Задать вопрос юристу

БОЛЕЕ ШИРОКИЕ ИМПЛИКАЦИИ

Помимо прямых применений в исследовании этничности, упомянутые когнитивные установки побуждают нас к переосмыслению фундаментальных проблем и некоторых важнейших дискуссий в этой области. В этом последнем разделе мы рассматриваем последствия когнитивных установок для 1) концептуального осмысления области исследования, для 2) обсуждения вопроса о том, требуют ли раса, этничность и нация отдельной или же интегрированной аналитической трактовки, и для 3) разрешения вечного спора между «примордиалистским» и «ситуативистским» подходами. Концептуальное осмысление области исследования: от вещей-в-мире — к способам понимания Несмотря на конструктивистскую установку, которая стала доминировать среди искушенных аналитиков, исследование этничности остается под определяющим влиянием «группизма» — склонности рассматривать этнические группы, нации и даже расы как вещи, находящиеся в мире, как реальные, субстанциальные сущности, обладающие собственными культурами, идентичностями и интересами. В соответствии с тем, что Холлинджер [Hollinger, 1995] называет плюралистическими, а не космополитическими пониманиями разнообразия и мультикультурализма, социальный и культурный мир представляется как коллаж из самозамкнутых, однородных расовых, этнических и культурных групп111. Когнитивное исследование дает возможность избежать группизма и в то же время — объяснить его прочное влияние на наше социальное воображение. Когнитивные точки зрения предполагают, что расовые, этнические и национальные группы следует трактовать не как субстанциальные сущности, а как коллективные культурные репрезентации, как широко распространенные способы рассмотрения, понимания, анализа социального опыта и интерпретации социального мира. Вместо того чтобы понимать социальный мир суб- станциалистски, как совокупность расовых, этнических и национальных групп, т.е. вместо некритического восприятия народной социологической онтологии, играющей центральную роль в расовых, этнических и национальных движениях, когнитивные установки обращаются к социальным и ментальным процессам, которые лежат в основании понимания и классификации социального мира в расовых, этнических или национальных терминах. Вместо того чтобы принимать «группы» за базовые единицы анализа, когнитивные точки зрения переносят внимание аналитиков на «создание групп» и «группирующие» деятельности, такие как классификация, категоризация и идентификация. По самой своей природе категоризация создает «группы» и приписывает к ним членов; но созданные таким образом группы не существуют независимо от бесчисленных актов категоризации, публичных и частных, благодаря которым они удерживаются изо дня в день. Раса, этничность и национальность существуют только в наших восприятиях, интерпретациях, представлениях, классификациях, категоризациях и идентификациях— и только через них. Они — не вещи-в-мире, а точки зрения на мир, не онтологические, а эпистемологические реальности112. Высказывая такие суждения, мы отнюдь не впадаем в радикальный субъективизм или психологизм113. Мы не ставим то, что происходит в сознании людей, выше того, что происходит публично. Перспективность когнитивных подходов как раз и заключается в том, что они связывают анализ происходящего в головах людей с анализом того, что происходит публично. Дэн Спербер [Sperber, 1985], например, предложил «эпидемиологическую» точку зрения на распределение и распространение репрезентаций среди населения. Спербер различает репрезентации двух видов: публичные114 (воплощенные в текстах, разговоре, памятниках и др.) и ментальные. Репрезентации обоих видов могут быть идиосинкразическими или же более или менее широко разделяемыми. Некоторые репрезентации «легче помыслить», чем другие. Лоренс Хиршфельд [Hirschfeld, 1996] и Франциско Джил-Уайт [Gil-White, 2001] доказывают, что репрезентации социального мира в терминах мнимых внутренних видов (включая этнические «виды»), может быть, легко мыслить благодаря нашей когнитивной конституции. Репрезентации, которые легко мыслить, с большей легкостью сообщаются, передаются и запоминаются, а в результате — разделяются большим количеством людей сравнительно с другими вариациями. Когда более или менее сходные варианты разделяются многими (но не всеми) людьми, можно говорить о культурной (а не о идиосинкразической, личной) репрезентации. Если Хиршфельд, Джил-Уайт и другие правы в том, что расовые, этнические и культурные репрезентации легко мыслить (легче, чем, скажем, класс), то это отчасти объясняет, почему обычно они оказываются общими для многих людей и поддерживаемыми властью культурными репрезентациями115. Если расовые, этнические и национальные категории легко мыслить, то это не означает, конечно, что они или различные схемы, в которые они могут быть встроены, универсально активны или значимы. В самом деле, исследование распространения, распределения, доступности и весомости схем поможет нам не считать непреложными главенство и особую значимость расы, этничности и национальности. Вместо того, например, чтобы привычно говорить о расовых, этнических или национальных «группах», что влечет за собой обычные импликации ограниченности и однородности и оказывает давление на обсуждение, поскольку предполагает уместность расового, этнического или национального фрейма или самопонимания, когнитивный подход ведет к пониманию изменчивости категории групповости116. Здесь когнитивный подход дополняет другие попытки мыслить реляционно, а не субстанциально, и считать групповость проблемой, а не само собой разумеющейся [Tilly, 1978, р.62 ff.]. Групповость в ее когнитивных измерениях может быть понята как зависящая не просто от содержания репрезентаций (т. е. от степени, до которой репрезентации выдвигают на первый план «реальное существование»117, внутреннюю однородность и внешнюю ограниченность «группы»), но от распределения таких репрезентаций среди насе ления118, от их доступности или легкости их активизации, от их относительной весомости в активном состоянии и, не в последнюю очередь, от относительной легкости, с какой они «находят место» в других ключевых культурных репрезентациях или «сцепляются» с ними. Это последнее можно понимать как когнитивное соответствие понятию резонанса, центральному в литературе о социальных движениях, посвященной фреймингу и выверке фрейма. Изменения в группо- вости — кратковременная неустойчивость и долговременное развитие — когнитивно опосредованы, зависят от изменений в распределении или распространении группистских репрезентаций или от изменений в их доступности, активизации, весомости или резонансе. Очевидно, социальные структурные, культурные и ситуативные факторы будут ключевыми детерминантами таких изменений; но мы лучше поймем их, когда поймем когнитивные микромеханизмы, которые опосредствуют такие макроуровневые детерминанты (ср.: [DiMaggio, 1997, р.280]). Когнитивные точки зрения, короче говоря, предполагают, что раса, этничность и нация — не вещи в мире, но способы понимания мира. Они — способы понимания и идентификации человеком самого себя, осмы сления им своих проблем и трудностей, определения своих интересов и направления собственной деятельности. Они суть способы узнавания, идентификации и классификации других людей, понимания тождества и различия, «кодирования» и осмысления собственных действий. Они — шаблоны для репрезентации и организации социального знания, фреймы для артикулирования социальных сравнений и объяснений и фильтры, которые формируют то, что замечается или не замечается, уместно или неуместно, запоминается или забывается. Одна область или несколько? Раса, этничность и национализм долго считались отдельными аналитическими областями с почти не пересекающимися литературами. В последние два десятилетия, поскольку литература становится более компаративной и не столь «местнической», границы размываются119. Более широкий спектр случаев подорвал четкие различия, которые могли быть констатированы в некоторых ограниченных обстоятельствах, например, в Соединенных Штатах, между «расой» (осмысленной в исключительно черно-белых терминах, что получило выражение в «правиле одной капли»), этничностью (будто бы порождаемой иммиграцией) и национализмом (понятым как нечто, происходящее в другом месте и по определению связанное с образованием государства). До сих пор не прекращаются попытки провести аналитические различия между расой, этничностью и нацией. На наш взгляд, эта концептуальная казуистика (иногда порождаемая политическими интересами) неуместна. И дело не в том, что мы хотим трактовать расу, этничность и нацию как одну недифференцированную область. Очевидно, что эта область в высшей степени дифференцированна. Но она не разделяется на три четко ограниченных подобласти. Скорее, имеется много измерений дифференциации, и ни одно из них не совпадает в точности с условными определениями области. Приведем краткий список измерений различия: • критерии и признаки членства; • передача: способ, каким приобретается членство; • фиксированность versus подвижность рядовых членов; • степень и форма натурализации, т.е. степень и форма обращения к естественным основам сообщества; • степень и форма воплощения; значение, придаваемое фенотипическим и другим явным признакам; • значение, придаваемое отличительному языку, религии, обычаям и другим элементам культуры; • степень и природа связи с территорией; значение территориальной организации и символики; • природа претензий, если таковые имеются, на автономию и самодостаточность. Эти множественные дифференцирующие признаки не совпадают в точности с каким-либо условным различием между расой, этничностью и нацией. Когнитивные точки зрения дают дополнительные основания для рассмотрения расы, этничности и нации вместе, как одной целостной области, а не как нескольких отдельных областей исследования. Как мы предположили выше, раса, этничность и нация являются, в сущности, способами понимания. Когнитивные процессы и механизмы, лежащие в основе этих способов понимания, тождественны в достаточно ши рокой области. Если, например, согласно знаменитому определению, нация есть «воображаемое сообщество» [Anderson, 1991 [1983]; Андерсон, 2001] или «по- мысленный порядок» [Lepsius, 1985], то это не менее верно применительно к этничности и расе. Если раса, согласно Хиршфельду, предполагает народные социологии, разделяющие людей на внутренние, якобы естественные человеческие виды, то это не менее верно применительно к этничности и нации. Если этнические границы, по мнению Барта, выстаивают благодаря процессам категориального самоприписывания и приписывания другими, то это не менее верно применительно к расовым и национальным границам. Процессы классификации и категоризации, формальной и неформальной, которые отделяют «нас» от «них»; формы социального закрытия, которые определяются категоризацией и исключением определенных потенциальных конкурентов как «чужих»; категории и фреймы, организующие социальное сравнение и социальное объяснение; схемы, сценарии и культурные модели, которые позволяют нам воспринимать, переживать или интерпретировать ситуации и последовательности действий в стандартных расовых, этнических и национальных терминах; когнитивная необъективность в поисках и обработке информации, которая приводит нас к избирательной оценке очевидности, склоняющей к подтверждению предшествующих ожиданий и укреплению стереотипов, — все эти и еще многие другие когнитивные и социо-когнитив- ные механизмы и процессы включаются в существенно сходных формах в феномены, которые условно кодируются как принадлежащие к отдельным областям расы, этничности и национализма.
Конечно, имеются значительные вариации в содержании образцов классификации и закрытия, социального сравнения и объяснения, схем и культурных моделей, но они не имеют отношения к конвенциональным отличительным признакам области. Роджерс Брубейкер. Этничность без групп Примордиализм и ситуативизм Когнитивное исследование побуждает нас также к пересмотру и переформулированию классической, хотя слишком часто и тривиальной дискуссии между примордиалистским и ситуативистским, или инструменталистским, подходами120. В этой дискуссии понимание этничности как укорененной в глубинных или «примордиальных» привязанностях и чувствах121 противополагается пониманию ее как инструментального приспособления к изменяющимся экономическим и политическим обстоятельствам. Когнитивные точки зрения позволяют переформулировать обе позиции и понимать их как дополнительные, а не как взаимоисключающие. С воцарением конструктивистской социальной парадигмы серьезная приверженность примордиалистским позициям уступила место освобождающим отсылкам к «натуралистским» или «эссенциалистским» точкам зрения. Но примордиализм намного тоньше и интереснее. Согласно определению Клиффорда Гир- ца [Geertz, 1963, р. 109; Гирц, 2004, с. 297], которое часто цитируют, но редко специально анализируют, примордиальные связи или изначальные привязанности проистекают из «„данностей" социального бытия (или, если быть более точным, поскольку сюда неизбежно вовлекается культура, из того, что считается „данностями")», включая кровные узы, религию, общий язык и обычаи. В большинстве дискуссий это решающее различие между воспринимаемыми «данными» и действительными «данными» утрачивается. Приморди- алисты изображаются «аналитиками-натурализатора- ми», а не «аналитиками натурализаторов» [Gil-White, 1999, р. 803]. На самом деле, согласно объяснению при- мордиалистов, именно участники, а не аналитики являются настоящими примордиалистами, поскольку трактуют этничность как естественно данную и неизменную. Очерченную таким образом примордиалистскую позицию невозможно с легкостью отбросить. И когнитивное исследование может дать ей более прочный эмпирический фундамент, установив естественные основания часто наблюдаемой тенденции к натурализации этничности. Исследование «психологического эссен- циализма» [Medin, 1989, р. 1476-1477] показывает, что «люди действуют так, как если бы вещи... имели сущность или лежащую в их основе природу, которая делает их тем, что они есть» и что эта, пусть даже «дурная метафизика» во многих обстоятельствах может послужить «хорошей эпистемологией». Даже малые дети, которые, как принято думать, обращают внимание в основном на внешние, зримые свойства вещей, на самом деле имеют твердое представление о «внутреннем» и сущностях [Gelman, Wellman, 1991]. Социальные категории, в частности, нередко (ошибочно) воспринимаются так, как если бы они были естественными видами, и в результате люди делают умозаключения о «глубоких сущностных качествах на основании поверхностной видимости» и «наделяют даже произвольные категоризации глубоким смыслом» [Rothbart, Taylor, 1992, p. 12]. Хиршфельд [Hirschfeld, 1996] и Джил-Уайт [Gil- White, 2001] распространяют такого рода анализ на расу и этничность, постулируя глубокую когнитивную расположенность к восприятию человеческих существ как принадлежащих к «естественным видам» и обладающих унаследованными и неизменными «сущностями». Опираясь на эксперименты с детьми трех-четырех лет, Хиршфельд (1996) доказывает, что люди обладают специальным когнитивным механизмом32 для разделения социального мира на «внутренние виды», базирующиеся на «общепонятных сущностях»33. Тем самым обеспечиваются когнитивные основания для, говоря словами Хиршфельда, «народной социологии», под которой он понимает «разделительную логику или социальную онтологию здравого смысла, вычленяющую „естественные" виды людей, которые существуют в мире» [Hirschfeld, 1996, р. 20]. Хиршфельд подчеркивает наличие во всем мире подобной глубинной классификационной логики; она натурализует социальное различие путем разделения социального мира на якобы глубоко укорененные группы, которые будто бы опираются на некую общую внутреннюю сущность — ле- 32 Хиршфельд принадлежит к группе исследователей-ког- нитивистов, которые рассматривают сознание как собрание предназначенных для определенных задач, специально-целевых механизмов, а не как единый многоцелевой когнитивный инструмент. Согласно этой точке зрения, которая восходит к революции в лингвистике, произведенной Хомским, имеются отдельные, специализированные и эволюционно-приспособительные когнитивные механизмы и средства, связанные с усвоением языка, восприятием цветов, распознаванием контуров, узнаванием лиц и многими другими областями когнитивных функций [Hirschfeld, Gelman, 1994; Cosmides, Tooby, 1994]. 33 Хиршфельд отвергает господствующую точку зрения, согласно которой расовые категории впервые создаются детьми путем наивного, так сказать, «индуктивного» наблюдения очевидных физических различий или просто посредством социализации — через ознакомление с доминирующими кодами и практиками классификации. Ни бросающиеся в глаза визуальные свидетельства, ни культурная социализация, доказывает он, не являются решающими в попытках маленьких детей осмыслить человеческое разнообразие. По его мнению, дети не просто «видят» или «узнают» о расе, основываясь на опытной очевидности: дети обладают познавательными средствами и расположенностью к пониманию социального мира — по большей части независимо от различий в том, что они видят или что им говорят — в терминах «расообразных» внутренних видов. жащую в основе поразительно различных, на первый взгляд, систем расовой, этнической и национальной классификации. Джил-Уайт (2001) утверждает, что эс- сенциалистские суждения об этничности получаются в результате аналогического переноса суждений о биологических видах. Он предполагает, что это происходит посредством адаптации существующего специально-целевого когнитивного модуля — модуля «живых видов», эволюционно приспособленного для восприятия и осмысления видов — для восприятия и осмысления этнических групп. Хотя Хиршфельд и Джил-Уайт расходятся относительно конкретной природы действующего когнитивного механизма, оба полагают, что чрезвычайно распространенная тенденция к «натурализации» и «эссенциализации» расовых, этнических и национальных категорий укоренена в человеческом когнитивном аппарате. Когнитивные установки позволяют анализировать «примордиализм участников» [Smith, 1998, р. 158; Смит, 2004, с. 180], избегая аналитического примордиализма. И, вместо того чтобы объяснять натурализацию социальных различий неясно мыслимыми эмоциональными предпочтениями [Connor, 1994], неодолимым чувством «идентичности»122 или «невообразимым значением ... придаваемым кровным узам» [Shils, 1957, р. 142], когнитивные точки зрения позволяют найти потенциально сильные объяснения упомянутой тенденции. Когнитивные установки могут способствовать переформулированию и усилению и ситуативистской позиции123. Ее сторонники полагают, что этничность меняется в зависимости от ситуации и контекста. Но как это работает? Объяснения предлагаются имплицит но когнитивные. Например, Окамура [Okamura, 1981, р. 454] утверждает, что этнические идентичности активизируются в зависимости от «субъективного понимания актором ситуации, в которой он находится» и «большой роли, какую он отводит этничности как релевантному фактору в этой ситуации». Но чем определяется такое понимание ситуации и важной роли этничности? Объяснения даются по большей части узко инструменталистские, предполагающие, что индивиды стратегически манипулируют этничностью, используют, мобилизуют или умаляют ее соответственно своим интересам. Такая продуманная и расчетливая манипуляция этничностью, безусловно, имеет место, но си- туативистские точки зрения следовало бы подкрепить не столь ограниченным объяснением микромеханизмов, которые делают возможными и стимулируют ситуативные изменения идентификации. Как мы заметили выше, когнитивное исследование показывает, что познание (в частности, направляемое схемой) происходит по большей части без участия самосознания и почти автоматически, т. е. непродуманно и неподконтрольно. Это значит, что эксплицитное, сознательное и просчитанное использование этнической системы координат в поисках инструментального преимущества может быть менее важным для объяснения ситуативной изменчивости этничности, чем способы, какими этнические — и не этнические — формы понимания, интерпретации и восприятия социальных отношений «запускаются» или активизируются ближайшими ситуативными сигналами в обход самосознания124. Изучение процессов фреймирования тоже может помочь в объяснении меняющейся значимости этничности и меняющегося резонанса этнически окрашенного дискурса125. Проливая свет на когнитивные процессы, лежащие в основе этнических форм понимания и разговора, когнитивные подходы могут обеспечить более прочные микроосновы для объяснений «ситуативной этничности». Когда каждая из обсуждаемых позиций переформулируется в когнитивных терминах, становится ясно, что примордиалистское и ситуативистское объяснения не являются с необходимостью взаимоисключающими. Первое может способствовать разъяснению, казалось бы, универсальной тенденции к натурализации и эссенциализации реальных или приписанных человеческих различий, а последнее помогает объяснить, как этничность приобретает релевантность или весомость в конкретных контекстах. Они могут рассматриваться не как противоречащие друг другу, а как направленные большей частью на разные вопросы: одно — на то, как мыслятся группы и создаются и поддерживаются народные социологии, а другое — на функционирование этничности в практических взаимодействиях.
<< | >>
Источник: Брубейкер Р.. Этничность без групп. 2012

Еще по теме БОЛЕЕ ШИРОКИЕ ИМПЛИКАЦИИ:

  1. КУРС БДП НА БОЛЕЕ ШИРОКУЮ КОАЛИЦИЮ
  2. Пищедобывэтельное поведение в более широком смысле
  3. ИМПЛИКАЦИИ
  4. Широкие перспективы
  5. СРАВНЕНИЕ ХАРАКТЕРИСТИК ШИРОКО ИСПОЛЬЗУЕМЫХ МАТЕРИАЛОВ
  6. Появление более обширных
  7. Более ценный приз
  8. Более поздние кампании
  9. Более крупный контракт
  10. Использование более точной информации
  11. ..Еще более неповторимое падение
  12. УБИЙСТВО ДВУХ ИЛИ БОЛЕЕ ЛИЦ (п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ).
  13. Глава XIV БОЛЕЕ МЕЛКИЕ ГОСУДАРСТВА
  14. 4. Реконструкция или деконструкция «более реальной реальности»?
  15. § 4. Замена неотбытой части наказания более мягким видом наказания
  16. § 3. Замена неотбытой части наказания более мягким видом наказания
  17. Дополнительные гарантии охраны труда отдельным категориям работников. Перевод на более легкую работу. Применение труда инвалидов
  18. 2.Влияние жизненного пути и судьбы когорты на контрольные стратегии, самооценку и убеждения контроля: три более молодых когорты