Задать вопрос юристу

Этносоциология обществ археомодерна

  Пока мы рассматривали только те общества, которые являются и контем- поральными и современными, т. е. у которых форма совпадает с содержанием. Если перейти к обществам археомодерна, то картина усложниться.
Здесь этнические и традиционные аспекты общества будут не столь глубоко сокрыты, как в обществе европейском или американском, и этнические явления и процессы окажутся более откровенными и контрастными.
В обществах археомодерна, особенно в крупных, под видом нации чаще всего скрывается народ. Это означает такую форму иерархизации общества, которая основывается на скрытом сословном принципе, когда материальное богатство является не условием для достижения власти, а напротив, факт нахождения у власти влечет за собой получение материальных благ. В таких обществах сохраняется особая цивилизационная структура, часто сопряженная с религией. Такие государства имеют богатую историю, и народ явно ощущает наличие определенной исторической миссии. В таких государствах часто преобладает аграрное производство, либо преобладало до самого последнего времени. Поэтому мы под видом «нации» с элементами гражданского общества и вкраплениями Постмодерна имеем дело с народами (лаос).
Примером таких формальных «.наций», а по сути народов являются кон- темпоральные Китай, Индия, Иран, Россия, Турция, Япония, Израиль.
Анализ подобных «наций» будет давать нам постоянные сбои, если не учесть того, что мы имеем дело, вопреки фасаду, именно с народами. Поэтому мы сможем исследовать их как первую производную от этноса, и именно такой подход даст нам достоверную этносоциологическую информацию. В таком случае этносы нам следует искать в этих странах в сельской местности и удаленных от крупных центров районах, где мы имеем шанс обнаружить цельные этноцентрумы. Иные формы этнического начала будут, несомненно, живо присутствовать в низших слоях таких обществ. Скорее всего, мы найдем в них прямую или скрытую религиозную культуру и признаки цивилизации. Такой подход будет выявлением сути археомодернистических обществ, и мы сможем измерить и корректно определить дистанцию этой сути от того, что данное общество пытается (искренне или не очень) сообщить о себе самом остальным нациям и своим собственным гражданам.
Другой случай представляют собой постколониальные страны, которые под видом «наций» имеют структуру с целым рядом черт традиционных обществ и архаических элементов, но без ясно выраженной исторической миссии. Вероятно, что эти «нации» стоят на пороге исторического бытия в форме народов. Таковы различные латиноамериканские страны — Мексика, Бразилия, Аргентина, Чили, Бразилия, Венесуэла, Боливия и т. д. Здесь наблюдаются и явные следы колониальной сословности, и четкие зоны расселения этнических групп, а на периферии — обширные анклавы полноценных архаических этноцентрумов.
Особый случай представляют собой исламские страны, часто созданные по постколониальным чертежам. Это археомодернистские общества, которые не являются ни законченным народом, ни простым набором этносов, а также не представляют собой части единого цивилизационного пространства — се- веро-африканского, ближневосточного или тихоокеанского, объединенного религиозной конфессией. Народом являются арабы в целом, но не контемпо- ральные египтяне, ливийцы, марокканцы, тунисцы, сирийцы, иракцы, ливан
цы, кувейтцы, саудовцы, йеменцы, иорданцы и т.
д., расселенные по искусственно вычлененным «национальным» территориям. Это ясно понимали теоретики панарабизма. Таким образом, арабские государства по содержанию представляют собой чаще всего традиционное исламское общество, втиснутое в условные и не соответствующие никаким историческим реалиям рамки. Очевидно, что в таких традиционных обществах между государством и населением возникают постоянные трения, поскольку почти всегда национальная администрация не является прямым выражением социокультурного пространства, соответствующего устройству местной исламской уммы.
Этносы в таких обществах имеют совершенно особое значение, и межэтнические связи, конфликты, трения и взаимоотношения вписываются в своеобразный контекст, зависящий от той или иной формы традиционного общества. Так, в Саудовской Аравии и в Объединенных Арабских Эмиратах сосуществуют сословные политические формы (шейхи, королевская семья), влиятельные религиозные институты и родо-племенное представительство. Очевидно, что этничность здесь играет совершенно иную роль, нежели в европейских странах или в США.
Уникальными особенностями обладают азиатские и дальневосточные исламские общества. Так, искусственно созданные англичанами после ухода из своих индийских колоний исламские государства Пакистан и Бангладеш (изначально бывшие одним целым) имеют многие общие черты с индийским обществом, частью которого в течение тысячелетий они являлись. В них можно легко распознать как следы индуистской цивилизации, так и собственно исламские институты, установки, парадигмы и ценности.
Принципиально отличны от них исламские общества Индонезии, Малайзии и Брунея, где исламский фактор сочетается как с индуистским влиянием, так и с местными этническими обычаями.
И, наконец, в государствах Африки мы часто видим и вовсе архаическое содержание — группы племен и племенных союзов, оказавшихся в одних и тех же границах совершенно случайно, по прихоти колонизаторов, или разделенных между несколькими государствами. Такие общества «нациями» считаются и вовсе номинально, не имея для этого ни малейшего основания. В рамках искусственно построенных границ сосуществуют—иногда мирно, иногда конфликтуя друг с другом — многообразные этнические группы, не скрепленные никаким единством: ни историческим, ни племенным, ни языковым, ни экономическим. Здесь государственность носит эфемерный и часто карикатурный характер.
Этносети
Особым явлением, сопряженным с глобализацией, можно считать феномен этнических сетей. Сетевой принцип лежит в основе глобализации и берется теоретиками постобщества в качестве базовой модели будущего. Сетевое общество относится тем самым к границе между глобальным обществом и постобществом.
Построение, развертывание и расширение всевозможных сетей (информационных, торговых, экономических, транспортных и т. д.) является приоритетной практикой глобализации.
В этот процесс помимо нормативных элементов и объектов гражданского общества (информация, потоки товаров, свободы передвижения граждан и т. д.) включаются и те стороны контемпоральной реальности, которым большого значения в современном обществе не придается. Среди них мы видим и этнос.

В мире сетей этнос как рудимент (в перспективе гражданского общества) получает возможность выстроить свою собственную структуру в виде сети. Так мы получаем конструкцию «этнической сети».
Этническая сеть представляет собой форму существования этноса в гражданском обществе, и возможно, в перспективе, в обществе Постмодерна. Сеть предполагает отсутствие встроенности в естественный ландшафт, в ту среду, которая является основой этноцентрума. Поэтому само сочетание «этническая сеть» есть нечто, содержащее в себе явные противоречия. Либо «этническая», либо «сеть». Это парадокс из разряда «глокализации». Сетевое общество призвано оторвать от естественной среды людей, превратить их в атомарные потоки минимальных информационных частиц, впечатлений, обрывочных знаний, ощущений и т. д. Сеть—полная противоположность этноцентруму. Но вытесняемый в процессе усложнения социальных систем все дальше на периферию, этнос в условиях глобализации обнаруживает себя на этой периферии и при определенных обстоятельствах может превратиться в сеть, образовать этническую сеть.
Этническая сеть — это то, что помогает представителям какого-то этноса использовать свою этничность для достижения вполне определенных социальных целей: доступа к ресурсам власти, денег, престижа, образования и т. д. По этносети циркулирует минимальный объем этнического содержания (мифов, исторической памяти, обрядов, ритуалов, межклановых брачных соглашений и т. д.), ровно столько, сколько необходимо для поддержания чувства сопричастности. Это содержание уже не этноцентрум, но ее упрощенный суррогат, карикатура. Этносеть строится не столько для поддержания этнической идентичности, сколько для использования возможностей глобального общества в эгоистических целях, превращая минус (наличие ярко выраженной этничности, частично препятствующей интеграции в гражданское общество) в плюс (использование коллективных связей для реализации эгоистических интересов каждого члена сети). Этносеть подобна торговой компании, политической партии или закрытому клубу. Все члены таких организаций договариваются о совместных действиях во имя достижения целей, которые удовлетворят амбиции каждого участника. Этносеть повторяет тот же сценарий, только на основании вполне определенного признака: группа людей, реально или условно принадлежащих к одному и тому же этносу, решают использовать это обстоятельство для продвижения общей стратегии социального поведения.
Для исследования феномена этносети как нельзя лучше подходит метод инструментализма. Именно здесь этот метод вполне уместен и продуктивен. Этносеть может быть рассмотрена как одна из множества социальных стратегий, направленных на то, чтобы путем консолидации групповых усилий повысить социальный статус группы. Но именно так инструменталисты и понимают этнос. Для этноса в общем виде такое определение категорически неприемлемо и даже абсурдно, но для изучения феномена этносетей как преимущественных форм самоорганизации некоторых этнических групп в условиях гражданского общества и глобализации, такой метод оптимален.
Этносеть есть форма использования этнической принадлежности в рациональных прагматических целях, при этом она использует энергию негатива. Во-первых, этносеть извлекает выгоду из факта естественной связи группы людей между собой на основании неформальных признаков, не закрепленных ни юридически, ни социально, ни политически. В гражданском обществе этносвязь отследить невозможно. Чаще всего этничность вообще является препоной на пути полноценной интеграции, вследствие «чуждости» этноса
контексту гражданского общества. Этносети создаются исключительно представителями этнических меньшинств. Этническое большинство не имеет нужды организовываться в сеть, т. к. оно воспринимает и нацию и гражданское общество как свою естественную среду и не квалифицирует себя как «этнос» в этой среде. Этносами в гражданском обществе бывают только меньшинства.
Чуждость становится в такой стратегии козырем, а отсутствие юридического статуса у этничности — еще одним. Этносеть является юридически невидимой и не квалифицируемой.
Кроме того, она чаще всего оживляется неприязнью к окружающей среде. Отличие участников этносети от того общества, в котором она «прокладывается», строится по принципу «противотипа». В это отрицание не вкладывается большого смысла, но оно помогает укреплять сеть, настаивать на лояльности ей всех участников и действовать, часто не считаясь с правилами окружающего общества, не соблюдая многих (хотя бы моральных или культурных) ограничений и обязательств.
Так, этносеть превращает недостатки в преимущества, а этничность — в инструмент социальной стратегии. Если эта схема начинает давать результаты, то принадлежность к этносети становится путем повышения статуса. Следовательно, возникают дополнительные мотивы, чтобы к ней примкнуть. И в этом случае вполне справедливы замечания инструменталистов относительно того, что люди часто «записываются» в этнос или «вспоминают о своих корнях» в том случае, если это становится выгодным. Это правило полностью подтверждается в этносети.
Типичными примерами этносети являются: этнические преступные группировки (мафии); организации взаимопомощи по этническому или расовому признаку (взаимопомощь при устройстве на работу, занятии важных должностей, способствование взаимному повышению социального статуса); институты этнического лоббирования (отстаивание интересов этнических меньшинств в данном обществе или подталкивание к проведению политики в интересах другого национального государства, с которым тем или иным образом связана данная этносеть); организация экономических структур с доминацией конкретного этноса (этнокапитал) с частичным обращением во внутрикорпоративных (иногда межкорпоративных) вопросах к этническим традициям (например, греческий и еврейский капитал в США); этнические системы финансово-платежных обязательств (наподобие института «хавала», бездокументных финансовых расчетов на основании личных отношений между доверителями в разных точках мира); в предельном случае этносеть может ставить перед собой цели «паразитического симбиоза» (С.М. Широкогоров) с основным, ядерным этносом в форме политической элиты и т. д.
Этносеть помогает «прокачивать» больший объем информации с большей скоростью, чем между отдельно взятыми гражданами или группами, т. к. степень взаимного доверия в ней намного превышает обычные транзакции (любого толка — легальные и нелегальные, информационные и коммерческие).
<< | >>
Источник: Дугин А.Г.. Этносоциология.. 2011

Еще по теме Этносоциология обществ археомодерна:

  1. Этносоциология Петровских реформ: археомодерн
  2. § 1. Базовые понятия этносоциологии (типы обществ)
  3. Теория и реальность этносоциологии актуальных обществ
  4. Потребность в критической теории археомодерна
  5. Этнические конфликты в условиях археомодерна
  6. Археомодерн в последний перипд спветскпй истприи
  7. Этнология Широкогорова и этносоциология
  8. Значение трудов Р. Турнвальда для этносоциологии
  9. Институционализация этносоциологии в наше время
  10. 1.1. Предмет, структура и понятия этносоциологии
  11. Терминологические соответствия в теории JI. Гумилева и в этносоциологии
  12. § 2. Инструментальные концепты этносоциологии
  13. Пьер Бурдье: ангажированная этносоциология
  14. МакКим Мариотт: американская этносоциология сегодня
  15. Резюме английской социальной антрооологии, исследований нации и этносоциологии