партикуляристская и пафосная, другая — более универсалистская и беспристрастная.
Согласно первой, фокусирующейся на конфликте в Трансильвании, 1848 год выступает ключевым моментом в нарративе о национальном угнетении и освобождении. Вторая концентрируется на революционных переворотах в Валахии, причем 1848 год рассматривается как ключевой момент, когда Румыния «присоединилась к Европе» благодаря участию в демократических революциях, прокатившихся по европейскому континенту. Здесь необходимо сделать краткое историческое отступление. Ведь различные коммеморативные возможности, доставляемые революциями в Трансильвании и Валахии, в 1998 году не просто отражали недавно «изобретенные традиции», но дифференцировались как коммеморативные традиции за более длительный отрезок времени. Кроме того, они уходили кор нями в совершенно противоположный ряд событий в 1848-1849 годах в этих двух землях; а эти события, в свою очередь, отражали весьма различные политические и этнодемографические ситуации. Трансильвания принадлежала к землям короны Св. Стефана, т. е. к историческому Венгерскому Королевству, но в административном отношении она издавна была отделена от Венгрии как таковой. Хотя румыны составляли большинство, политическая жизнь была монополизирована мадьярской,саксонской и секлерской «нациями» — не нациями в современном смысле, но сословиями или состояниями, обладавшими правовыми и политическими привилегиями. Землевладельцы были венграми, в городах главенствовали венгры и немцы. Румынское большинство было преимущественно крестьянским, но, наряду с традиционной церковной элитой, недавно возникла и начала формулировать националистические цели национально ориентированная светская интеллектуальная элита. Статус Трансильвании в 1848 году был предметом ожесточенной борьбы. Венгерские революционеры требовали, чтобы Трансильвания стала неотъемлемой частью Венгрии. Увлеченные либеральными идеалами венгерской революции, многие трансильванские румынские интеллектуалы во главе с филологом и издателем Тимофеем Чипариу и публицистом Георге Барициу поначалу готовы были признать единство с Венгрией. Они надеялись, что новый либеральный и демократический режим будет полезен для трансильванских румын, ускорит их экономическое, социальное и национальное развитие. Но разочарование непримиримым венгерским национализмом — особенно отказом венгров признать румынскую национальность— вскоре породило оппозицию унии. Ее возглавил философ Симеон Бэрнуциу, который полагал, что объединение представляет серьезную угрозу для румынского национального существования. Согласно этой точке зрения, которая возобладала среди румынских интеллектуалов с усилением противоречий с венграми, румыны в Трансильвании и других частях империи Габсбургов (преимущественно в Банате и Буковине) должны были объединиться в единой провинции, что должно было составить часть серьезной этно- федеральной реорганизации империи [Hitchins, 1969, р. 181 ff.; 1996, р.219, 249ff.]. Политическая и этнодемографическая ситуация в Валахии была совершенно иной. Валахия (и родственная ей провинция Молдова) формально принадлежала Османской империи, но на самом деле находилась под российским протекторатом. Здесь землевладельческая боярская верхушка, православное священство, крестьяне и даже нарождающийся городской средний класс были преимущественно румынскими. Румыны с либеральными интеллектуалами во главе в июне 1848 года совершили «собственную» революцию, которая продолжалась три месяца, а потом была подавлена турецкими войсками по уговору с Россией. В Трансильвании, где румынские крестьяне подчинялись землевладельцам-венграм, социальные и этно- национальные проблемы были тесно переплетены239. В Валахии помещики и крестьяне были в основном румынами, и социальные конфликты там не кодировались и не фреймировались как этнические или национальные. Конечно, и в Валахии в 1848 году национальные темы были самыми важными. Но главной проблемой была скорее внешняя независимость, а не внутренний этнический конфликт. И независимость здесь означала независимость от Османской империи и России, а не от Венгрии. Венгрия и венгры воспринимались не как внутренние этнические враги, но как потенциальные внешние политические союзники в борьбе против великих реакционных держав — и отсюда понятно, почему валашские революционеры считали трагедией конфликт между румынами и венграми в Трансильвании [Hitchins, 1996, р. 265]. Резко националистический характер интерпретаций и коммеморативная традиция были с самого начала присущи историографии революции 1848 года в Трансильвании. Нота, взятая ведущим участником тех событий Александром Папиу Илариану в его современной истории, — «только национальность может спасти румын», — задала тон последующим описаниям. Народные соборы в Блаже 30 апреля и 13-15 мая истолковывались в телеологической перспективе как моменты, когда у румынского народа пробудилось самосознание и он приступил к осуществлению своей исторической миссии — к достижению национального единства и независимости. Эта историография, подобно другим националистическим историографиям, приписывает румынам более развитое национальное самосознание и единство, нежели те, какими они фактически обладали в 1848 году240. События 1848-1849 годов не столько выражали уже существующее национальное сознание, сколько стимулировали его последующее развитие, поскольку военные столкновения и особенно жестокость щедро лили воду на националистическую мельницу и питали народное чувство национальной общности. Историография и народная память были сильно эт- низированы и имели мощную антивенгерскую струю. Народная память и литература славили не румынских мыслителей и политических лидеров, а романтического повстанца Аврама Янку, вождя румынских партизан, которые успешно воевали с венграми в горах к юго-западу от Клужа. С конца XIX века история «короля гор» (crauil munfilor), борющегося с венграми и также (в более литературных версиях) за социальную справедли вость и национальное единство, передавалась в песнях, легендах и народных сказках. Как главный символ трансильванского румынского национализма Янку занял свое место в пантеоне объединенного румынского национального государства после Первой мировой войны. Коммунистический режим сначала игнорировал Аврама Янку и трансильванскую национальную борьбу, предпочитая им революцию в Валахии, которая лучше подходила для интернационалистской революционной родословной, конструируемой коммунистами. Однако новая националистическая политическая линия, взятая с середины 1970-х годов, вернула Янку в пантеон национальных героев. Монументальные статуи Янку были поставлены во многих городах, главным образом в Трансильвании. С падением коммунистического режима культ Аврама Янку не исчез, а получил новый импульс, особенно в Трансильвании. Никогда раньше фигура Аврама Янку не была так важна для румынской политики, как в 1990-х годах, когда он оказался в центре символических битв между румынами и венграми [Boia, 1997, р. 278]. В Клуже была создана Ассоциация Аврама Янку, и он стал главным символом трансильванских румынских националистических партий. По их инициативе на центральной площади Клужа был воздвигнут огромный памятник — высокая колонна, увенчанная фигурой Аврама Янку с мечом в руке. В 1998 году эти партии и присоединившиеся организации сделали образ Аврама Янку средоточием торжеств в память 150-й годовщины революции. Но в официальных государственных празднованиях Аврам Янку не играл особой роли. Миф о Янку распространен преимущественно в Трансильвании, и многие члены политического класса, группирующегося вокруг Бухареста, безразличны к нему. Кроме того, правительство, которое старалось поддерживать хорошие отношения с Венгрией и в котором Венгерская партия была партнером по коалиции, несомненно, хотело избежать отождествления официальных коммеморативных торжеств с антивенгерскими чувствами, которые стали ассоциироваться с Аврамом Янку241. Совершенно другой способ понимания связи между прошлым и будущим доставила июньская демократическая революция в Валахии. Ее вождями были молодые бояре, получившие образование в Западной Европе, в основном во Франции. Их идеалом было независимое либеральное государство европейского образца, и они отвергали все то, что было характерно для Валахии того времени: экономическую и социальную отсталость, зависимость от Турции и России и культурный «ориентализм». Символическими кульминационными моментами революции были программа преобразований, прочитанная народному собранию в селении Ис- лаз 21 июня, триумф революции в Бухаресте 23 июня и празднование на «полях свободы» в окрестностях Бухареста несколько дней спустя, где толпа приветствовала ислазскую программу. Эта программа включа ла в себя классические либеральные требования, которые вышли на авансцену в 1848 году по всей Европе, в том числе: гражданское равенство, расширенное избирательное право, справедливое налогообложение, свобода печати и собраний, упразднение титулов знати и отмены ненавистной трудовой повинности (claca), какую крестьяне были обязаны нести в интересах помещиков.
Она содержала также требование национальной автономии при османском сюзеренитете [Hitchins, 1996, р.240ff.]. Революционный режим продержался только три месяца, но либеральные идеалы 1848 года привились в дискурсе румынской интеллектуальной и политической элиты. Ведущими политическими фигурами Объединенного княжества Валахии и Молдовы (союзного государства Валахии и Молдовы, существовавшего с 1861 года) были «наследники 1848 года» (pa$opti$ti), они оставались главными деятелями либеральной партии на протяжении второй половины XIX века. В меж- военный период либеральные идеалы 1848 года оказались в тени господствующей националистической политической мифологии. При коммунистах революция 1848 года в Валахии поначалу занимала почетное место среди национальных традиций. В ранний период коммунистического правления — период космополитизма и классовой борьбы — Николае Бэлческу прославлялся как вождь радикальной части революционеров, защитник всеобщего избирательного права, равных прав для цыган и евреев, сторонник примирения с вождями венгерской революции и радикальной аграрной реформы. В 1950-х годах Бэлческу стал героем ряда романов и драм, его портрет украсил банкноту достоинством 100 леев, его именем были названы школы во всех румынских городах и поселках. Однако к 1980-м годам и особенно после 1989 года Бэлческу был почти полностью забыт, вытеснен в Трансильвании Аврамом Янку. В 1970-х годах революция, как и многие другие значительные события в румынской истории, была интег рирована в мифологию национального единства и сделалась ее подчиненной частью. Утверждалось, что революции в Трансильвании, Валахии и Молдове были звеньями единого движения к объединению в одно национальное государство. Однако, по мнению критически мыслящих румынских историков, это затушевывает различные цели и взгляды румынских революционеров, которые действовали в разных обстоятельствах. В Трансильвании национальные интересы — борьба за национальное признание и автономию — действительно были превыше всего, хотя было бы анахронизмом рассматривать трансильванское национальное движение как борьбу за установление независимого национального государства [Boia, 1997]. В Валахии, напротив, проекты социальной, экономической и политической модернизации были важнее национальных вопросов. Эти последние, в свою очередь, не только занимали менее заметное место, но и качественно отличались от национальных устремлений в Трансильвании: в Валахии больше всего стремились к внешней независимости от российского и турецкого влияний, тогда как в Трансильвании сосредоточивались на внутреннем этнонациональном конфликте с венграми. Приближающееся 150-летие подтолкнуло к переосмыслению событий 1848 года и их современного значения. В январе 1998 года ведущий либеральный экспертный журнал опубликовал статью историка Адриана Никулеску, который подчеркнул важную роль революции 1848 года и предшествовавшего демократического движения в политическом и идеологическом формировании румынской нации. Сегодня, утверждал Никулеску, пришло время вернуться к 1848 году, к «нашей единственной удачной модели вестернизации и европейской интеграции»242. Далее, он предложил учре дить новый национальный праздник, День Триколора, и праздновать его 24 февраля в память того дня в 1848 году, когда был впервые развернут румынский национальный флаг в парижской ратуше Отель-де- Виль, которая была штабом французской революции. Этот план был призван твердо вписать коммеморации 1848 года в универсальный, европейский, западный контекст и сделать ударение на демократии и гражданском обществе, а не на национальном освобождении. Программная статья Никулеску содержала также предложение открыть повсеместно посвященные революции 1848 года новые мемориалы, статуи и памятные таблички, для того чтобы укрепить, сделать понятной и естественной эту новую историческую традицию. Наконец, в статье были названы конкретные даты и события 1848 года, память о которых необходимо чтить, причем на первый план выдвигались главные события июньской революции в Валахии как единственной современной либеральной демократической революции в румынской истории. Вместе с тем Никулеску явно принижал события трансильванской революции, которые из-за сильных националистических овертонов гораздо хуже вписывались в эту универсалистскую коммеморативную стратегию. Воспользовавшись идеей Никулеску, правительство несколько недель спустя в надлежащем порядке объявило 24 февраля «Днем Триколора» и призвало румын праздновать события 1848 года. Эти заявления, однако, были встречены общим равнодушием, и, за исключением нескольких радио- и телепередач, «праздник» остался неотмеченным и незамеченным. После про вала этой слабой попытки закрепить в памяти демократическую революцию в Валахии и после мартовского обсуждения в печати вопроса о том, которая из революций — валашская или трансильванская — более достойна памяти243, правительство резко изменило курс и выбрало 15 мая и трансильванский город Блаж временем и местом главных официальных торжеств в честь 150-летнего юбилея революции. Возможно, более энергичная правительственная попытка учредить праздник в память революции в Валахии оказалась бы более успешной. Однако возможно также, что даже более энергичная попытка провалилась бы из-за отсутствия сколько-нибудь серьезной коммеморативной традиции прославления значимости революции в Валахии, если не считать таковой дискредитировавшую себя традицию, финансировавшуюся коммунистическим режимом. Новые коммеморативные традиции, конечно, могут возникать [Hobsbawm, Ranger 1983], и мощная правительственная финансовая поддержка часто играла решающую роль в их появлении. Но государственной поддержки и культурной предприимчивости недостаточно, необходимы также резонанс и время244. Слабость демократических традиций в Румынии XX столетия и их «осквернение» узурпаторскими попытками коммунистов ограничили в 1998 году румынские возможности отметить юби лей демократической революции в Валахии и заранее приглушили отклик на всякие подобные коммеморативные усилия. Выбор Трансильвании вместо Валахии воплощал переход от универсалистской коммеморативной стратегии к более партикуляристской и от акцента на либеральной демократической революции западного образца к акценту на румынском национальном движении. Блаж — одно из важнейших румынских национальных lieux de memoire в Трансильвании, именно здесь в 1848 году народное собрание потребовало признания румын как нации. Согласно националистической традиции, здесь был также сформулирован лозунг, призывающий к объединению с Молдовой и Валахией: «Мы хотим объединиться с родиной!» (Vrem sa пе unim си tara!). Коммеморативные торжества приобрели здесь некоторое значение благодаря участию высших государственных лиц и церкви (православной и греко-католической). Президент Констан- тинеску подчеркнул в своей речи как национальный, так и гражданско-демократический аспекты революции 1848 года. Речь сопровождалась народной музыкой, которая, хотя и не было какой-либо специальной праздничной постановки, была призвана продемонстрировать культурное единство и традиции трансильванских румын. Весь день накрапывал дождь, людей пришло немного, а тональность праздника была сдержанной. Гораздо более значимыми в трансильванской румынской прессе (по сравнению с публикациями о мероприятии в Блаже) были репортажи и комментарии о торжествах трансильванских венгров в память событий 15 марта. Судя просто по количеству и объему статей, пресса стремилась реагировать на венгерские торжества в часть 150-летия, вместо того чтобы способствовать конструированию собственной румынской коммеморативной традиции. Уже за одну-две недели до 15 марта некоторые трансильванские румынские га зеты начали предупреждать о связанных с коммемора- тивными торжествами опасностях и даже призывали призрак Косово245. Памятные мероприятия трансильванских венгров вызвали критику, которая продолжалась на протяжении 1990-х годов на том основании, что они были посвящены национальному празднику другой страны. В отчетах подчеркивалось использование венгерских флагов на коммеморативных мероприятиях, что расценивалось как свидетельство ревизионистских намерений и отсутствия лояльности к румынскому государству246. Лидеров Демократического союза венгров Румынии критиковали за возбуждение межэтнических конфликтов, поскольку в их коммеморативных речах звучали радикальные политические требования247. Было указано, что революция в Трансильвании стоила десятков тысяч жизней румын248; поэтому 15 марта вызывало у трансильванских румын воспоминание не о победоносных гражданских идеалах, а о национальном угнетении и этническом насилии249. Приведем одно показательное суждение: «Осуществление „Двенадцатого пункта” — объединение Трансильвании с Венгрией — высвободило волну антирумынского террора. Она сопровождалась разрушением целых деревень и мученичеством десятков тысяч румын»250. Такого рода сообщения появлялись в основном в местных газетах трансильванских городов251. Сходные мнения высказывались националистическими политиками. Для трансильванских румын память о 1848 годе неотделима от объединения с Венгрией, и это питает коллективный страх снова потерять Трансильванию.
<< | >>
Источник: Брубейкер Р.. Этничность без групп. 2012

Еще по теме РУМЫНИЯ: ЧЕЙ 1848? КАКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ?:

  1. Революция 1848 г. и начало кризиса буржуазной историографии революции 40-х годов XVII в.
  2. 1848 в 1998: Коммеморативная политика в Венгрии, Румынии и Словакии
  3. Основные линии развития буржуазной историографии революции 40-х гг. XVII в. до 1848 г.
  4. Глава 4 Национальное возрождение и революция 1848 — 1849 гг.
  5. Вопрос 90 КАКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СЧИТАЕТСЯ ЛИНЕЙНОЙ, А КАКАЯ АППАРАТНОЙ?
  6. Чей регион?
  7. Вторая республика и конституция 1848 г.
  8. Районы Западной Румынии
  9. Румыно-немецкий фашистский союз. Война
  10. Март 1848 года — роковая дата