Задать вопрос юристу

ДРУГИМИ СЛОВАМИ

Какие альтернативные термины могли бы занять место «идентичности», выполняя ожидаемую от нее теоретическую работу, и при этом были бы свободны от ее путаных, противоречивых коннотаций? Учитывая широчайший спектр и разнородность функций, выполняемых «идентичностью», было бы бессмысленно искать единственный заменитель, поскольку он оказался бы таким же перегруженным, как и сама «идентичность».
Наша стратегия заключается скорее в том, чтобы распутать плотный узел смыслов, который завязался вокруг термина «идентичность», и распределить работу среди некоторого количества менее загруженных терминов. Мы наметим здесь три группы терминов. Идентификация и категоризация Как процессивный, активный термин, произошедший от глагола, «идентификация» лишена овеществляющих коннотаций «идентичности»62. Она призывает нас определить агентов, которые производят идентифицирование. И она не предполагает, что такое идентифицирование (даже если осуществляется властными агентами вроде государства) с необходимостью приводит к внутреннему тождеству, отличенности, ограниченной групповости, к которым стремятся пред приниматели от политики. Идентификация — самого себя и других — неотъемлема от общественной жизни, в отличие от «идентичности» в сильном смысле этого термина. Человеку бывает необходимо идентифицировать себя — охарактеризовать себя, определить свое место относительно знакомых ему других людей, найти себе место в нарративе, поместить себя в категорию — в различных контекстах. В ситуациях современной жизни, когда нам все чаще приходится взаимодействовать с другими людьми, с которыми мы не знакомы лично, таких поводов для индентификации особенно много. В их числе — бесчисленные ситуации повседневной жизни, а также более формальные и официальные контексты. То, как человек идентифицирует себя — и как он идентифицируется другими, — может чрезвычайно различаться в зависимости от контекста; самоидентификации и идентификации другими являются в основе своей ситуативными и контекстуальными. Одно важнейшее различие имеется между реляционными и категориальными формами идентификации. Можно идентифицировать себя самого (или другого человека) по положению в реляционной сети (например, в сети родственных или дружеских отношений, в отношениях между хозяином и клиентом, в отношениях учителя и ученика). Кроме того, можно идентифицировать себя (или другого человека) по принадлежности к классу людей, имеющих некий общий категориальный атрибут, например: раса, этничность, язык, национальность, гражданство, гендер, сексуальная ориентация и т.д. Калхун [Calhoun, 1997, р. 36 ff.] полагает, что хотя реляционные формы идентификации остаются значимыми во многих контекстах, категориальная идентификация стала еще более важной в современных обстоятельствах. Еще одно основополагающее различие — различие между самоидентификацией человека и его иденти фикацией и категоризацией другими людьми63. Самоидентификация происходит в диалектическом взаимодействии с внешней идентификацией, и они не обязательно совпадают64. Внешняя идентификация сама по себе является разнообразным процессом. В обычном потоке социальной жизни люди идентифицируют и категоризируют других, точно так же как они идентифицируют и категоризируют самих себя. Но есть еще один ключевой тип внешней идентификации, который не имеет соответствия в области самоидентификации: формализованные, кодифицированные, объективированные системы категоризации, созданные мощными институтами власти. Современное государство является одним из важнейших агентов идентификации и категоризации в этом последнем смысле. В теориях, распространяющих веберовскую социологию государства на область культуры, особенно тех, что не чужды влияния Бурдьё и Фуко, государство монополизирует или стремится монополизировать не только легитимно применяемую физическую силу, но и (по словам Бурдьё) легитимную символическую власть. Эта последняя включает власть именовать, идентифицировать, категоризиро- вать и устанавливать, что есть что и кто есть кто. Социологическая и историческая литература на эти темы быстро прибывает. Некоторые ученые понимают «идентификацию» совершенно буквально: как присваивание индивиду определенных признаков через паспорт, отпечатки пальцев, фотографию, подпись и аккумулирование таких идентифицирующих документов в государственных хранилищах [Noiriel, 1991; 1993; 1998; Fraenkel, 1992; Тогреу, 2000; Caplan, Тогреу, 2001]. Другие исследователи подчеркивают попытки современного государства охватить своих граждан классификационной сетью [Scott, 1998, р.
76-83], идентифицировать и категоризировать людей в гендерном отношении, с точки зрения религии, рода деятельности, владения собственностью, этничности, грамотности, преступности, здоровья и психической нормальности. Переписи распределяют людей по этим категориям65, а институты — от школ до тюрем — соответствующим образом отсортировывают индивидов. Согласно Фуко и его сторонникам, в частности, эти индивидуализирующие и собирающие способы идентификации и классификации принадлежат к самой сердцевине «ментальности управления» в современном государстве [Foucault, 1991; Фуко, 2005]66. Таким образом, государство является мощным «идентификатором» не потому, что оно может создавать «идентичности» в строгом смысле слова (вообще говоря, оно не может этого делать), но потому, что оно располагает материалом и символическими ресурсами, позволяющими насаждать категории, классификационные схемы и способы социального подсчета и отчетности, с которыми должны работать чиновники, судьи, учителя и врачи и которые должны иметь в виду не-государственные акторы67. Государство, однако, не является единственным значимым «идентификатором». Как показывает Тилли [Tilly, 1998], категоризация выполняет решающую «организационную работу» во всякого рода социальной среде, включая семьи, фирмы, школы, социальные движения и различные бюрократии. Даже самые мощные государства не владеют монополией на производство и распространение идентификаций и категорий; и в любом случае государственная монополия может оспариваться. Литература о социальных движениях— и «старая», и «новая» — богата сообщениями о том, как лидеры движения ставят под сомнение официальные идентификации и предлагают альтернативные. Она свидетельствует о попытках лидеров заставить членов мнимых совокупностей идентифицировать себя определенным образом, рассматривать себя (для определенных целей) как «идентичных» друг другу, сопоставлять себя с другими эмоционально и когнитивно (например: [Melucci, 1995; Martin, 1995]). В литературе о социальных движениях содержатся ценные указания на интерактивные, дискурсивно опосредованные процессы, через которые вырабатываются коллективная солидарность и самопонимание. Наши замечания касаются перехода от обсуждения деятельности по идентификации — попыток построить коллективное самопонимание — к постулированию «идентичности» как их необходимого результата. Рассматривая властные, институционализированные способы идентификации и альтернативные способы идентификации, входящие в практики повседневной жизни и в проекты социальных движений, можно отметить тяжелую работу и долгие битвы за идентификацию, а также неопределенные результаты таких битв. Однако если ожидаемым результатом неизменно является «идентичность» — пусть временная, фрагментарная, множественная, спорная и изменчивая, — то утрачивается способность к выявлению важных различий. «Идентификация», как мы отметили выше, побуждает определить агентов, осуществляющих идентифицирование. Однако идентификация не требует определенного «идентификатора»; она может быть вездесущей и влиятельной и в том случае, если не осуществляется отдельными, конкретными лицами или институтами. Идентификация может осуществляться более или менее анонимно посредством дискурсов или публичных нарративов [Hall, 1996; Somers, 1994]. Хотя специальный анализ таких дискурсов или нарративов вполне может фокусироваться на их реализациях в конкретных дискурсивных или нарративных высказываниях, их сила связана не с какой-либо конкретной реализацией, но со способностью анонимно и незаметно пропитывать собой наши мысли, разговоры и осмысление социального мира. Имеется еще один смысл «идентификации», мимоходом упомянутый выше. Он почти не имеет отношения к когнитивному, характеризующему, клас- сификаторскому смыслам, которые мы до сих пор обсуждали. Это психодинамический смысл, первоначально почерпнутый у Фрейда68. В то время как классификаторские смыслы включают идентифицирование самого себя (или кого-то еще) как того, кто соответствует определенному описанию или принадлежит к определенной категории, то психодинамический смысл включает эмоциональное идентифицирование себя с другим человеком, категорией или коллективом. Здесь снова «идентификация» привлекает внимание к сложным (и часто амбивалентным) процессам, тогда как термин «идентичность», обозначающий скорее положение, чем процесс, с излишней легкостью предполагает соответствие между индивидуальным и социальным.
<< | >>
Источник: Брубейкер Р.. Этничность без групп. 2012

Еще по теме ДРУГИМИ СЛОВАМИ:

  1. Взаимосвязь с другими трансакциями.
  2. Поведение, затрудняющее общение с другими людьми
  3. 1.2. ВЗАИМОСВЯЗЬ СОЦИАЛЬНОЙ СТАТИСТИКИ С ДРУГИМИ НАУКАМИ
  4. 1.3.4. Связь педагогики с другими науками
  5. Связь с другими сделками
  6. КАК МЫ ВОЕВАЛИ С ОДНИМИ, ДРУЖИЛИ С ДРУГИМИ И РОСЛИ
  7. 5.4. Анализ проблем, связанных с другими функциями
  8. 2.1. Основная цель и взаимосвязь с другими ПБУ
  9. Отношения между маркетингом и другими отделами
  10. Роль государственно-монополистического капитализма в отношениях с другими странами
  11. 1.1.2. Связь курса «Международный туризм» с другими научными дисциплинами
  12. ГЛАВА 3 УПРАВЛЕНИЕ КАТЕГОРИЯМИ И ДРУГИМИ ЕРЕТИЧЕСКИМИ ЗАБЛУЖДЕНИЯМИ
  13. Обычай 31 О РАСЧЕТАХ КАЗНАЧЕЯ С ДРУГИМИ ДОЛЖНОСТНЫМИ ЛИЦАМИ
  14. Отношения банков с другими участниками рынка драгоценных металлов
  15. Тема 1.2. Взаимоотношения политики с другими сферами общественной жизни
  16. § 2. Соотношение обязательств с другими видами субъективных гражданских прав (п. 1868-1875)
  17. § 4. Предмет, задачи и методы науки уголовно-исполнительного права и ее связь с другими науками