Задать вопрос юристу

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФОН

Революции 1848 года были удивительно сложными, и здесь мы не можем претендовать на рассмотрение их хода даже в самом упрощенном виде191. Однако некоторые минимальные исторические сведения необходимо привести.
Прежде всего подчеркнем, что страны, которые нас здесь интересуют — Венгрия, Румыния и Словакия, — не существовали в 1848 году в их нынешней форме. Их современные территории были разделены тогда между двумя великими многонациональными империями. Большая часть региона — целиком нынешние Венгрия и Словакия, а также Трансильванский район Румынии — принадлежали к империи Габсбургов, а внутри нее — к Венгерскому королевству. Словакия не была самостоятельной административной единицей; ее нынешняя территория являлась неотъемлемой частью Венгрии. Трансильвания, напротив, имела самостоятельную историческую традицию в качестве автономного княжества и самостоятельный административный статус в рамках империи; она долго управлялась из Вены, отдельно от других земель Короны Св. Стефана, т.е. от венгерских территорий. Территориальный и административный статус Тран- сильвании должен был стать одним из самых острых вопросов революций 1848 года, приведшим к кровопролитной борьбе192. Остальная часть сегодняшней Румынии, главным образом автономные княжества Молдова и Валахия, номинально принадлежала Османской империи, хотя фактически эти княжества находились под протекторатом России. Так что интересующие нас события 1848 года происходили в первую очередь на тогдашней территории Венгерского королевства, а во вторую — в княжестве Валахия (слабое революционное брожение в Молдове было быстро подавлено). Важно подчеркнуть, что Королевство Венгрия с точки зрения территории и населения мало напоминало современную Венгрию [Macartney, 1937, р. 1 ff.]. Его территория в три раза превосходила нынешнюю Венгрию, включая в себя Словакию, Трансильванию и Хорватию (две последние имели, однако, отдельный административный статус), а также другие земли, ныне принадлежащие Румынии, Сербии, Австрии, Украине и даже Италии. Что важнее, в отличие от современной Венгрии, историческая Венгрия была многоэтническим го сударством. Поскольку в XIX веке этнические различия стали истолковываться как национальные различия, Венгрия стала многонациональным государством, в котором венгры, самая крупная национальная группа, составляли лишь меньшинство населения. Повсюду в Европе, но особенно в интересующем нас регионе, в революциях 1848 года конституционные, социальные и национальные проблемы сплелись в запутанном клубке. Во-первых, существовали конституционные, политические и правовые проблемы, связанные с дарованием конституций; выдвигались требования ответственного, представительного и, в некоторых случаях, республиканского правления, а также расширения избирательных прав женщин, обеспечения основных политических и гражданских свобод, упразднения (в Восточной Европе) остатков потомственной зависимости и манориальных обязательств и установления (там, где они еще не существовали) базовых принципов и форм правового равенства. Во- вторых, существовали социальные и экономические проблемы. Важнейшие из них, включая ликвидацию феодальных и манориальных обязательств, были одновременно правовыми и, в широком смысле, конституционными. Другие ключевые социальные и экономические проблемы были связаны с необходимостью каким-то образом уменьшить безработицу в городах; защитить труд ремесленников от внедрения машин, побороть бедность крестьян путем предоставления им доступа к земле и приемлемым кредитам; упорядочить налогообложение (и, в частности, установить размер налога, который отныне должна была платить знать, ранее освобожденная от этой обязанности в большей части региона); и определить характер и сумму компенсации, которую надо было (если признать необходимость таковой) выплатить взамен упраздненных феодальных обязательств. Конституционные и социоэкономические проблемы отягощались и осложнялись (везде, кроме Фран ции) третьим комплексом проблем, связанных с «национальным» вопросом. На кон были поставлены, как пишет Хобсбаум [Hobsbawm, 1996а [1975], р. 12; Хобсбаум, 1999, с. 19], не просто «политический и социальный статус государств, а сама их форма или даже существование». В Центральной и Восточной Европе в середине XIX века политические единицы были или гораздо меньшими (на большей части территории современных Германии и Италии), или гораздо большими (на территориях огромных многонациональных империй Габсбургов, Романовых и Османской), нежели воображаемые «нации», которым, согласно получавшему все большее признание «принципу национальности», они должны были быть конгруэнтными. В революционной неразберихе эта ситуация породила вал националистических претензий и контрпретензий. Национальные проблемы и конфликты, тесно переплетенные с политическими и социальными конфликтами, были особенно острыми в Венгрии [Deak, 1979; Miskolczy, 1994]. Здесь речь не шла о схемах политического переустройства, выдвигаемых националистически настроенными интеллектуалами, как то было в Германии (где подобные схемы обсуждались так называемым Professorenparlament во Франкфурте) и в империи Габсбургов вне границ Венгрии [Капп, 1950, II, р.3-39]. Дело заключалось, скорее, в конфликтующих национальных притязаниях со стороны того, что было de facto, если и не de jure новым независимым революционным государством. Это государство утверждало свой суверенитет не только вовне, по отношению к Вене, но и внутри, по отношению к разнородным территориям и сложной этнической мозаике исторической Венгрии, которую оно стремилось превратить в современное унитарное, централизованное венгерское национальное государство; тем самым оно провоцировало ответные националистические требования от имени румынской, сербской, хорватской, словацкой и трансильванской саксонской наций.
На обоих фронтах, внешнем и внутреннем, революционная Венгрия скоро оказалась вовлеченной в войну — против имперской армии, с одной стороны, и сербских и румынских повстанцев в Банате и Трансильвании, с другой. Здесь мы не можем вникать в перипетии этой вооруженной борьбы. В ходе ее случались и нелепые события — например, в битве столкнулись две армии, выступавшие под одним и тем же флагом, присягнувшие на верность одному правителю и ведомые габсбургскими полководцами193, — и трагедии, например, бесчисленные проявления жестокости по отношению к гражданскому населению. Достаточно отметить, что, согласившись поначалу со всеми требованиями венгров в момент поразительного весеннего коллапса, династия в итоге пришла в себя и поддержала планы своих генералов по «восстановлению порядка» и покорению Венгрии. В этом начинании она нашла уже готовых союзников — если не по принципам, то по расчету — среди хорватских, сербских, румынских и словацких националистов и недовольных и напуганных крестьян, которых националистам удалось привлечь на свою сторону. В результате в некоторых регионах, включая Трансильванию, относительно упо рядоченная обычная война незаметно превратилась в более глубинную, более непредсказуемую народную борьбу, в которой соединились социальные недовольства и страхи, политические требования и аморфные, но сильные этнические чувства. В Трансильвании эта война внутри войны приобрела этнонациональную окраску, стравливая — по меньшей мере, в коллективной памяти и националистической историографии, хотя реальность была более сложной — румын с венграми и приводя к жестокости с обеих сторон, воспоминания о которой и сегодня пробуждают политические лидеры. Надо подчеркнуть, что словаки не развернули против венгров в 1848-1849 годов этнической или этнически окрашенной войны, и попытки словацких вождей-националистов спровоцировать общее вооруженное восстание против венгров оказались безуспешными. Румынский революционный режим в Валахии просуществовал три месяца и в сентябре 1848 года был разгромлен турецкими войсками по наущению русских. Революционный режим в Венгрии, пользовавшийся большой народной поддержкой и обнаруживший поразительную обороноспособность, продержался еще год. Он был сломлен в конечном счете русскими, а не австрийскими войсками, но Венгрия, ожесточенная из-за войны с Австрией и новой централистской конституции, которая была навязана правящей династией в марте 1849 года, все же успела сделать символически важный шаг, объявив о своей полной независимости в апреле 1849 года. Словом, события 1848-1849 годов переживались совершенно по-разному венграми, словаками и румынами и могли породить и действительно породили у них весьма различные воспоминания194. Революция и по следующая вооруженная «борьба за независимость» (szabadsagharc) в течение полутора столетий оставались для венгров сердцевиной национального самопонимания и национальных мифов. Несмотря на поражение Революции, день 15 марта 1848 года — момент народного восстания в Будапеште, символизирующий революцию в целом, как 14 июля символизирует французскую революцию, — стал важным национальным праздником для венгерского меньшинства в Трансиль- вании, «самым национальным» (legnemzetibb) праздником Венгрии. Некоторые участники революции и войны остаются не только в государственной, официальной памяти, но и в памяти народа, в народных песнях и преданиях: пламенный политический деятель Кошут; великий поэт Петёфи, поэтически выразивший патриотический подъем и мученически погибший на поле битвы в 1849 году; генералы Клапка и Бем, прославившиеся боевым героизмом; и тринадцать генералов, казненных австрийцами в Араде в октябре 1849 года в отместку уже после сдачи венгров. Для румын и словаков 1848 год сегодня не имеет символического звучания и не может служить (при случае) мобилизующей силой, какой он остается для венгров. События 1848-1849 годов не были решающими для их национального самопонимания и ключевых национальных мифов, будь то народных или официальных. Это особенно верно применительно к Словакии. 1848 год действительно занимает большое (хотя и не главное) место в словацкой националистской историографии; он знаменует переход от чисто культурного национализма к возникающему политическому национализму. Но этот факт практически не имеет соответствия в народной памяти, и в 1998 году ни националисты, ни их либеральные оппоненты не пытались организовать народные коммеморативные мероприятия. Румыния представляет собой промежуточный случай. Революция в Трансильвании и партизанская борьба против венгров были намного более значимыми для румынской народной памяти и историографии, нежели словацкий опыт 1848-1849 годов— для словаков. Партизанский вождь Аврам Янку в Трансильвании стал народным героем, прославлялся в песнях и преданиях. И все же ни эта борьба, ни революция в Валахии так и не получили у румын мифической масштабности или общенародного отклика, в отличие от места событий 1848-1849 годов в коллективной памяти венгров.
<< | >>
Источник: Брубейкер Р.. Этничность без групп. 2012

Еще по теме ИСТОРИЧЕСКИЙ ФОН:

  1. Фон дер Гольц
  2. Президентский кабинет Ф. фон Папена
  3. Вернер фон Браун и ракета «Сатурн»
  4. ПРЕДМЕТ И ФОН В ВОСПРИЯТИИ
  5. Баронесса фон Эйнем
  6. Глава 1 ОБЩИЙ ФОН
  7. Новодворская и Эвальд фон Клейст
  8. Раздел 9. Место XX в. во всемирно-историческом процессе. Новый уровень исторического синтеза. Глобальная история.
  9. Ренате фон Хайдебранд и Симоне Винко76 РАБОТА С ЛИТЕРАТУРНЫМ КАНОНОМ: ПРОБЛЕМА ГЕНДЕРНОЙ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ ПРИ ВОСПРИЯТИИ (РЕЦЕПЦИИ) И ОЦЕНКЕ ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ77
  10. 2.1. Что такое историческое сознание?
  11. Историческая жанровая генерализация
  12. в)              Общественный и исторический прогноз