<<
>>

1. От периферийных противоречий централизованного государства к социальному взрыву территориального государства

Прежде всего подчеркнем, что в Европе отмеченные тенденции, начиная со второй половины 80-х гг., в корне отличаются от тех, которые наблюдались в конце 60-х — 70-е гг., т. е. от “региональных движений”.
В Восточной Европе появилось множество этих движений, но они или почти полностью исчезли, или подчинились региональной политике централизованного государства, стремящегося сохранить свою автономность. Даже если эта автономность признает право суверенитета, она практически всегда остается децентрализующей силой, требуя признания специфических особенностей своей культуры. Характерно, например, что терминология федерализма официально не используется ни во Франции, ни в Великобритании, ни в Италии, ни даже в Испании. Что касается последней, то она представляет собой достаточно нетипичный случай (11). Статус отношений между автономными регионами и государством недостаточно ясен, ведь Испания никогда и не была федеральным государством. Впрочем, везде или почти везде, где понятие федерации имеет официальный статус, оно подвергается переоценке в интересах центральной власти, которая не только Чтобы не говорить о терминах еще более противоречивых, таких, как “меньшинство” или “глобализация”. фактически единолично воплощает политическую легитимность и использует ее для установления неразрывных межнациональных связей, но, более того, стремится целиком и полностью взять на себя решение “общественных проблем”. На этом фоне, возможно, будет незаметна парадоксальность трех феноменов, по крайней мере, их результатов, каковы бы ни были предшествующие им события. Но, с нашей точки зрения, эти три феномена занимают вполне определенное место в региональных движениях, о которых говорилось выше. Речь идет о: — распаде многочисленных “многонациональных” систем, возникших в результате военных и династических экспансий империй накануне 1914 г., “модернистское” преобразование которых проходило после 1918 г. более или менее демократическим парламентским путем или по марксистско-социалистическому типу; — крайней радикализации движений за новый раздел территорий внутри двух стран, официально считающихся централизованными государствами, — Бельгии и Италии ; — введении терминологии, касающейся европейского объединения, т. к. после потрясений от первого отказа Дании (2 июня 1992 г.) и от ратификации с незначительным перевесом голосов Маастрихтского договора во Франции (20 сентября 1992 г.) страны, наконец, решились подойти вплотную к вопросу о возможности федерализма в пределах двенадцати государств (до последующего расширения), что вместе с созданием Регионального Комитета приводит в равновесие три вида делений (регионы, государства и союз) в очень условных границах. Действительно, можно заметить, что в этих трех “социотерри- ториальных феноменах” предметом обсуждения является принцип эндогенного и имманентного определения соответствующей сущности. Речь не идет ни о более или менее удачной децентрализации и давлении государственных систем, рассматриваемых как “вещь в себе”, как “вселенная абсолютного разума”, ни о большем или меньшем признании прав меньшинств без учета В Баварии поддержание частных интересов XCC в рамках коалиции ХДС — XCC становится не более чем символом и после ухода со сцены ее лидера Ф. И. Штраусса вообще сходит на нет. История “фламандского движения”, без сомнения, стара, и ее подробный анализ выходит за рамки данного исследования, но мы должны, однако, отметить, что переход от "культурного движения” к территориальному разделу совершается очень медленно и переход к понятию федерального государства, т.
е. к принципу деления на части, от государства унитарного происходит весьма нерешительно до внезапного усиления в начале в 1970-х и потом в еще большей степени в 1980-х гг. специфического статуса их членов или юридического лица данной группы, ни о необходимости дальнейшего сближения между государством и нацией, совместно обеспечивающих политическую легитимность. По всей видимости, на первый план выдвигаются, хоть и неявным образом, понятия территории и социальных групп, или систем. Основная характеристика их — это не язык и не культура. Данные аспекты существуют, они очень важны. Но существуют они лишь как общественные построения соответствующих групп, а не как рационалистическое присоединение к системе ценностей, воплощаемой государством как самоопределение в качестве коллективного предмета. Это “самоопределение” нужно исследовать подробнее. Оно близко тому, что понимается под “идентичностью”. Вместе с тем определить, что подразумевается под идентичностью, не представляется возможным, т. к. она целиком содержится в понятии самоопределения и не позволяет создать упорядоченную систему категорий. Все же, вероятно, недостаточно ограничиться слишком коротким рассуждением о процессе идентификации, т. к. речь идет не только о его результате в общественном смысле, но и о нескончаемом воображаемом действии, которое пытаются расценить как миф. Наконец, в отличие от положений XIX в, завершение этого процесса к моменту становления “современного централизованного унитарного государства” никоим образом не является мо- билизирующей и определенно доказанной целью. Наделе “самоопределение” означает, что некая группа заявляет о себе как о коллективном предмете и присваивает неотъемлемое право ставить перед государством (в различной форме) ту или иную задачу, что, в частности, ведет к укреплению “международных” (межгосударственных) связей. Эго не политическое самоопределение в узком смысле, которое наглядно продемонстрировало не только всю сложность применения этого понятия на практике, но зачастую и паралогизм. Речь идет, скорее, о том, что юристы называют “взаимообязываюгцим договором”, т. е. о договоре между равными сторонами, не отрицающими нравственную индивидуальность каждого из договаривающихся, что позволяет всегда улучшить или даже упразднить этот договор, если одна из сторон решит, что обязательства другой неполны. “Мысленная категория”, вводимая в связи с тремя упомянутыми ранее феноменами, является новой по отношению к языку политической организации и регуляции, которая совместно с “культурой”, рассматриваемой в качестве некой неуловимой сущности, по рождает вышеназванные проблемы меньшинств и региональных притязаний. Поскольку эти два концептуальных поля (политика и соответствующая культура) не имеют очевидной связи, данные проблемы не поддаются решению. Семантика всего предмета в целом подтверждает наличие коллективного общественно доили внеполитического субъекта, освобожденного от общественного регулирования, т. е., говоря по-старому, от умственных или нравственных барьеров , и целиком независимого от регулирования политического. В заключении нашей теоретической справки можно сказать, что этот тип договора гораздо в большей мере соответствует конфедерации, чем федерации, и именно в той мере, в какой социология позволяет себе использовать эти слова: не в их прямом смысле, используемом обычно юристами, занимающимися государственным правом, или конституционалистами, а в смысле почти метафорическом, как помощь или стимулятор для формирования своих собственных понятий. Об этом пишет Дж. Миглио: “Когда мы говорим, что Соединенные Штаты — федеральное государство, мы совершаем ошибку, т. к. отныне федеральная структура, которую поддерживало не одно поколение, уступает место центральной власти (...). Федеральную структуру Германской республики можно до сих пор понять и оправдать только в свете истории ее образования и исторических традиций германской культуры. В воссоздании немецкого федерального государства остались следы того плюрализма, который определил славу немецкой культуры и мысли (...). Швейцарская конфедерация — это единственное федеральное государство, которое благодаря своей конституции, много раз за свою историю менявшейся, но остававшейся по сути всегда одной и то же, чудом удерживает свои позиции (...). Но публицисты говорят, что в данном случае речь идет о федеральной власти, которая не навязывает себя кантонам” (12). Эту цитату можно истолковать таким образом: федерализм будет подлинным, пока существует неразрешимый конфликт между центральной властью и деятельностью различных терри- По этому поводу лучше всего вспомнить 19-й том книги Ш. Л. Монтескье “О духе законов”, названный “Законы и их связь с принципами, формирующими общий дух, нравы и поведение наций”: “Законодательная власть должна следовать духу нации, когда он не противоречит принципам руководства, т. к. лучше всего мы делаем то, что делаем свободно, следуя нашим природным склонностям. (...). Законы не определяют, не могут и не хотят определять нравы и поведение”. (“О духе законов”, книга XIX, гл. V и XVI.) торий, т. е. пока их легитимность имеет разную природу. Как только дела начинают вестись в общих, заранее установленных договором рамках, стремление разрешить конфликт под прикрытием идеи “всеобщего блага” приводит к установлению почти абсолютного господства центральной власти, а разделенная на части общественная система остается таковой разве что в пределах культуры. Это именно то, что мы сейчас увидим на примере анализа притязаний Северной Италии и требований преобразования бельгийских учреждений между 1970 и 1993 гг .
<< | >>
Источник: Дресслер-Холохан В.. Этничность.Национальные движения. Социальная практика. 1995 {original}

Еще по теме 1. От периферийных противоречий централизованного государства к социальному взрыву территориального государства:

  1. § 1. Государство, государственное образование, территориальная автономия и административно-территориальное деление
  2. Образование единого централизованного государства
  3. Глава 4. ОБРАЗОВАНИЕ МОСКОВСКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА
  4. Глава 5. ОБРАЗОВАНИЕ РУССКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА (КОНЕЦ ХШ-ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XVI в.)
  5. Р А З Д Е Л II. СТАНОВЛЕНИЕ И УКРЕПЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА (XIV-XVII вв.)
  6. ГЛАВА 4.УКРЕПЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА (II половина XVI в.)
  7. ГЛАВА 3. СТАНОВЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА (XIV - сер. XVI вв.)
  8. 870-949 Эпоха "перераспределения властей". Окончательное становление централизованного государства
  9. Государство как субъект международного права; территориальный суверенитет
  10. Феодальное государство в период территориальной раздробленности
  11. КРИЗИС ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА; СЕПАРАТИЗМ И ФЕДЕРАЛИЗМ В ЕВРОПЕ 1990-х IT. (НА ПРИМЕРЕ БЕЛЬГИИ И ИТАЛИИ)
  12. ВТОРАЯ КНИГА О ГОСУДАРСТВЕ О ВСЕХ ФОРМАХ ГОСУДАРСТВА В ЦЕЛОМ И, ВОЗМОЖНО, О ЛУЧШЕЙ ИЗ ТРЕХ
  13. ПЕРВАЯ КНИГА О ГОСУДАРСТВЕ КАКОВА ГЛАВНАЯ ЦЕПЬ ХОРОШО УПРАВЛЯЕМОГО ГОСУДАРСТВА Глава I