Задать вопрос юристу

МИГРАЦИЯ

Подобно этничности — и отчасти, конечно, в связи с этничностью — миграция тоже становится центральной проблемой повсюду в Европе. Но, точно так же как различаются паттерны и восприятия этничности, различаются и паттерны и восприятия миграции.
Самое главное и очевидное заключается в том, что проблематика миграции в Западной Европе фокусируется на иммиграции, особенно из других регионов173, которая понимается одновременно как проблема (в политическом смысле) и как решение (в экономической и, все больше, в демографической перспективах). В Восточной Европе проблемы миграции касаются в первую очередь эмиграции, которая, опять-таки, понимается и как проблема, и как решение. Эмиграция воспринимается как проблема, поскольку она означает непропорциональный отток высокообразованных и квалифицированных молодых людей и даже умень шение численности совокупного населения (население Румынии сократилось почти на 5% в 1990-х годах, в значительной мере — из-за эмиграции). Но эмиграция рассматривается и как решение: для обычных граждан — поскольку уехать значит быть принятым или продвинуться; для государства — поскольку эмиграция означает перевод денег; для некоторых националистов — поскольку она вымывает или ослабляет «нежелательные элементы». Как следствие этого базового различия, миграция находится на периферии сознания в Западной Европе. После долгих лет невидимого существования мигранты и их самобытные культурные практики становятся, конечно, весьма заметными и определяющими для повседневной жизни многих городов и городков Западной Европы. Но сама миграция —даже в бывших странах эмиграции, таких как Греция, Италия, Португалия и Испания — есть то, что делают другие. В Восточной Европе, напротив, миграция занимает центральное положение в жизненном опыте, она неизменно присутствует в мыслях и разговорах обычных людей об их планах, стратегиях, мечтах и надеждах. В Европейском Союзе (ЕС) — и, в частности, в Шенгенской зоне —миграция стала, конечно, более свободной благодаря созданию и расширению пространства безграничной свободы передвижения. В большей части Восточной Европы миграция стала в некоторых отношениях менее свободной, поскольку политическое пространство сжалось; поскольку умножилось количество границ, виз и новых гражданств; и поскольку поначалу открытая дверь, которую западные страны распахнули перед мигрантами, бегущими от распадающихся коммунистических режимов, быстро захлопнулась. В других отношениях, конечно, миграционные возможности в Восточной Европе расширились. Вот уже несколько лет гражданам большинства стран восточной Центральной Европы не требуются визы для поездок в страны ЕС. Конечно, это не дает им права работать, и даже после расширения ЕС на восток в 2004 году существующие страны — члены Союза — имеют право на переходный период длительностью до семи лет ограничивать трудовую миграцию из стран — новых членов. Но возможность ездить без барьеров и унижений, связанных с просьбами о предоставлении визы, тем не менее знаменует значительный шаг вперед для граждан этих стран (и также, несомненно, упрощает устройство на работу без документов). В Западной Европе — остановимся на последнем огромном различии — миграция означает смешивание и порождает новые формы и степени этнической, расовой, языковой и религиозной разнородности, а также новые вызовы национальным самопониманиям и новые формы политизированной этничности, очерченные выше. В Восточной Европе миграция чаще всего — и не только в последние пятнадцать лет, но и на протяжении последнего столетия — означала этническое несмеьиивание, уменьшение, а не увеличение разнородности [Brubaker, 1995]. Это верно, конечно, о печально известных случаях вынужденной миграции — начиная с Балканских войн начала XX века, продолжая масштабными преследованиями и изгнаниями во время и после Второй мировой войны и заканчивая «Балканскими войнами» на излете столетия, которые стали известны как «этническая чистка» [Naimark, 2001; Mann, 2004]. Но это верно и о более спокойных, менее драматических формах этнического несмешивания, включающих, например, миграцию немцев из Польши, России и бывшего Советского Союза в Германию; венгров из Румынии, Югославии, Украины и Словакии в Венгрию; русских из разных государств на постсоветском пространстве в Россию; и евреев из бывшего Советского Союза в Израиль [Brubaker, 1998а; Jop- pke, 2004]174. Конечно, паттерны миграции гораздо сложнее рассмотренной схемы. «Западная Европа» и «Восточная Европа» суть не единые и единичные места, но дифференцированные ряды мест, по-разному позиционированных — по экономическим, политическим и географическим причинам — по отношению к потокам миграции.
Рассмотрим лишь один пример. В наиболее благополучных странах восточной Центральной Европы — особенно в Польше, Чешской Республике, Венгрии и Словении175 — проблемы эмиграции не столь остры, тогда как трудовая миграция из стран, расположенных дальше на Восток, и просьбы о предоставлении политического убежища от граждан азиатских, африканских и восточноевропейских стран оказались серьезными проблемами. Упомянутые страны могут пройти путь Испании, Португалии, Италии и Греции, которые в последней четверти XX столетия превратились из стран эмиграции в страны иммиграции. Спустя полтора десятилетия после окончания холодной войны следует помнить о миграции, которая не случилась, — миграции из Восточной Европы и в ее пределах. В 1990 году эксперты предупреждали об «исходе», о «человеческом потопе»176, о «вторжении» «голодных орд», о «массовой миграции в масштабе, невиданном со времен Второй мировой войны»177, о «множестве отчаявшихся людей», о современном Volkerwunderung, вроде того, в котором «германские племена двинулись на запад и разрушили Римскую империю», как сказал Петер Янкович, глава Комитета по иностранным отношениям парламента Австрии. «Сколько поляков останется в Польше?», «Сколько румын останется в Румынии?»178, — риторически вопрошал Янкович. Оказалось — много. Хотя по оценкам, и еще более в социальном воображении, обычных граждан Восточной Европы миграция на Запад была весьма заметной, ее масштаб для западных стран остался скромным. В расположенных на «переднем крае» Германии и Австрии такая миграция была гораздо более значительной, но даже здесь ее ритмы были размеренными, не катастрофическими. Примерно тогда же аналитики, которым не давал покоя кризис с югославскими беженцами, предрекали эпизодические всплески вынужденной или политически инициированной миграции и высказывали особую озабоченность из-за, опять-таки, 25 миллионов русских, оказавшихся за границами России. Однако хотя многие русские уехали из Центральной Азии и Казахстана, миграция была сравнительно упорядоченной, причем большинство казахстанских русских решило остаться в Казахстане. Хотя масштабной миграции с Востока на Запад не произошло, это объясняется не теми причинами, что подсказывает широко известный образ Крепости Европы. Миграционная политика в некоторых отношениях действительно подчиняется интересам безопасности, и эта тенденция, похоже, усилилась после взрывов в Мадриде. Однако, как доказывают Фавелл и Хансен [Favell, Hansen, 2002], образ Крепости Европы таит в себе преувеличение ограничительности европейских миграционных политик. Даже если говорить о практике предоставления убежища, регламентируе мой действительно чрезвычайно ограничительной политикой, совсем немногие из попросивших убежища, но получивших отказ были депортированы. И модель Крепости Европы не учитывает рыночной динамики, которая порождает новые потоки трудовой миграции даже в страны с, казалось бы, нулевой иммиграцией вроде Германии и Великобритании. Она не учитывает и того факта, что расширение ЕС на восток, как и предшествовавшее углубление европейской интеграции через создание Шенгенской зоны, включает в себя одновременно включение и исключение, либерализацию и ограничение. Что же в действительности означает расширение ЕС для паттернов миграции? Оно уже повлекло за собой установление более жесткого контроля на протяжении внешних границ расширенного Союза (включая те, что должны были стать их продолжением после вступления Болгарии и Румынии в 2007 году); это воспрепятствовало трансграничным потокам в приграничных регионах [Favell, Hansen, 2002]. Породит ли расширение на восток существенное увеличение миграции с востока на запад внутри ЕС? Не обязательно. Ограничения на трудовую миграцию могут оставаться в силе на срок до семи лет. И даже после установления свободы передвижения не обязательно произойдет резкое возрастание миграции с востока на запад. Конечно, многие граждане центральноевропейских стран, особенно Польши, уже работают (легально и нелегально) в государствах — членах ЕС, и их численность вполне может возрастать в ответ на обострение экономических и демографических проблем. Но как расширение тогдашнего Европейского сообщества на юг, т. е. вступление в него Греции, Испании и Португалии в 1980-х годах, не привело к резкому росту миграции из этих стран, точно так же и расширение на восток не обязательно приведет к драматическому возрастанию новой миграции с востока на запад.
<< | >>
Источник: Брубейкер Р.. Этничность без групп. 2012

Еще по теме МИГРАЦИЯ:

  1. Закономерности миграций Ежесуточные и приливно-отливные миграции
  2. Введение Значение терминов «миграция» и «расселение».—Резких различий между миграцией и расселением не существует.
  3. Что такое миграция населения?
  4. Классификация принудительных миграций
  5. Тема 12. Международная трудовая миграция
  6. Роль миграций в истории русского этноса
  7. 2.2. Показатели миграции населения
  8. 3.4. МИГРАЦИЯ НАСЕЛЕНИЯ
  9. Как изучают миграцию этносоциологи?
  10. Китайцы: ассимиляция, миграция, интеграция
  11. ОРГАНИЗАЦИЯ НЕЗАКОННОЙ МИГРАЦИИ (СТ. 3221 УК РФ).
  12. МИГРАЦИИ ЖИВОТНЫХ
  13. Этничность, миграция и государственность в Европе после холодной войны
  14. Миграция из стран СНГ
  15. Принудительные миграции до Гитлера и Сталина: исторический экскурс 
  16. Принудительные миграции и Вторая мировая война