Задать вопрос юристу

РИТУАЛЫ ПРИСОЕДИНЕНИЯ И ОТДЕЛЕНИЯ

Зарубежные коммеморации 15 марта можно анализировать не только с точки зрения их тональности и нарративного фреймирования, но и как форму символического действия, как ритуалы присоединения 50 Uj Szo, 1998,16 March.
51 Например, в выходящем на венгерском языке молодежном ежемесячнике и в журнале для венгерских учителей появились статьи о событиях 1848 года, в которых делался акцент на модернизации страны и желании «догнать» Европу [Ifi, 1998, March] и критически анализировались националистические устремления в Венгрии в 1848 году [Katedra, 1998, March]. А лидер местного отделения Венгерской гражданской партии — самой либеральной из трех венгерских партий в Словакии — критически высказался об этнической исключительности национальных традиций: «В нынешней ситуации это только наш [венгерский] праздник, но наступит время, когда мы, словаки и венгры, будем праздновать вместе. Сейчас словацкие историки не считают его [1848 год] своим праздником... К сожалению, в Центральной Европе праздники экспроприированы... Значение [18]48 года заключается в том, что он знаменует начало polgarosodas, и этот процесс привел к Компромиссу [18] 67 года, и благодаря ему мы получили намного больше, чем благодаря Революции, кровавой и приведшей к потерям» [Полевые заметки, 1998,15 марта]. ззб и отделения. Коммеморации служили символической реконфигурации социальных отношений, символически уничтожая одну границу и заменяя ее другой. Они связывали венгерские меньшинства поверх границ государства и гражданства с их этническими собратьями в Венгрии и одновременно отделяли их от их румынских и словацких соседей и сограждан. Символическая драма присоединения и отделения разыгрывалась посредством того, что Пьер Нора назвал местами памяти (lieux de memoire232), посредством символов, «в которых кристаллизируется... коллективное наследие» [Nora, 1996, p.xv]. Ими могут быть исторически значимые события, славные даты и символически «заряженные» предметы, такие как статуи, мемориальные доски, флаги и гимны. Хотя такие объекты всегда многозначны и с изменением обстоятельств интерпретируются по-новому, они символизируют и воплощают чувство коллективной непрерывности233. Но чьё чувство непрерывности? И какого коллектива? В Румынии и Словакии lieux de memoire поразительно этнизированы: коллективная память — по крайней мере — в связи с 1848 годом — определялась главным образом (если не исключительно) в этнона- циональных терминах. Статуи в память 1848 года, например, сносились и перемещались в Трансильвании и южной Словакии с каждой сменой режима: после 1918 года — статуи Кошута, Бема, Петёфи и Клапки; по- еле 1938-1940 годов (когда Венгрия на время вернула себе контроль над южной Словакией и северной Тран- сильванией) — статуи Людовита Штура, Аврама Янку и Александру Папиу Илариану234. Есть несколько «гражданских» мест памяти, связанных с 1848 годом, которые воплощают воспоминания, общие для всех румынских или словацких граждан, независимо от этничности. Но места памяти, рассматриваемые в этом разделе, понимаются — не только этническими венграми, но и румынами и словаками — как «принадлежащие» венграм, и они имеют разве что негативное значение в румынской и словацкой публичных сферах. Те же места памяти, которые мы рассматриваем в следующем разделе, считаются принадлежащими румынам и имеют в лучшем случае негативное значение для венгров. Хотя либеральная западническая риторика в Венгрии была нацелена на фреймирование 150-летия революции во включающих, «гражданских» терминах, ничего подобного даже не пытались сделать ни в Словакии, ни в Румынии235. Репрезентации и коммеморации прошлого сохранили в этих странах отчетливую этническую окраску. Опрошенные 15 марта на улицах Оради румыны знали лишь, что «у венгров праздник». В том же городе венгр на вопрос о возможности обще го празднования ответил: «Мы не беспокоим друг друга, но и не очень смешиваемся»56. В Словакии и Румынии празднования 15 марта служили ритуальным поводом для демонстрации этнической солидарности. Коммеморативные торжества были организованы вокруг особых венгерских мест памяти, таких как статуи, мемориальные доски и могилы. Повсюду главным коммеморативным мероприятием было возложение венков к таким местам. Там, где есть много мест памяти, например в Ораде, коммеморативные мероприятия проходили в форме шествия от одного места к другому. Таким образом, принимая в символическое владение ключевые места памяти, венгерские меньшинства обозначили пространство и время как «свои»57. Они очертили территорию, на которую 56 Полевые заметки. В повседневной жизни, конечно, наблюдается значительное смешение. Наше замечание об этнической окрашенности зарубежных коммеморативных мероприятий в ознаменование 150-летия революции не следует понимать в том смысле, что в повседневной социальной жизни «венгры» и «румыны» (или «словаки») противостоят друг другу как ограниченные и унитарные группы.
Критику таких «группистских» исследований см.: наст, изд., гл.1. См. также широкое обсуждение отношения между националистической политикой и повседневной эт- ничностью: Brubaker et al., 2004. 57 Хотя столь открытое и организованное публичное присвоение мест памяти в Румынии и Словакии было невозможно до 1990 года, местные венгры знали о таких местах и хранили их в коллективной памяти посредством неформальных коммеморативных практик и, как назвал это Зе- рубавель [Zerubavel, 1996], мнемонической социализации. Лучший пример неофициальных коммеморативных практик связан с местечком Ньергестерто (Nyergesterto) в Се- клерском районе, где в 1849 году 200 секлеров погибли в ожесточенной битве против численно превосходивших их русских войск, призванных Веной на помощь в войне с венграми. На месте общего захоронения можно увидеть тысячи маленьких крестов, которые сделаны в основном из ветвей деревьев ближайшего леса. До 1989 года существовал обычай: приезжающие сюда из этого района венгры символически претендовала венгерская нация — культурно-историческая сущность, не определяемая современными государственными границами. «Прославляя борьбу за освобождение и революцию, — сказал Ласло Добош в цитированной выше речи, — мы вновь получаем во владение места нашей истории [и тем самым] возвращаем себе нашу историю»236. В Румынии 15 марта было особенно значительным символом такой этнической солидарности поверх границ. Ведь здесь так называемый «Двенадцатый пункт» (последнее из требований, сформулированных будапештскими революционерами 15 марта 1848 года), призывающий к объединению Трансильвании и Венгрии, получил мощный, хотя и неявный отклик. В 1998 году он был, конечно, помехой для западнического нарративного фрейма, преобладавшего в Венгрии. Для румынских националистов он был оскорблением (и достаточным основанием для того, чтобы считать мероприятия трансильванских венгров в память событий 15 марта нелегитимными, признаком если и не явного, то скрытого ирредентизма). Однако трансильванским венграм Двенадцатый пункт — и расширительно 15 марта — напоминал о золотом веке исторической Венгрии, о пятидесяти годах после 1867 года, когда «Двенадцатый пункт» стал реальностью. Публично признавая и демонстрируя единст во magyarsag (венгерства), приобретая в символическое владение места памяти, считающиеся священными для национальной истории, коммеморации 15 марта были не просто дискурсивным сожалением о трагедии Трианона, которая положила конец золотому веку Венгрии и законодательно предопределила разделение страны на части, но и символической отменой этой трагедии и восстановлением связей с братьями- венграми, разорванных Трианоном. Участник памятных мероприятий в городе Меркура-Чук (Csikszereda — Чиксереда) с преимущественно венгерским населением отметил, что «1848 год — последняя связь секлеров с Большой Венгрией»237. Католический священник, служивший экуменическую мемориальную службу в Клуже, назвал 15 марта «самым национальным [leg- nemzetibb] праздником венгерства»238. Такое понимание особого положения событий 15 марта вызывает широкий отклик у зарубежных, и особенно трансильванских, венгров, поскольку мероприятия в память этой даты воплощают и осуществляют единство венгерства— единство, которое в противном случае, конечно, можно было бы заметить только благодаря его отсутствию. Двенадцатый пункт не имеет никакого отношения к Словакии, нынешняя территория которой в 1848 году относилась к Венгрии и оставалась ее частью до тех пор, пока не была отдана, согласно Три- анонскому договору, новому государству — Чехословакии. (Отчасти по этой причине легитимность венгерских празднеств в память 15 марта не оспаривалась в Словакии, в отличие от Румынии.) Но и в Словакии торжества в память 15 марта символизировали историческое единство венгерской нации безотносительно к политическим границам. И, как и в Румынии, комме- моративные события в Словакии служили заявлением о «принадлежности» (в неопределенном, но сильном смысле) венгерских меньшинств к Венгрии. Присутствие государственных и правительственных представителей Венгрии на празднованиях 15 марта в Словакии и Румынии в 1990-х годах было особенно важным в этом отношении, поскольку оно ратифицировало это заявление о «принадлежности». Это свидетельствовало о решающем символическом разрыве с государством социалистического периода, когда заявления зарубежных венгров о символической «причастности» к Венгрии не получали публичного признания со стороны венгерских чиновников.
<< | >>
Источник: Брубейкер Р.. Этничность без групп. 2012

Еще по теме РИТУАЛЫ ПРИСОЕДИНЕНИЯ И ОТДЕЛЕНИЯ:

  1. Внезапное отделение
  2. РИТУАЛЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ И КЛАССОВЫЕ КУЛЬТУРЫ: КОЛЛИНЗ, БЕРНШТЕЙН И ДУГЛАС
  3. § 6. Сепарация (отделение плодов) (п. 1353-1357)
  4. §246. Мифы и ритуалы шаманизма
  5. ГЛАВА VI ПРИНЦИП ОТДЕЛЕНИЯ ЦЕННОСТЕЙ ОТ ИНТЕРЕСОВ
  6. IV.Неформальный показательный процесс: ритуалы чисток и осуждаемые биографии
  7. III.Ритуалы чисток в марксистско-ленинских сообществах виртуозов
  8. 6.3.5.2. Слияние и присоединение акционерных обществ
  9. § 3. Присоединение Башкирии к России.
  10. Присоединение Урала
  11. Присоединение Камчатки
  12. Присоединение Вьетнама к Китаю
  13. Статья 296. Присоединение соучастников к кассаци- онной жалобе стороны
  14. Ла-Саль и присоединение Луизианы к Франции
  15. § 4. Содержание обязательств по передаче энергии через присоединенную сеть (п. 1960—1964)
  16. Глава 24 ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ ПРИСОЕДИНЕНИЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ