<<
>>

Птицы и грифоны (табл. 21—26, 45)

  Образы хищных птиц в евразийском искусстве скифской эпохи занимают важное место и относятся к группе наиболее распространенных на всей территории бытования феномена звериного стиля. Без сомнения, это связано с их высоким положением в иерархии зооморфных образов в мировоззрении носителей культур звериного стиля и устойчивым смысловым содержанием.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в Нижнем Поволжье и Южном Приуралье практически отсутствуют образы нехищных птиц: водоплавающих, петухов и др., которые достаточно многочисленны в искусстве алтайских племен, где они служили украшением одежды, посуды, деталей конского убора, а также декором погребальных колод. Все типы изображений птиц из Поволжского и Приуральского регионов носят подчеркнуто хищный, агрессивный характер. Среди птичьих изображений Поволжья и Приуралья встречаются те же типы, которые характерны и для других категорий зооморфных образов: изображение полной фигуры; изображение только головы, причем птичьи головы в качестве отдельного мотива или дополнительного изображения представляют абсолютное большинство по сравнению с другими вариантами воплощения этих образов.
Кроме того, встречаются в качестве самостоятельного мотива и другие отдельные части птичьего тела (коготь, лапа, хвост), а также их комбинации в оформлении различных мелких предметов (например, пряжек и обоймочек от ремней конского снаряжения).
В значительном числе случаев изображалась не просто хищная птица, реально существующая в природе, а некий монстр с орлиным клювом, но с зубастой пастью и ухом, называемый в литературе чаще всего орлиноголовым грифоном [Баркова 1987, с. 13]. Однако в искусстве Нижнего Поволжья и Южного Приуралья изображения подобных существ имеют свои особенности и отличия, по сравнению с орлиноголовыми грифонами алтайских памятников [Баркова 1987]; прежде всего бросается в глаза отсутствие характерного гребня или хохолка на головах грифонов; ухо, в алтайских памятниках чаще всего длинное и заостренное, в Приуральском и Поволжском регионах, как правило, имеет округлую форму.
Несколько слов нужно сказать об определении зооморфного мотива, которое далеко не однозначно, но принципиально важно, поскольку непосредственно связано с содержательной стороной изобразительного творчества, где форма, по сути, может расцениваться как знак содержания. В классификации образов хищных птиц скифо-сибирского звериного стиля нет единодушия: одни исследователи склонны видеть в изображениях «мифического орла» (с ушами и гребнем), другие называют подобных существ орлиноголовыми грифонами или просто грифонами (голова хищной птицы имеет звериное ухо) [Погребова 1948, с. 62]. Исследованию изображений хищной птицы и грифона в искусстве древних алтайцев, где образ грифона представлен особо ярко и
разнообразно, посвящена специальная статья JT. JT. Барковой, в которой автор, отмечая, что образы хищной птицы с ухом иконографически близки орлиноголовому грифону и часто отождествляются с ним [Баркова 1987, с. 5], в своей последующей классификации относит их к типу орла, если дана фигура целиком, и к типу «голова хищной птицы», если отсутствует туловище. Под типом орлиноголового грифона подразумеваются изображения существ, обязательной особенностью которых является гребень [Баркова 1987, с.
6, 9—28]. Правда, необходимо отметить, что птичьи головы с ухом полностью инвариантны и в изображениях целой фигуры, что дает право трактовать их как разные формы одного образа. Бросается в глаза отсутствие в изображениях этого типа гребня, а ухо в абсолютном большинстве случаев имеет округлые очертания. Наличие уха вообще в подобных изображениях свидетельствует о ка- ком-то содержательном аспекте, заставлявшем внести эту деталь, отсутствующую у представителей фауны в природе, и отражает результат осмысления реальности, а не ее фиксации. В Нижнем Поволжье изображения полной фигурки птицы представлены в единичных находках и не дают возможности классификации иконографических схем.
Известно изображение на фрагментированной бронзовой бляшке в профиль, с опущенным вдоль тела крылом и лапой, поджатой к туловищу и смыкающейся с мощным загнутым клювом, на котором очерчена восковица. Большой круглый глаз с ободком подчеркнуто увеличен и практически, в сочетании с клювом, занимает всю голову, не оставляя места другим деталям и превращая рисунок в определенную устойчивую схему, используемую в большинстве изображений этого мотива [Смирнов 1976, с. 81, рис. 3: I] (табл. 45: 17).
Еще одно изображение (табл. 45: 8) полной фигуры птицы (могильник Кривая Лука VIII, кург. 5, погр. 16) демонстрирует специфический мотив: хищная птица с развернутым крылом, изображенным с резким плечевым выступом, под прямым углом к которому вдоль туловища направлено оперение, и мощной лапой, перпендикулярной к телу (тип, весьма распространенный среди изображений птиц в скифских комплексах и, возможно, берущий начало в античных изображениях) [Королькова (в печати)].
Голова птицы и когтистая лапа даны в профиль, веерообразный хвост и развернутые крылья с прямоугольным или близким к этой форме абрисом показаны в фас (ср.: Золотой курган под Симферополем конца VI—начала V в. до н. э. [Ильинская, Тереножкин 1983, с. 103, рис. I]; Журовка Киевской губ., кург. Г [Петренко 1967, с. 169, табл. 31: 14], Журовка, кург. 401 [Бобринский 1905, с. 17, рис. 38], Желтокаменка [Степи европейской части СССР... табл. 38: 41, IV—III вв. до н. э.]). Размещение птицы на налобнике из Журовки показывает, что орел изображает летящую птицу и должен рассматриваться в горизонтальном положении, а не вертикально, как чаще всего подаются воспроизведения этого образа в научных изданиях.
Существует и другой вариант изображения хищной птицы— в сцене терзания рыбы или дельфина. Группа с иконографически близкими сценами известна среди находок из скифских памятников: Куль-Оба (на золотой бляшке) [Артамонов 1966, №231]; ст. Елизаветовская (на ритоне) [Артамонов 1966, №321]; Шунтук близ Майкопа (V в. до н.э.) [Ильинская, Тереножкин 1983, с. 53, рис. 2]; 1-я Завадская могила в окрестностях г. Орджоникидзе-Владикав- каза [Мозолевский 1980, с. 105, рис. 44: 4, 7, S]. Орел из Кривой Луки иконографически является как бы промежуточным типом между летящей птицей с распростертыми крыльями и прямоугольным изломом линии крыла и про
фильным изображением терзающей жертву птицы из Куль-Обы, 1-й Завадской могилы и Шунтука, у которой крыло прижато к телу, а его скругленные очертания плавно переходят в линию шеи, вытянутой вперед.
Описанные иконографические типы характерны для скифского искусства в. до н. э. [Королькова 1998]. Началом V в. до н. э. датируется погребение в кург. 7 в Новом Кумаке [Смирнов, Петренко 1963, табл. 21: 4, 5], где найдены бронзовые бляхи от конского убора с изображением того же сюжета: терзание хищной птицей какого-то существа (возможно, травоядного, но определить его затруднительно из-за крайней схематичности в передаче жертвы). Совершенно идентичные этим три бляхи обнаружены и в могильнике Сынтас I на территории Казахстана. Совпадая по сюжету с перечисленными скифскими изображениями, приуральские бляхи совершенно отличны иконографически и стилистически. Изображение более условно и грубо выполнено, отличается утяжеленными пропорциями (непропорционально большая голова и гипертрофированный клюв, «горбатая» линия спины-крыла, переходящая в контур хвоста). Передача оперения условным приемом— ритмическими линиями, делящими поверхность на «клеточки», очевидно, ведет свое начало от орнаментально-рельефной проработки крыльев на скифских изображениях.
Еще один тип профильного двустороннего изображения хищной птицы представлен на рукояти костяной ложечки из кургана Соболевской волости [Смирнов, Петренко 1963, табл. 22]. Это изображение не имеет близких аналогий. Оперение передано углубленными точками.
He имеет также прямых аналогий и объемная фигурка сидящей птицы со сложенными крыльями на оригинальной ручке сосуда с золотыми оковками из Филипповского кургана. Голова и шея птицы неимоверно увеличены по сравнению с размерами остального туловища. Оперение трактовано в виде рельефных «чешуек», крыло в плечевой части отмечено волютой. В передаче головы использован типичный для Южного Приуралья набор деталей: мощный клюв с большой, четко выраженной восковицей, огромный круглый глаз с рельефным ободком занимает большую часть головы; к нему примыкает завиток круглого уха [Пшеничнюк 1989, рис. 4]. Поза напоминает рассмотренные выше изображения клюющей жертву птицы на сбруйных бляхах. Очевидно, в обоих случаях тема одна и та же.
Фигурка летящей хищной птицы включена в композицию (табл. 46: I), оформляющую ручку костяной ложки из погр. 3 кург. I могильника Сынтас, выполненную резьбой в сочетании с образами волка и сайги (т. е. в полном наборе основных категорий зооморфных изображений звериного стиля). Птицу отличает непомерно большая голова с огромным глазом и редуцированным изображением тела и крыла с рельефной условной трактовкой оперения.
По сравнению с фигурками птиц, значительно многочисленнее категория изображений одной лишь птичьей головы. Причем среди вещей этой категории можно выделить несколько иконографических типов, как правило, коррелирующих с функциональным значением художественно оформленных предметов. В Поволжье изображения птичьих голов встречаются не так уж часто и в основном связаны с мелкими бронзовыми бляшками от конской узды [Смирнов с. 215, рис. 3: 7, 11]. Они находят себе аналогии в иконографии скифских художественных изделий и характеризуются гиперболизацией отдельных деталей (мощный загнутый клюв, большой круглый глаз, массивная вос- ковица), часто изображается небольшое ухо, а под щекой помещается дополнительное изображение маленькой птичьей головки в перевернутом положе
нии. Похожие бронзовые бляшки встречаются и в Приуральско-Казахстанском регионе (могильник в Нагорном, табл. 21: 19), однако выполнены они в другом стиле. Вариации этого мотива прослеживаются на находках из региона, включающего в себя территорию Южного Приуралья и Западного Казахстана в районе среднего течения р. Урала: мощный, круто загнутый клюв с четко очерченной восковицей, большой глаз с рельефным валиком, создающим внешний контур; округлой формы ухо с рельефной проработкой расположено ниже уровня глаза, маленькая выпуклость щеки «зажата» между клювом и ухом. Эти предметы относятся к «савроматской» эпохе и датируются обычно временем с конца Vl в. до IV в. до н. э. (Новый Кумак, кург. 19, погр. I [Смирнов 1964, с. 363, рис. 77: 24]\ могильник Сынтас I, погр. I [Кадырбаев, Kyp- манкулов 1977, с. 150, рис. 10: 2]; Сынтас I, погр. 2 [Кадырбаев, Курманкулов с. 141, рис. 3: 2]; Покровка, кург. I [Смирнов 1964, с. 309, рис. 16: 1а. б]\ Филипповка, кург. I [Пшеничнюк 1989, рис. 4, 12]). Ближайшие аналогии этим изображениям обнаруживаются в памятниках искусства Алтая (Первый Туэктинский курган [Руденко I960]) и Минусинской котловины [Завитухина с. 163, № 202; с. 161, № 198].
Значительная часть птичьих образов в искусстве «савроматского» времени Южного Приуралья представлена многочисленными вариациями крайне схематизированного и обобщенного изображения головы с мощным клювом (табл. 24), иногда с небольшим округлым выступом на затылке (грифонье ухо). Очень близкие, столь же стилизованные изображения грифоньих голов на Алтае (Бар- бургазы I, кург. 26 [Кубарев 1992, с. 171, табл. XXVII] и 1-й Туэктинский курган [Руденко 1960, табл. XXXV—XXXVII; XLIII—XLVI; LXXVIII—LXXXI], могильник Ташанта I [Кубарев 1987, табл. LXXXV]), в лесостепном Приобье [Троицкая, Бородовский 1994, с. 89, рис. 19; с. 94, рис. 23], в Северном Китае [Ancient Bronzes, Ceramics and Seals, №841; Ордосские бронзы] и Минусинской котловине [Завитухина 1983, с. 187] отличаются одной деталью— наличием гребня с хохолком.
В таких изображениях отсутствует всякая детализация: обозначается только силуэт клюва (обычно прорезью в виде волюты или «запятой» или крайне суммарной рельефной проработкой). Такие плоскостные в целом изображения являются оформлением щитков обоймочек от уздечных ремней (могильник Сынтас I, погр. I—3 [Кадырбаев, Курманкулов 1976. с. 140, рис. 2: 4—6; с. 141, рис. 3: I, 2, 8; с. 145, рис. 6: 3, S]; могильник Бесоба, кург. 4 [Кадырбаев с. 87, рис. I; 6]; Мечетсай, кург. 2 [Смирнов, с. 314, рис. 21; 1р, 1с]\ Пя- тимары I, кург. 8 [Смирнов 1964, с. 320, рис. 27: 9, 12]; Пятимары I, кург. 6, мог. 4 [Смирнов 1964, с. 322, рис. 29: 4г]\ Пятимары I, кург. 4 [Смирнов 1964, с. 326, рис. 32: 7; с. 369, рис. 77; 75]; могильник Новый Кумак, кург. 7, погр. I [Смирнов 1964, с. 369, рис. 77: 77]; могильник Пятимары II, кург. 5, [Смирнов 1964, с. 369, рис. 77: 9, 10]) или золотыми накладными пластинками от сосудов (могильник Пятимары I, кург. 9, [Смирнов 1964, с. 317, рис. 24: 4]', Фи- липповский курган [Пшеничнюк 1989, рис. 4, 5]). Золотые накладки из Филипповского кургана, демонстрирующие в принципе тот же самый тип золотых обивок деревянных сосудов, имеют аналогичный силуэт, но отличаются орнаментально-линеарной разработкой поверхности сложного и весьма насыщенного рисунка, характерной для большинства предметов этого памятника (табл. 22). Схематичные плоскостные ажурные пластины-оковки (табл. 25) из Филипповки [Пшеничнюк 1989, рис. 5], очевидно, тоже содержат мотив грифоньей головы, представленной в распространенном композиционном ре
шении— симметрично сдвоенном изображении. Этот вариант почти утрачивает изобразительность, превращаясь в орнаментальную композицию, позволяющую лишь угадывать прототип изображения, который ассоциируется, как правило, либо с грифоньими клювами, либо со стилизованными отростками оленьих рогов, что, впрочем, иногда и совмещается. В числе ближайших аналогий накладкам на деревянные сосуды из Филипповки нужно указать прежде всего золотые пластины из Александрополя [Степи европейской части СССР... табл. 46: 75], памятника, во многих отношениях стоящего особняком в ряду скифских древностей и кое в чем имеющего черты, явно указывающие на связь с восточной частью мира евразийских кочевников [Алексеев 1993]. Подобные вещи встречаются и на Нижнем Дону в памятниках IV—IIl вв. до н. э. (табл. 25), и на Алтае в более раннее время (1-й Туэктинский курган).
Среди поволжских памятников савроматского времени золотые накладки от деревянного сосуда обнаружены в могильнике Сазонкин бугор V в. до н. э. в Астраханской области [Берхин-Засецкая, Маловицкая 1965, с. 150, рис. 6]. Они имеют симметрично сдвоенное изображение головы грифона, со стилистической точки зрения более близкое к накладкам скифских памятников V в. до н. э. из Приднепровья (Яблоновка, кург. I, 2 [Петренко 1967, с. 141, табл. 16: 4, 8, 77, 79]; с. Пекари, кург. 411 [Галанина 1977, с. 20, табл. 6: 2], и Побужья (Ковалевка, кург. 2, погр. 3 [Ковпаненко, Бунятян, Гаврилюк 1978, с. 59, рис. 31: J]). Этот вариант отличается подчеркнуто орнаментальной декорировкой (табл. 21). Образы хищных птиц (или грифонов) в виде головок на аналогичных скифским по назначению и материалам предметах— золотых накладных пластинах на сосуды из памятников Южного Приуралья стилистически решен иначе. Их характерные особенности ярко продемонстрированы на серии накладок из Филипповки [Пшеничнюк 1989, рис. 4]. Отличаются от скифских изделий пропорциональные соотношения и общий абрис: глаз кажется сравнительно более крупным и выступающим рядом с клювом и ухом, расположенным чуть ниже уровня глаза и клюва. Совершенно отличный характер орнаментации поверхности, имеющей параллели в многочисленных предметах искусства восточного варианта скифо-сибирского звериного стиля (в виде ритмично перетекающих волютообразных линий), довершает самобытность облика приуральских образцов.
В близких пропорциях и с теми же особенностями трактована голова фигурки птицы — ручки сосуда на уже упомянутой пластине из Филипповки [Пшеничнюк 1989, рис. 4]. Единство стиля и трактовки образа для всей серии отличает многочисленные изображения птичьих головок с мощным клювом и ухом позади глаза на различных предметах вооружения и деталях уздечного набора; ряд головок, чередующихся в направлении разворота, на обкладке ножен акинака из Филипповки [Пшеничнюк 1989, рис. 12]; бронзовые бляхи из Покровки, кург. I [Смирнов 1964, рис. 16: 1а, 6; Ростовцев 1918]; из могильника в Нагорном (Западный Казахстан, материалы из раскопок М. К. Ka- дырбаева и Ж. К. Курманкулова); из кург. 2 у с. Обручевка в Южном Зауралье [Гаврилюк, Таиров 1993, с. 59, рис. 5]. Бляха от уздечного набора из погр. I кург. 19 в с. Новый Кумак [Смирнов 1964, рис. 77: 24] демонстрирует тот же тип изображения, представленный в специфической композиционной форме — симметричном размещении обеих голов, повернутых навстречу друг другу. Такая композиционная схема типична для художественно оформленных изделий Южной Сибири в скифское время и прежде всего ассоциируется с оружи
ем— навершиями кинжалов и мечей [Членова 1967, табл. 26: 28, 29, 30; Рад- лов 1891, табл. XI: 11; XII: I; XIV, рис. на с. 70, 71].
Образы, стилистически близкие ранним алтайским изображениям хищных птиц и грифонов, встречаются на некоторых предметах из Южного Приуралья, Казахстана и среди минусинских бронзовых изделий. Чаще всего птичьи головки, объединенные в симметричную композицию в виде пары голов, обращенных друг к другу, украшают навершия кинжалов. Приходится усомниться в утверждении, что среди материалов самаро-уральской группы отсутствуют кинжалы с навершиями в виде голов грифонов [Кадырбаев, Курманкулов с. 150]. Немногочисленными находками этот тип вещей все же представлен (кинжалы из Бесобы и Сынтаса) и отличается стилистическим единством в художественном оформлении, тогда как находки подобных вещей на других территориях имеют совершенно иные стилистические характеристики. Такой тип оружия встречается и в Нижнем Поволжье, правда, известны лишь единичные случайные находки, а изображения птичьих головок выполнены на них в другой манере.
Совершенно очевидно, что аналогии кинжалам с грифоньими головками ведут на восток, что справедливо отмечалось специалистами [Кадырбаев, Курманкулов 1976, с. 150]. Основным ареалом этого типа оружия можно считать обширные районы Минусинской котловины и Казахстана, которые демонстрируют весьма близкое стилистическое сходство. Типологически, но не стилистически, сходные изделия известны в кургане Иссык и среди находок Центральной Азии [Акишев 1978, с. 104, 105, рис. 22—24]. Исследование кинжалов с головками грифонов представляет особый интерес с точки зрения анализа художественного оформления и стилистической характеристики изображений. Рукоять кинжалов имеет завершение в виде стандартной композиции из двух противопоставленных птичьих голов, смотрящих друг на друга. Сама композиционная схема распространена достаточно широко как в территориальном, так и в хронологическом аспекте, претерпевая известные иконографические и стилистические изменения. Однако среди изделий с таким декором выделяется довольно многочисленная и компактная в стилистическом и хронологическом отношении группа. Представляется необходимым более определенно обозначить ареал находок, имеющих действительно стилистически близкие изображения хищных птиц (чаще всего только головок), трактованных как некий мифический образ и демонстрирующих единую иконографию. Абсолютное большинство изображений рассматриваемой группы служит украшением оружия — специфического типа кинжалов с навершием в виде противопоставленных головок хищных птиц (грифонов) и бабочковидным перекрестием [Радлов 1891, табл. XI: 11; XII: I, 3, 4, 9; Членова 1967, табл. 4: 8; Пшеничнюк 1989, рис. 12; Акишев 1973, с. 47, табл. 2; Завитухина с. 161, № 198, 199; с. 162, № 200, 201; с. 163, № 202; с. 167, № 214, 215; Кадырбаев, Курманкулов 1976, с. 25, рис. I: 35; с. 142, рис. 4; Кадырбаев, Курманкулов 1977, с. 106, рис. 2: 3; Акишев 1978]. Иконографические и стилистические особенности наверший кинжалов в некоторых случаях почти полностью совпадают с характеристиками изображений на пряжках от конского снаряжения из Южного Приуралья (Новый Кумак и могильник Бесоба II) [Смирнов 1964, рис. 77: 24; кург. 19, погр. I; Кадырбаев, Курманкулов 1977, с. 108, рис. 4]. Изображения грифоньих головок скифского времени в западных регионах иконографически и стилистически имеют совсем другой облик, размещены на вещах других категорий и типов, технически выполнены иначе
и трактованы более плоскостью. Трактовка грифоньих образов на изделиях, найденных на территории Казахстана и Южной Сибири, отличается большей фактурностью и рельефностью изображений. При лаконичности изобразительного решения образы грифонов чрезвычайно выразительны и свидетельствуют о самобытности, высоком уровне мастерства и существовании развитой художественной традиции в искусстве названных регионов. Особо нужно отметить, что ближайшие аналогии таким изображениям обнаруживаются и на предметах из Северного Китая [Salmony 1933, pi. XVII: 1, 2, 6, 72, 75], однако в иных композиционных вариантах. Интересным представляется факт несомненного стилистического единства изображений головок хищных птиц на минусинских и казахстанских кинжалах, приуральских пряжках из Нового Кумака и Бесобы с резными деревянными украшениями конского оголовья и нагрудного ремня из 1-го Туэктинского кургана [Руденко 1960, табл. XCIV: 3\ XCV: 2, 3], в которых фиксируются те же характерные признаки, включая пропорции, общие очертания, выделенные детали и выразительно лаконичное рельефное оформление поверхности. Причем характер трактовки формы заставляет предполагать резьбу по дереву и, вероятно, по кости и рогу как первичную технику, послужившую основой для создания изобразительного архетипа, который впоследствии тиражировался в металлическом литье. Грифо- ньи головки на туэктинских украшениях конского убора даны также сдвоенными в симметричной композиции, но обращены недруг к другу, а в противоположные стороны, смыкаясь внешними сторонами шей. Очень близкие варианты опубликованы Салмони среди металлических изделий из Северного Китая [Salmony 1933, pi. XVII: 2, 5]. Материалы 1-го Туэктинского кургана датируются VI в. до н. э. [Марсадолов 1985, с. 14], что свидетельствует о раннем времени сложения иконографии такого типа и не позволяет намного омолаживать датировки происходящих из сопредельных регионов вещей, украшенных в той же манере. Во всяком случае, все они должны рассматриваться как принадлежащие к некоему единому культурному кругу, обусловленному, вероятно, генетически и сложившемуся в результате контактов и передачи традиций близким в этнокультурном отношении группам населения. В пределах этого круга возможно проследить известные изменения, определяемые прежде всего хронологическим фактором. Так, акинак из Филипповки, сделанный из железа и украшенный золотом, демонстрирует те же образы хищных птиц или грифонов, но в более «многословной» композиции, что характерно, как правило, для более поздних этапов развития стиля. Кроме обращенных друг к другу голов с мощными клювами, целый ряд подобных головок грифонов размещен в виде орнаментальной полосы в продольном направлении по центральной линии рукояти и ножен. При этом головки перевернуты через одну и, при том, что в их изображении передается часть шеи (чего обычно не бывает, когда фигурируют только головы), складывается впечатление, что они являются как бы расчлененной и смещенной относительно центральной оси все той же парной композицией из двух головок, смотрящих друг на друга. Грифоны на акинаке из Филипповки имеют уже описанные выше особенности, представляя ту же иконографическую схему. Ухо грифона трактовано в виде волюты— прием, типичный для изобразительной традиции искусства звериного стиля Алтая и Южной Сибири (1-й Туэктинский курган, 2-й Башадар- ский курган, находки из Минусинской котловины). Ранние датировки находок из Южной Сибири, представленных разнообразным и достаточно обширным вещественным набором, включающим изделия из разных материалов (дерева,
войлока, бронзы [Баркова 1987, с. 7, рис. I; с. 8, рис. 2; с. 8, рис. 3]), позволяют искать истоки ряда изобразительных приемов и иконографических схем в восточных областях распространения скифо-сибирского звериного стиля и усматривать в некоторых деталях архетипы, ведущие начало от резных деревянных изделий. Материалы Филипповского кургана могут быть датированы второй половиной V в. до н. э. или началом IV в. до н. э. [Чежина (Королькова) 1992]. В целом стиль Филипповских зооморфных изделий должен рассматриваться как более поздняя стадия развития определенных художественных традиций и закономерностей по сравнению с алтайскими аналогиями. Близкой аналогией акинаку из Филипповского кургана является кинжал из кургана Иссык, имеющий навершие с грифонами. Схема декора этого оружия полностью совпадает с филипповским, включая организацию композиции (длинная продольная полоса с зооморфными изображениями, перевернутыми через одно) и особенности трактовки образов хищных птиц на навершии.
Круг художественных изделий, стилистически сближающихся с изображениями голов грифонов, может быть расширен за счет памятников Приураль- ско-Казахстанского региона: нашивные золотые бляшки в виде головки ушастого грифона найдены в могильниках V в. до н. э.: Новоорском II [Заседате- лева 1985] и Ново-Кумакском (кург. 9, погр. I) [Смирнов 1964, рис. 77: 25] (табл. 22). Эти изображения отличаются от предыдущих трактовок грифоньих образов показанными в пасти зубами. Ухо передано рельефным завитком, отчетливо выделена восковица. Te же характерные приемы прослеживаются и в бронзовых изделиях, на которых присутствуют образы грифонов, из памятников Актюбинской области, раскопанных М. К. Кадырбаевым и Ж. К. Курман- куловым (материалы хранятся в Музее Института истории, археологии и этнографии в Алма-Ате). На бронзовых деталях конской сбруи тиражируется стандартная для обозначенной территории иконографическая схема и проявляются характерные стилистические черты. Причем такая деталь, как специфически трактованное волютообразное ухо, может рассматриваться как прием, типичный для памятников башадарско-туэктинского круга, и не встречается в других погребальных комплексах Алтайского региона. Любопытно, что эта традиция оказывается свойственной и изображениям, демонстрирующим близкие иконографические варианты образов хищных птиц среди минусинских находок (кинжалы), а также в приуральско-казахстанском зверином стиле «савроматской» эпохи, развитие которого прослеживается, по крайней мере, с конца VI в. до н. э. до начала IV в. до н. э. Во всех упомянутых регионах в искусстве звериного стиля существуют близкие мотивы, сходные приемы и принципы художественной трактовки образов и разработки форм. Очевидно, такое сходство должно рассматриваться не как случайное совпадение, а как закономерное отражение каких-то этнокультурных процессов. Искусство звериного стиля является стадиально-культурным феноменом и представляет собой достаточно пеструю картину, демонстрируя прежде всего единство идеологической основы, формально проявляющейся весьма разнообразно в зависимости от конкретных художественных традиций отдельных групп населения. Таким образом, стилистические особенности следует рассматривать как результат взаимодействия чрезвычайно разнообразных факторов, контактирующих во времени и пространстве, а в многочисленных стилистических вариантах одного художественного направления — скифо-сибирского зверино
го стиля — надо видеть проявления сочетания традиционности изобразительного творчества и динамичных этнокультурных процессов.
Иконографический тип хищной птицы с мощным клювом, на котором четко выделена восковица, и с характерным волютообразным ухом, очевидно, должен связываться генетически с памятниками башадарско-туэктинского круга, где подобные изображения могут быть датированы самым ранним временем (концом VI—V в. до н. э.) из всех известных аналогий и представляют наиболее четкий в стилистическом отношении вариант, вероятно архетипиче- ский. Устойчивая композиционная схема, включающая пару обращенных друг к другу головок, — классический пример замкнутой уравновешенной и симметричной композиции, чрезвычайно характерной для искусства звериного стиля, где прием удвоения применялся очень широко и, скорее всего, нес на себе дополнительную смысловую нагрузку, усиливая воздействие образа, создавая эмоциональное поле и вместе с тем достигая ритмическими средствами декоративного эффекта. Сами образы носят явно устрашающий характер и, вероятно, должны выполнять апотропеические функции, учитывая ситуацию их размещения в декоре прежде всего предметов вооружения (кинжалы в памятниках Казахстана, Южной Сибири и Южного Приуралья), деталей конского снаряжения (Новый Кумак и Бесоба в Южном Приуралье и 1-й Туэктин- ский и 2-й Башадарский курганы на Алтае), ритуальных сосудов (Филиппов- ка) и в отделке одежды (нашивные бляшки из Новоорского и Новокумакского могильников [Заседателева 1985; Смирнов 1964].
Стилистические параллели и сопоставление сходных категорий вещей, обнаруживающих типологическое единство на территориях Южного Приура- лья, Казахстана, Алтая, Южной Сибири и Северного Китая дают возможность выявить направление культурных связей, очертить круг близких в стилистическом отношении памятников VI—V вв. до н. э. и искать корни художественных традиций в искусстве алтайских и сакских племен скифского времени.
В искусстве названных регионов прослеживаются не только общие стилистические особенности, но также единство иконографических схем, общность мотивов, образов и близость изобразительных традиций, что проявляется в широком тиражировании различных комбинаций очень обобщенных схематизированных птичьих образов, встречающихся на щитках обойм и других деталях конского снаряжения, типичных прежде всего для памятников скифского времени Южного Приуралья и Западного Казахстана (см.: [Баркова 1987, с. 15, рис. 5: 72; Завитухина 1983, с. 187, №309, 310; Збруева 1952, с. 133, табл. XXVI: 7; Ордосские бронзы 1986, с. 75, рис. 4; Руденко 1960, табл. LXXV1II: 7; XCVIII: 6; Смирнов 1964, с. 137, рис. 24: 4\ рис. 77: 75; Кадырбаев, Курманкулов 1976, с. 145, рис. 6: 8] и др.).
Для всех этих регионов характерны и образы подчеркнуто длинноклювых птиц, которые практически отсутствуют в искусстве звериного стиля на других территориях (табл. 23).
В Южном Приуралье широко распространены образы длинноклювых птиц, или грифонов, отличающихся утрированно вытянутыми пропорциями головы. Этот тип изображений встречается в разном материале и на предметах разнообразного назначения: бронзовые бляшки в виде длинноклювой птичьей головки от уздечного набора [Смирнов 1976, с. 81, рис. 3: 18, 19] из Аландского и урочища Алебастрова гора (в обоих случаях присутствует дополнительное изображение головки хищной птицы позади глаза); практически идентичное изображение из могильника Бесоба, кург. 4 [Кадырбаев 1984, с. 87, рис. I: 7].

Сходные образы, но с более сложной декоративной разработкой встречаются и на вещах иного назначения (ручка сосуда) из памятников кочевников Южного Приуралья (Филипповка) [Пшеничнюк 1989, рис. 12]. К этому же кругу изображений относится головка-навершие на костяной рукояти (Тамар-Уткуль, кург. 3 [Смирнов 1964, рис. 19: 5а]. Целая серия однотипных уздечных бляшек из памятников Южного Приуралья демонстрирует аналогичные образцы длинноклювого существа с дополнительной головкой хищной птицы позади глаза (табл. 23). Длинноклювые птицы обычно изображались в виде одной головы без туловища. Голова длинноклювой хищной птицы с ухом округлой формы, часто переданным завитком, может рассматриваться как специфический образ, сложившийся в восточных областях распространения звериного стиля и связанный с искусством кочевников Центральной Азии. Утрированно длинный клюв, как правило, не имеет крутого загиба вниз, а представляет собой плавную дугу. При общности пропорций и образном единстве отмечается вариативность в деталях: на некоторых головках имеется вытянутая воскови- ца, в других случаях отсутствующая. Неизвестны изображения этого существа целиком. Головки служат оформлением концов псалиев (Минусинская котловина [Завитухина 1983, №216]; алтайские могильники: Талдура1, кург. I; Кок-су I, кург. 26; Боротал в долине Алагаил, кург. 19; Аэродромный, погр. 2 [Чежина (Королькова) 1991, с. 37, рис. 2: а, б, д, е]; Северный Кавказ, окрестности Кисловодска [Виноградов 1972, с. 320, рис. 4: 7]) и кабаньих клыков- подвесок или их имитаций (Алтай, с. Красноярское, кург. I; Туяхта, кург. 6; Степановский клад близ г. Томска; могильник Сынтас, кург. I, погр. I; Актю- бинская обл., Казахстан с. Липовка Оренбургской обл., кург. 3 [Смирнов, Попов 1972, с. 8, рис. 4: А]). В этих изделиях их функциональная форма чрезвычайно удобна для размещения длинноклювой головы (табл. 61, 63, 65). В минусинских находках имеются и другие предметы, оформленные подобным изображением [Завитухина 1983, №218].
В более западных областях (Нижнее Поволжье, Северный Кавказ, Приднепровье) трактовка этого образа явно отличается тенденцией к декоративности и увеличению количества орнаментальных элементов, а также к большей условности в трактовке форм, в некоторых случаях приводящей к утрате изобразительности и превращению зооморфного мотива в совершенно условную схему, в которой только угадывается изобразительный прототип (табл. 60, 62, 64) (Блюменфельд; Новопривольное; могильник Ялхой-Мохк; пос. Новогрозный; святилище Реком в Северной Осетии; Макеевка; Пастырское городище; Роменская группа; Гуляй-город). Постепенно изобразительность полностью замещается абстрактной орнаментикой, что, вероятно, отражает утрату понимания мотива (Северный Кавказ, клад со ст. Казбек).
Образ длинноклювой птицы, изображения которой оформляют узкий конец клыков-подвесок, трактуется по-разному и в каждом случае решен индивидуально, несмотря на общность принципов композиции, размещения деко- рировки на предмете и т. д. Так, образы на вещах, происходящих из памятников Нижнего Поволжья, Северного Кавказа и Приднепровья, имеют одну особенность; почти все они отличаются наличием целого ряда округлых зубов в клюве, превращающего его в хищную пасть (Нижнее Поволжье, Самарская обл., 1-й Курганный могильник, кург. 9, погр. 20; Блюменфельд; Заханата, кург. 5, поф. 22; Северный Кавказ, Чечено-Ингушетия, могильник Ялхой-Мохк; пос. Новогрозный; Приднепровье, Пастырское городище; Роменская группа). Обломок клыка из Кривой Луки, очевидно, также демонстрирует этот образ, и ор
наментация в виде ряда округлостей может рассматриваться как зубастая пасть (табл. 60).
В Нижнем Поволжье изображения головок грифонов, у которых показан ряд округлых зубов, встречаются на бронзовых уздечных принадлежностях (табл. 21: 77,18) из Хошеутова, кург. I [Dvomitjenko 1990, s. 26; Дворниченко, Плахов, Очир-Горяева 1997; Дворниченко, Очир-Горяева 1997; Дворниченко 2000; Ocir-Gorjaeva 2005], где представлен тип изображения, отличающийся от восточной трактовки образа длинноклювого грифона, поскольку в данном случае клюв показан загнутым в кольцо; восковица приподнята и образует уступ над клювом. Ухом грифона служит загнутый клюв или восковица другой птичьей головки меньшего размера, помещенной перпендикулярно к основному изображению. Восковица имеет рельефную разработку поверхности в виде параллельных прямых. Изображение птичьих (или грифоньих) головок на бляшках и других предметах едва ли не один из самых распространенных мотивов звериного стиля. Причем, несмотря на существенное различие в стиле в искусстве различных регионов скифского мира, явственно просматривается общность образного строя (ср.: Ак-Мечеть [Borovka 1928], Журовка, кург. 402 [Бобринский 1905, с. 20, рис. 48] и т. д.) в изделиях, датированных концом VI—V в. до н. э. В Хошеутове имеются бронзовые бляшки, аналогичные по изображению головке грифона из приуральских находок (ср.: Покровка, кург. I [Смирнов 1964, рис. 16: 7а]).
Очень близкий хошеутовским грифонам тип изображений головок хищных птиц представлен в другом памятнике савроматской эпохи Нижнего Поволжья— в разрушенном погребении из Новопривольного [Максимов 1976, с. 215, рис. 3: 7, 77]. Между названными памятниками имеется большое сходство в сюжетном и стилистическом отношении. Так, кроме указанных головок птиц, в обеих находках присутствуют бляшки с веерообразным мотивом (вероятно, условная трактовка птичьего хвоста), аналогии которым известны в нижнедонских памятниках, например в Елизаветовском (табл. 24) [Максимов с. 215, рис. 3: 75; Dvornitjenko 1990, s. 26]. Бронзовые бляшки из Хошеутова [Dvomitjenko 1990, s. 25] в виде головки какого-то травоядного животного являются полной аналогией изображения на узком конце большого кабаньего клыка из Новопривольного [Максимов 1976, с. 211, рис. I: 7].
В обоих памятниках найдены также художественные изделия, которые, не будучи сходными между собой, находят прямые аналогии в памятниках Предкавказья: бляшки в виде волчьих головок [Максимов 1976, с. 214, рис. 3: 4—6; Ростовцев, 1918, с. 66 (ст. Елизаветинская, Кубанская обл., ст. Бесленеевская, кург. 6); OAK 1897, с. 131, рис. 306]. То же самое касается схематичных зооморфных изображений в фас с когтистыми лапами из Новопривольного [Максимов 1976, с. 214, рис. 3: 72—14\ 16—18], имеющих аналогии среди бляшек Прикубанья (покупка найденных в окрестностях г. Майкопа вещей [ОАК за 1903, с. 169, рис. 333; Ростовцев 1918, с. 66], бляшек в виде головки животного с шеей [Dvomitjenko 1990, s. 27; OAK за 1903, с. 169, рис. 331, 332]. В хо- шеутовских материалах имеются почти идентичные находкам в Нижнем По- донье (Елизаветовское) предметы: бляшка-головка кабана [Mosjkova, Pusikova s. 11], псалии с копытцами на концах [Dvomitjenko 1990, s. 28]; бляшки с веерообразными хвостами [Dvomitjenko 1990, s. 26].
В свете этого наблюдения присутствие на большом кабаньем клыке из Новопривольного (в его центральной части) изображения оленя, почти идентичного оленю на бронзовой бляхе из Урус-Мартана (Чечено-Ингушетия),

подтверждает наличие тесной связи культуры скифского времени Кавказского региона и Нижнего Поволжья и факт взаимодействия культур с передачей не только художественных традиций, но и готовых иконографических формул и самого образного строя. Наличие общих для памятников Нижнего Поволжья и Кавказа черт как в погребальном обряде, так и в вещевом материале было отмечено и другими исследователями [Маслов, Очир-Горяева 1997].
Среди птичьих изображений из Хошеутова имеется вариация композиции в виде свастикообразной бляхи (табл. 26), где четыре птичьи головки с мощными клювами помещены друг за другом по кругу, замыкая композицию в круговом вращении [Dvornitjenko 1990. s. 25]. Многочисленные аналогии в такой композиционной схеме [Королькова 1999а, с. 289—293] обнаруживаются в памятниках Алтая и Южной Сибири [Руденко 1960, табл. XXIX: У; с. 139, рис. 88; Завитухина 1983, с. 169, № 221], в скифском искусстве Северного Причерноморья [Мелюкова 1976, с. 123, рис. 10] (Ольвия, кург. 8 у с. Волковцы, кург. Козел. Краснокутский курган) и во фракийских комплексах (Крайова, Мезек, Аджигиоль. Брезово, Брагничево, Врац [Мелюкова 1976, с. 124, рис. 11]), где встречаются как 3, так и 4-элементные варианты. А. И. Мелюкова считает, что ажурные бляхи-свастики имеют скифские корни [Мелюкова 1976, с. 116], она отмечает, что в Северном Причерноморье изделия такого типа появляются уже в конце VI в. до н. э. (кург. 8 у с. Волковицы [Мелюкова 1976, с. 123, рис. 10: 2]), и указывает на существование точки зрения И. Венедикова, выводящего этот тип из геометрических гальштатских розеток [Мелюкова 1976, с. 116; Венедиков, Герасимов 1973]. По мнению А. И. Мелюковой, этот тип блях не получил развития на скифской почве и был разработан и окончательно оформлен на свой манер фракийцами. От фракийцев такой тип уздечных украшений был воспринят скифами в IV в. до н. э. [Мелюкова 1976, с. 126]. Представляется, что вполне достоверными прототипами свастикообразной композиции с зооморфными головками могут считаться предметы вроде уздечной бляхи VII в. до н. э. из Уйгарака (кург. 83) [Вишневская 1973, с. 151, табл. XIX: j 5], на которой представлены птичьи головки, выполненные в типично при- j уральско-казахстанских традициях, или Туэкты (табл. 26). В архаических па- j мятниках кочевников Северного Кавказа также обнаружены подобные изображения, но с хищными головками, датированные первой половиной VII в. до н. э. [Сазонов 1997, с. 89, рис. 14: 15]. Еще одна аналогия, относящаяся к столь же раннему времени (VII—VI вв. до н. э.) может быть указана на изображениях центральноазиатских оленных камней 111 типа [Новгородова 1989, рис. на с. 179]. В Посулье (крестовидная бляха из с. Енковцы) встречаются изображения того же мотива на вещах VI в. до н. э. [Кракало, Порубай 1988]. Бронзовая бляха с четырьмя птичьими головками, размещенными в круговой композиции друг за другом, известна и в Приуралье [Мошкова 1974]. Таким образом, солярный мотив в виде грифоньих или иных звериных головок, скомпонованных во вращательном ритме, может считаться очень архаичным и распространенным, по-видимому, прежде всего в азиатской части скифо-сакского мира, но уже в VII в. до н. э. проникшим и в раннескифские памятники Северного Причерноморья.
В Хошеутове обнаружена бронзовая бляха-налобник, совершенно аналогичная скифским деталям уздечного набора той же конструкции (в некоторых случаях нижняя часть щитка имеет оформление в виде рельефных вертикальных полосок), найденным в Северном Причерноморье [Мелюкова 1976, с. 113, рис. 3: У, 2]: кург. 383 у с. Грушевка; Стайкин Верх, кург. 2]. Известны и более

отдаленные аналогии из фракийских комплексов [Мелюкова 1976, с. 114, рис. 4]. Причем если в памятниках Северного Причерноморья в основном используется мотив трудноопределимого существа или грифона в типичной для Причерноморья иконографической схеме, то в Хошеутове щиток наносника имеет завершение в виде головы птицы с мощным клювом и большим круглым глазом, замещающим всю голову (табл. 26: У), как в приуральской находке.
Еще один вариант изображения головы грифона из Хошеутова продемонстрирован на бляшке со сдвоенной композицией из головок, обращенных друг к другу в зеркальном отражении и смыкающихся восковицами (о сдвоенных композициях см. главу 5). В данном случае нужно обратить внимание на пальметку, размещенную по центральной оси изображения, сближающую это изделие с кругом предметов звериного стиля Северного Причерноморья [Dvor- nitjenko 1990, s. 27]. В то же время сама симметричная композиция именно птичьих головок характерна как раз для восточных территорий, хотя головки там представлены в другой позиции (ср.: [Salmony 1933, pi. XXXIX]).
В целом Хошеутовский комплекс представляет собой чрезвычайно любопытное и, вероятно, закономерное сочетание типов вещей, обычных для скифских лесостепных памятников V в. до н. э., и характеристик, присущих художественным традициям восточных регионов распространения звериного стиля, в частности, очевидно, Южного Приуралья.
<< | >>
Источник: Е. Ф. КОРОЛЬКОВА. Звериный стиль Евразии. Искусство племен Нижнего Поволжья и Южного Приуралья в скифскую эпоху (VII—IV вв. до н. э.). Проблемы стиля и этнокультурной принадлежности. 2006

Еще по теме Птицы и грифоны (табл. 21—26, 45):

  1. Барано-грифоны (табл. 27)
  2. I. ПТИЦЫ, ПЧЕЛЫ И ЦВЕТЫ
  3. Глава 10 «ЛИЛЛИ», «ХАРТФОРД» И «ДЬЮК» — ПТИЦЫ В ПОЗОЛОЧЕННЫХ КЛЕТКАХ
  4. Кабан (табл. 9—10)
  5. Олень (табл. 2—8)
  6. Козел, баран (табл. 11—12)
  7. Рыбы (табл. I)
  8. Лошадь (табл. 15—20)
  9. Изображения копытных (табл. 2—19)
  10. Хищники (табл. 28—41)
  11. Антилопы: сайга, дзерен, джейран (табл. 13—14)
  12. § 4. ГРЯЗЕВЫЕ ВУЛКАНЫ
  13. 15.2. Формирование доходов бюджетов
  14. Птицеловы и птичьи пастухи”
  15. Структуры данных
  16. Каталог орнаментированных клыков и их имитаций