Задать вопрос юристу

НОРМАТИВНЫЕ НЕЯСНОСТИ

Различие между гражданскими и этническими пониманиями национальности и формами национализма является не только и даже не в первую очередь аналитическим различием. Оно является также и в то же время нормативным.
Смешение аналитических и нормативных критериев было характерно уже для работы Ханса Кона. Его изображение первых западных на- ционализмов соединяло нейтральные аналитические наблюдения об их «преимущественно политическом» характере, отражающем тот факт, что национальное сознание развивалось в рамках существующих государств, с нормативным прославлением духа «индивидуальной свободы и рационального космополитизма», который, как он полагал, был определяющим для таких национализмов. Сходным образом в его изображении позднейших национализмов в Германии и Центральной и Восточной Европе соединялись нейтральные аналитические замечания об их первоначально культурном характере, отражающем тот факт, что национальное сознание развивалось вне рамок существующих государств и в оппозиции к ним, с нормати- вистским напоминанием о нелиберальных тенденциях, которые, по его мнению, внутренне присущи этим национализмам [Kohn, 1944, р.329-331]. Даже когда в большинстве употреблений это различие было лишено конкретных пространственных привязок, данных ему Коном, оно сохранило ту же нормативную валентность. Гражданский национализм обычно понимается как либеральный, волюнтаристский, универсалистский и включающий, а этнический национализм — как нелиберальный, аскриптивный, пар- тикуляристский и исключающий. За исключением оппозиции между универсализмом и партикуляризмом, которая находит сегодня защитников по обе стороны, трудно представить себе более нормативно нагруженную, одностороннюю характеристику. Разве можно сказать отозваться одобрительно о форме национализма, которую обычно истолковывают как нелиберальную, аскриптивную и исключающую? Как можно критиковать форму национализма, понимаемого как либеральный, волюнтаристский и включающий? При сопоставлении гражданского и этнического национализма первый неизменно является хвалебным термином, а второй — бранным. И все же хотя эта нормативная оппозиция представляется недвусмысленной, в действительности ситуация более сложна. Возьмем, например, характеристику гражданского национализма как включающего, а этнического национализма — как исключающего157. В сущности, все понимания национальности и все формы национализма являются одновременно включающими и исключающими. Различие же заключается не в самом факте инклюзивности и эксклюзивности и даже не в их степени, но в основаниях и критериях включения и исключения158. Гражданские понимания национальности истолковываются как включающие по одной или двум причинам. Самая общая из них состоит в том, что гражданская нация основывается на гражданстве, а следовательно, включает всех граждан безотносительно к их частным особенностям. Но само гражданство по своей природе имеет не только включающий, но и исключающий статус. В глобальном масштабе гражданство является чрезвычайно мощным инстру ментом социальной закрытости [Brubaker, 1992]. Оно защищает процветающие и мирные государства от огромного большинства тех, кто, не будь в мире границ и исключающего гражданства, захотел бы спастись от войны, гражданской вражды, голода, безработицы, деградации окружающей среды или решил бы поменять место проживания в надежде обеспечить лучшие возможности для своих детей. Возможность получения гражданства везде является ограниченной; и даже если она в принципе открыта для людей безотносительно к этничности, это служит малым утешением для тех, кто исключается из числа граждан и даже лишается возможности претендовать на гражданство, поскольку изгоняется с территории государства. Этот «гражданский» способ исключения чрезвычайно эффективен. В глобальном плане, пожалуй, он намного более важен для создания жизненных возможностей и поддержания масштабных и морально произвольных неравенств, чем любое исключение, основанное на предполагаемой этничности. Но он чаще всего остается незамеченным, поскольку мы считаем его само собой разумеющимся. Только философы и политологи в последние годы уделили некоторое внимани таким проблемам, как открытые границы, и сделали некоторые шаги к переосмыслению теории справедливости Ролза в глобальном масштабе159. В более широких сферах публичного обсуждения такого рода закрытость и исключение просто никогда не воспринимаются как проблема. Гражданские понимания национальности характеризуются и как включающие, поскольку они охватывают «всех тех, кто согласен с политическим кредо нации, — безотносительно к расе, цвету кожи, вере, полу, языку или этничности» [Ignatieff, 1993, р. 6]. Акцент на конститутивном политическом кредо созвучен давним работам об американском национализме, согласно которым американская национальная идентичность является по существу идеологической и, следовательно, уникально открытой160. Эту точку зрения много критиковали в последние два десятилетия, особенно Роджерс Смит, который полагает, что американские понимания национальности на протяжении большей части истории страны формировались под сильнейшим влиянием не только либерального и республиканского, но и этнокультурного или «неэгалитарного аскриптив- ного» идейных направлений [Smith R., 1997, р. 2ff., 14 ff.]. Но даже независимо от ее исторической точности в американском контексте модель членства на основании согласия с кредо имеет собственную логику исключения.
Французская революция доставляет парадигматические примеры таких исключений — в качестве демонстрации такого примера могут выступать, в частности, эмигранты, упрямые священники, аристократы, бунтари и другие предполагаемые политические оппоненты. На про тивоположном полюсе политического спектра парадигматическим примером в американском контексте служит маккартизм. Но вспомним, что даже в Германии, которую часто считают типичным примером этнического национализма, католики и социал-демократы в эпоху Бисмарка исключались из моральной общности нации и характеризовались как внутренние «враги Рейха» не из-за этничности, а из-за отсутствия лояльности национальному государству, в котором их обвиняли. Понимания национальности как основанной на гражданстве или политическом кредо не являются, следовательно, более включающими, нежели те, что базируются на культурной общности или общем происхождении; они являются иначе включающими (и исключающими). И небесспорны в нормативном отношении не только исключения, на которых они основываются, но и (в некоторых контекстах) сама их ин- клюзивностъ. У трансильванских венгров, например, вызывает возмущение и неприятие мнимо включающая «гражданственная» риторика национальности, которая трактует их как членов румынской нации. Согласно их пониманию самих себя, они являются гражданами румынского государства, но членами венгерской культурной нации, которая существует независимо от границ государства и гражданства. Рассмотрим другой пример. В начале 1980-х годов некоторые алжирские иммигранты второго поколения протестовали против того, что при рождении им автоматически приписывалась французская национальность. В силу особенностей применения французского закона о гражданстве они не знали об этом факте вплоть до достижения 16-летия, когда обращались за разрешением на проживание в качестве иностранцев и с удивлением узнавали от чиновников, что являются французами. Некоторые радовались этой новости — ведь французская национальность, в конце концов, защитит их от высылки, тогда как другие «воспринимали приписывание себе французской национальности как насилие над собственной личностью, посягательство на семейные узы и на принадлежность к недавно освободившейся [Алжирской] нации» [GISTI, 1983, р. 6], и несколько тысяч молодых людей официально потребовали (но тщетно) избавить их от национальности, которая была приписана им без их ведома, против их воли и в нарушение их самопонимания как алжирцев. Алжирское правительство тоже протестовало против одностороннего навязывания гражданства «их» эмигрантам; после «многолетнего кровопролитного конфликта, имевшего целью как раз отстаивание собственной национальности» (142), приписывание алжирцам французской национальности было воспринято как неоко- лониальное посягательство на суверенитет Алжира. Устоявшееся истолкование гражданского и этнического пониманий национальности, как добровольного и аскриптивного соответственно, тоже не свободно от проблем. Прежде всего, оно крайне схематично. Только неправдоподобно акультурные и аисториче- ские понимания гражданского национализма позволяют рассматривать членство в нации как совершенно добровольное; согласно более богатым и реалистичным истолкованиям, включая концепцию Ренана, как мы уже видели, нация является не только выбираемой, но и данной. С другой стороны, выбор вполне уместен в обстоятельствах, где считается, что национальность основывается на этнокультурной общности, например в Центральной и Восточной Европе, которая обычно воспринимается как классический пример этнического национализма. Как заметил Хобсбаум в связи с «парадоксами примордиальной этничности», «в Европе начала XX века было полно мужчин и женщин, которые, как свидетельствуют их собственные имена, сделали выбор, быть ли им немцами, венграми, французами или финнами» [Hobsbawm, 1996b, p. 260,259; Хобсбаум, 2002, с. 338]. Кроме того, нормативная валентность противоположности между выбранностью и данностью более сложна, чем предполагается в некорректном проти вопоставлении добровольного и аскриптивного. Либеральная моральная и политическая теория действительно превозносит добровольное участие, приверженность и аффилиацию над приписанными положениями. Но коммюнитарная критика либерализма [Sandel, 1982] и разработка варианта либерализма, более чуткого к культурным контекстам выбора [Kymlicka, 1989], приводят к лучшему пониманию тех отношений, в которых выбор является осмысленным только в горизонте не- выбранных культурных контекстов. А это в свою очередь приводит к смягчению и релятивизации противоположности между выбранностью и данностью. Я упомянул Уилла Кимлику в связи с новыми «куль- туралистскими» пониманиями либерализма. Но он был также, конечно, центральной фигурой в недавних дискуссиях о мультикультурализме [Kymlicka, 1995]. Эти дискуссии тоже проблематизируют нормативную противоположность между гражданским и этническим национализмом. Сторонники мультикультурализма признают ценность партикулярных культурных (в том числе этнических или этнокультурных) связей и идентичностей и считают, что общественное осознание таких партикулярных связей является главным поддерживающим, а не расшатывающим фактором гражданства (даже применительно к либеральному гражданству, как полагает Кимлика). Тем самым мультикультура- лизм дестабилизирует и релятивизирует нормативную противоположность между гражданским и этническим национализмом.
<< | >>
Источник: Брубейкер Р.. Этничность без групп. 2012

Еще по теме НОРМАТИВНЫЕ НЕЯСНОСТИ:

  1. АНАЛИТИЧЕСКИЕ НЕЯСНОСТИ
  2. Нормативный правовой акт Нормативный договор Обычай Прецедент
  3. Нормативная цена земли
  4. 4 группа – Локальные нормативные акты
  5. § 2. Государственные нормативные требования охраны труда
  6. Нормативные документы
  7. Нормативное обеспечение
  8. Роль нормативного давления
  9. 2.2.7. Нормативные правовые акты субъектов РФ
  10. 2.2.6. Ведомственные нормативные правовые акты
  11. 2.5. Система нормативных правовых актов
  12. 2.1. Нормативное регулирование аудиторской деятельности
  13. 2.4. Нормативный акт как источник права
  14. § 2. Нормативно-правовой акт как источник права
  15. § 4.4. Метод нормативных прогнозов
  16. 3.Стабилизация нормативной идентичности
  17. 2.2.5. Нормативные правовые акты Правительства РФ