Задать вопрос юристу

Олень (табл. 2—8)

  Мотив оленя можно считать одним из самых популярных и распространенных в скифо-сибирском зверином стиле. Особенно это относится к искусству раннего времени VII—V вв. до н. э. В скифском искусстве к IV—III вв.
до н. э. роль образов оленя, вероятно, падает, и количество находок с изобра
жениями оленя уменьшается [Королькова (Чежина), Алексеев 1994, с. 104]. На территории Сибири изображения оленей чрезвычайно многочисленны, особенно в V в. до н. э. В более поздний период они встречаются реже и, несомненно, теряют свою выразительность и цельность.
Менее определенная картина наблюдается на территории Нижнего Поволжья и Южного Приуралья. Следует отметить, что, по сравнению с другими регионами, в этих областях распространения звериного стиля образы оленя не столь многочисленны, особенно в Нижнем Поволжье. Они представлены буквально единичными находками в разновременных памятниках. При этом они демонстрируют иконографически и стилистически совершенно разные варианты, выполненные на различных по материалу предметах. В Нижнем Поволжье известны четыре разных типа изображений оленей (табл. 2; 4): это резная фигурка оленя из кости из Блюменфельда (олень с прижатыми к спине рогами показан в несколько необычной для травоядных позе: передние и задние ноги животного вытянуты вперед параллельно телу, при этом передняя нога вплотную прижата к длинной вытянутой шее); контурное гравированное изображение протомы оленя на кабаньем клыке из Калиновки, курган № 8 (аналогии ему встречаются на минусинских бронзах [Членова 1962, табл. V, 11—13; Завитухина 1983, с. 145, № 148]); резное изображение оленя в редкой позе (животное показано изогнутым в дугу так, что тело его служит как бы рамкой композиции, а голова с длинной шеей развернута внутрь и вниз, вписываясь в замкнутое пространство, ограниченное рамкой изогнутого туловища) на центральной части большого кабаньего клыка из Новопривольного. Полную аналогию этому изображению демонстрирует бронзовая бляха из с. Урус-Мартан в Чечено-Ингушетии (табл. 7), отличаясь лишь в деталях: на плече новопривольнинского оленя в качестве дополнительного мотива выступает голова сайги, а на кавказской находке представлена голова грифона; широко развернутые в горизонтальном направлении в обе стороны рога на резном клыке имеют завершения отростков птичьими головками; на бронзовой бляхе они отсутствуют. Следует указать и на существование композиционно очень близкого новопривольнинскому изображения копытного в приуральском памятнике — Филипповском кургане (табл. 7: 4). В такой же неестественной позе на золотой пластине-оковке представлено животное, голова и тело которого напоминают оленя, а рога принадлежат скорее козлу и не имеют ничего общего с рассмотренным выше иконографическим типом оленя. В целом похожий иконографический тип (но уже с измененной позой оленя) более характерен для Предкавказского региона, но встречается и в Приднепровье (табл. I). Развернутые в горизонтальной плоскости оленьи рога (ср.: бронзовая сбруйная бляха из коллекции Гос. Эрмитажа, инв. № 2507/2 [Piotrovsky, Galanina, Grach 1986, № 284]), заканчивающиеся грифоньими головками, распространены среди художественных изделий, найденных на Северном Кавказе и особенно — в Прикубанье (табл. 3: 2, 6, 9). Существует точка зрения, что такая иконография является особенностью кавказских памятников и происхождением связана с западными регионами распространения скифского звериного стиля [Маслов, Очир-Горяева 1997, с. 69]. Эта позиция кажется недостаточно обоснованной и вызывает возражения, поскольку аналогичные по трактовке изображения известны, например, в памятниках Приуралья (табл. 3), и направление распространения некоторых художественных традиций может быть связано с движением с востока. Четвертый тип изображения представлен бронзовыми бляхами в виде стилизованной головы оленя с рогами, имеющими от
ростки в форме птичьих головок (аналогии им можно усматривать в некоторых скифских изображениях V в. до н. э.) из Кривой Луки VIII, кург. 5, погр. 16. Иконографический вариант из Кривой Луки нетипичен для искусства Нижнего Поволжья скифского времени и напоминает скорее западные параллели (полные аналогии— бляхи из Семибратних курганов [Piotrovsky, Galanina, Grach 1986, № 97, кург. 4] и Уляпа [Шедевры др. иск. Кубани, с. 87, № 13] на Кубани, более отдаленные — Берестеняги, кург. 5, вторая половина V в. до н. э. [Петренко 1967, табл. 31: 2, 4]; Ак-Мечеть, первая половина V в. до н. э. [Piotrovsky, Galanina, Grach 1986, № 101]; случайная находка из Звенигородского уезда Киевской губернии [Петренко 1967, табл. 31: 7]). Судя по форме и количеству отростков, находки из Блюменфельда, Калиновки и Новопривольного изображают благородного оленя (Cervus elaphus) старше 5 лет, а бляшки из Кривой Луки представляют лань (Cervus dama).
Опубликована находка из Волгоградской области, необычная для этого региона: это обломок, по-видимому, оленного камня с фрагментарно сохранившимся изображением оленя. По небольшому фрагменту трудно судить о самом изображении, но автор публикации, И. В. Сергацков, предполагает, что это была фигура оленя в позе «летящего галопа» или «на кончиках копыт» [Сергацков 1988, с. 250].
Немногим многочисленнее и оленьи образы в искусстве савроматского времени в Южном Приуралье. Как правило, находки их единичны и не представляют типологического ряда. Например, золотая весьма обобщенного рисунка бляшка из могильника Пятимары I (кург. 6, погр. 40), на которой олень дан в традиционной для скифо-сибирского звериного стиля в целом позе— с поджатыми под туловище ногами. Изображение отличается укороченностью пропорций. Иконографический тип маловыразителен, композиция фигуры фактически вписывается в круг. Изображен благородный олень.
Большинство оленьих образов (более 140 различных изображений) происходит из одного памятника — Филипповского кургана, где мотив оленя представлен чрезвычайно многообразно и большим числом находок, демонстрирующих вещи разного назначения. Большинство изображений представляет благородного оленя старше 5 лет, однако некоторые бляшки демонстрируют образы, видимо, косули, лани и молодого благородного оленя (3 лет) (табл. 3). 55 золотых нашивных бляшек небольшого размера (2,8X2,0 см) из Филиппов- ки имеют очень обобщенное и упрощенное изображение лежащего оленя, вкомпонованное в прямоугольную форму бляшек. Несмотря на общность позы с пятимарским оленем, изображение представляет совершенно другой тип, явно тяготеющий к декоративности: завитки рогов превращены в орнамент из ритмических повторений S-образных завитков. Плечо и бедро животного имеют рельефную проработку, повторяющую традиционный для южносибирского варианта орнаментальный мотив «запятой», ведущий свое развитие от иранского искусства и связанный с традицией цветных вставок.
В виде лежащего оленя сделана ручка от сосуда, на другой представлена сцена терзания хищником лежащего оленя [Пшеничнюк 1989, рис. 9]. В обоих случаях у оленей под нижней челюстью имеется какой-то «завиток», а плечо и бедро отмечены рельефной орнаментацией, варьирующей мотив «запятой». Фигурка лежащего оленя отличается диспропорцией размеров (массивная голова с невероятно удлиненной мордой и сравнительно небольшой рог, равный по длине морде). Рог передан посредством ритмического ряда параллельных и уменьшающихся в размерах дугообразных рельефных отростков, а не после

довательной комбинацией S-образных кривых, что типично для сибирских изделий, особенно в раннее время. Изображение статично, и впечатление это усиливается из-за вертикально поставленной шеи.
Среди золотых бляшек из Филипповки есть совершенно необычные иконографические типы. Например, лежащая фигурка оленя с повернутой назад и вверх головой. Шея практически отсутствует, пропорции тела укорочены. Показана пара рогов, завершающихся головками грифонов. В остальном поза животного с подогнутыми передними и задними ногами традицпонна для скифо-сибирского искусства.
Еще один непривычный вариант представлен бляшкой в виде головы оленя (или лося?) с вертикально расположенным ухом и парой рогов, соединяющихся отростками в одну дугу.
Более 60 золотых оковок сосудов демонстрируют самые разнообразные композиции, изображающие оленя в различных позах: лежащее животное с вывернутым крупом; стоящий олень; протома оленя с развернутым вертикально рогом [Пшеничнюк 1989, рис. 3; Psjenitjnjuk 1990, s. 36, 38, 39, 41]. В некоторых случаях сцена терзания на культовых сосудах передана специфическим способом: хищник, терзающий оленя, исполнен в виде объемной фигурки-ручки, а терзаемый олень — в виде ажурной пластины-накладки.
В отличие от Нижнего Поволжья, Южное Приуралье дает материал, позволяющий выделить группы изображений, имеющих общие признаки, которые их объединяют.
Одна из ажурных накладок на сосуд (табл. 8: J) имеет изображение стоящего оленя. Его отличительная особенность— напаянные гнезда со вставками, обрамленные зернью IPsjenitjnjuk 1990, s. 38]. Очевидно, эта деталь может свидетельствовать о сравнительно поздней дате вещи, поскольку украшение золотых изделий цветными вставками в напаянных гнездах характерно для сарматских памятников. Однако как основание для датировки этот признак все же недостаточно надежен. Пропорции фигурки отличаются тяжеловесностью и отсутствием природного изящества и грациозности оленя, как правило, подчеркиваемых в художественных образах. Голова животного поставлена прямо, что сближает его с изображениями верблюдов, и практически «зажата» между тяжелым рогом и длинной спиной; шея как бы вовсе отсутствует. Под массивной мордой на груди графически трактована шерсть — своеобразный «подвес», типичный для передачи образа верблюда. Эта пластина перекликается с небольшой серией бронзовых блях из Приуральского региона, украшенных изображениями стоящего оленя (случайная находка на р. Уфимке, Шиповский и Биктимировский могильники) (табл. 8: 2—6). Хронологически эти бляхи относятся, несомненно, к более позднему времени, чем пластина из Филипповского кургана, и демонстрируют постепенное огрубление изображения и деградацию образа.
К. Ф. Смирнов считал, что для «савроматской» территории, в которую он включал и Нижнее Поволжье, и Южное Приуралье, изображения оленей в позе спокойного стояния нехарактерны, в отличие от южносибирского искусства [Смирнов 1964, с. 240]. В качестве исключения он приводил только бронзовую бляху, случайную находку у пос. Булычева на р. Уфимке в Башкирии. Однако следует заметить, что при сравнительной немногочисленности оленьих образов вообще в искусстве Южного Приуралья изображения стоящих оленей не могут считаться исключительно редкими, поскольку вырисовывается даже определенный круг подобных образов, составляющий небольшую,
но отчетливую группу. Речь идет прежде всего о практически идентичных уфимской находке бронзовых бляхах от поясного набора с грубым, плохо проработанным изображением стоящей фигуры оленя из Шиповского могильника (кург. I, погр. 2) VI—III вв. до н. э. [Пшеничнюк 1976, с. 43, рис. 7, 8, 9] и подобных бляхах из Биктимировского могильника [Пшеничнюк 1973, рис. 7, —13]. На всех бляхах представлено животное с мощными оленьими рогами. Изобразительная трактовка крайне суммарна, детали практически не проработаны, но можно с уверенностью говорить о несомненно оленьем, остром и продолговатом, ухе. Однако в изображении животного присутствуют некоторые черты, типичные для приуральской иконографии верблюда: способ передачи ног, некоторая тяжеловесность и статичность фигуры, характерная «гривка» под шеей и в некоторых случаях (если изображение в рисунке в публикации Шиповского комплекса соответствует действительности и точно передает детали) — клювообразность морды.

Отсутствие самой отличительной черты в изображении верблюда— горбов все же позволяет отнести эти вещи к группе оленьих образов, а пропорциональные соотношения и другие признаки (трактовка образа в целом и способы передачи отдельных деталей) дают возможность провести параллель между изображениями на бронзовых бляхах и на золотой оковке сосуда из Филипповского кургана и рассматривать их как близкие иконографические типы, характерные именно для данного региона и отражающие линию развития одного исходного иконографического типа.
Фигуры стоящих оленей другого иконографического типа (табл. 3) были найдены в 1-м тайнике (8 фигур), во 2-м тайнике (3 большие фигуры и 10 — поменьше) и 5 больших фигур у входа в погребальную камеру [Пшеничнюк 1989, рис. 2, 10, 13]. Кроме того, в 1-м тайнике были обнаружены золотые оковки сосудов в виде стилизованных рогов оленя (табл. 25), превращенных в орнаментальные завитки [Пшеничнюк 1989, рис. 5]. Крупные фигуры оленей с мощными вертикально развернутыми рогами представлены двумя типами. По описанию А. X. Пшеничнюка, фигуры стоящих оленей из 1-го тайника (I тип) вырезаны из дерева и с одной стороны обиты золотыми пластинами с тисненым орнаментом в виде разнообразных завитков, подчеркивающих мышцы животного. Тиснение обкладки повторяет рисунок резьбы по дереву основы. С другой стороны фигуры имеют гладкую обивку из серебряной фольги [Пшеничнюк 1989, с. 4, рис. 2; Psjenitjnjuk 1990, s. 39]. Этот факт говорит о том, что фигуры имели лицевую и оборотную стороны. Высота фигур в среднем 50 см, длина туловища— 25—30 см. Во 2-м тайнике 10 фигур оленя аналогичны по размерам, технике и принципу декора оленям из 1-го тайника. Мощные рога развернуты в одной плоскости с фигурой, т. е. изображение предназначалось для обзора с одной стороны. Пропорциональные соотношения морды, глаза, уха, рисунок завитков рогов и орнаментация туловища оленей из 2-го тайника варьируют по сравнению с находками из 1-го тайника, вероятно, эти олени сделаны другим мастером.
Три фигуры больших размеров, с обеих сторон обитые золотыми пластинами с тисненым орнаментом, из 2-го тайника представляют II тип.
В отличие от предыдущих, у этих трех фигур рога расположены перпендикулярно туловищу, а ноги установлены на деревянной подставке, обитой серебряной фольгой. Эти конструктивные особенности свидетельствуют о том, что данный вариант фигур был предназначен для кругового обзора и выполнен по принципу круглой скульптуры. К тому же типу относятся и 5 фи
гур, найденных слева у входа в могилу. Они лежали кучкой, но первоначально, вероятно, были установлены вертикально и осели впоследствии в столбовые ямы под тяжестью обвалившейся деревянной конструкции и насыпи. Частично фигуры деформировались [Пшеничнюк 1989, с. 8, рис. 13].
Огромные рога развернуты в вертикальном положении и в трехмерном пространстве, завитки рогов заканчиваются головками хищных птиц с гипертрофированным клювом, трактованным в виде волюты. На груди под мордой расположена массивная волюта, соединяющая морду с туловищем. Сама же морда необычайно длинна для оленьих изображений и, судя по рисунку в публикации [Пшеничнюк 1989, рис. 13], имеет весьма хищную пасть и горбинку на носу— детали, чрезвычайно характерные для приуральских изображений волчьих хищников (ср.: Пятимары [Смирнов 1964, рис. 79: 3, 5]).
Крупные фигуры оленей из Филипповки выполнены довольно грубо и не отличаются изяществом пропорций, которые сильно искажены по сравнению с естественными: морды оленей невероятно велики и вытянуты: голова как таковая практически отсутствует, непосредственно переходя в туловище. Непропорционально большой глаз и очень крупные уши отличают этот тип изображений. Фигуры оленей выглядят приземистыми за счет коротких ног, поставленных совершенно прямо, как и короткая шея, что вместе с горизонтально расположенной мордой и развернутыми вверх рогами создает впечатление полной статичности. Стилизованные рога скомпонованы в некую орнаментальную композицию, уравновешенную, но лишенную полной симметрии. Орна- ментальностью декора, статичностью фигуры, а также трактовкой деталей и пропорциями объемные фигуры оленей сближаются с плоскостным изображением того же животного на оковках сосудов (табл. 2: 12).
Все типы фигур оленя отличаются орнаментальностью в трактовке поверхности тела. Орнаментация эта едина по стилю, но не идентична и представляет собой комбинации орнаментальных элементов, состоящих из разнообразных завитков, «запятых» и ритмично скругленных линий. В целом такие орнаментальные композиции отличаются плавной текучестью ритмов и гра- фичностью, что, несомненно, сближает их с некоторыми памятниками Центральной Азии (Саглы-Бажи II, кург. 13) и Алтая (табл. 18, 34, 35).
В общем те же особенности характерны и для другого типа образа оленя, представленного на золотой ручке сосуда в виде объемной фигурки лежащего животного с подогнутыми ногами. Плечо и бедро оленя отмечены рельефным узором — «запятыми» и завитком (табл. 5: 17).
Разнообразные пластинчатые оковки сосудов дают всевозможные варианты изображений оленя, зачастую редуцированные: изображены только голова или, иногда, протома оленя в разных композициях (аналогия: Берельский курган [Руденко 1953, табл. LXXIV: 2]); представлены две головы оленя, скомпонованные в S-образную фигуру (ср.: в Покровке в Приуралье аналогичным образом скомпонованы головки козлов [Смирнов, Петренко 1963, табл. 26:11,12]).
Все накладки из Филипповского кургана едины в стилистическом отношении, они демонстрируют чрезвычайно изощренные по рисунку витиеватые ажурные украшения, отличающиеся высокой степенью стилизации и условности, а также подчеркнутой декоративностью. Среди ажурных пластин-накладок встречаются редуцированные изображения, не утратившие своего знакового смысла. В них показана лишь часть животного: голова, шея, плечо и передняя нога оленя (табл. 6). Такая традиция редуцированных изображений существовала на широкой территории (табл. 6). Подобный прием зафиксиро
ван на клыке из Калиновки [Смирнов 1964, рис. 78: 72], на минусинских бронзовых ножах [Членова 1962, табл. V: Il—/5; Завитухина 1983, с. 145, № 148] и в нескольких вариантах представлена в находках Филипповского кургана [Пшеничнюк 1989, рис. 3]. Особенно интересна композиция на узкой вытянутой золотой обкладке, которая по форме напоминает кабаний клык и, вероятно, является своего рода имитацией клыка. Ветвистый рог развернут вертикально, как на клыке из Калиновки. Голова оленя читается в этой композиции совершенно явственно, остальная часть изображения, на первый взгляд, кажется просто замысловатым узором. Однако, если всмотреться внимательнее, эта композиция в разных ракурсах воспринимается как сложная изобразительная головоломка, включающая несколько зооморфных образов. Такой феномен в принципе чрезвычайно характерен для скифо-сибирского звериного стиля, особенно в конце VI—V в. до н. э.
Среди приуральских вещей существуют и спорные с точки зрения определения вида животного изображения. На пластине из рога лося из могильника Пятимары I представлено какое-то копытное животное в сочетании с двумя хищниками (сцена терзания), показанными в меньшем масштабе. Композиция относится к нестандартной иконографии, аналогии которой отсутствуют. На многочисленных и разнообразных сибирских бронзовых ажурных пластинах встречаются варианты сцен терзания, в которых хищник изображен в меньшем масштабе по сравнению с терзаемым животным, что подчеркивает условный характер изобразительности в зверином стиле. Жертва в такой комбинации представляет собой сложный синкретический образ, объединяющий в себе черты и детали разных животных, но всегда с рогами [Артамонов 1973, с. 147, рис. 193, 194; с. 148, рис. 195; с. 149, рис. 196]. К. Ф. Смирнов считал животного на пятимарской пластине изображением горного козла [Смирнов 1964, с. 240] на основании наличия завитка под нижней челюстью (К. Ф. Смирнов трактовал его как козлиную бороду) и длинной шерсти под шеей. Так как изображение копытного сохранилось очень фрагментарно, от какого-либо определения животного целесообразнее, видимо, вообще отказаться, поскольку такая реконструкция может оказаться весьма произвольной и не соответствующей действительности. Однако завиток под нижней челюстью в других изображениях козлов отсутствует, но фиксируется в некоторых изображениях оленей (Филипповский курган [Пшеничнюк 1989, рис. 9, 13]) или лосей [Акишев с. 100, 101, рис. 19]. Морда копытного на пластине из Пятимаров пропорциями и абрисом скорее напоминает оленью.
Сопоставление имеющихся находок с изображениями оленей из Нижнего Поволжья и Южного Приуралья позволяет утверждать,что в Нижнем Поволжье нам известны лишь единичные образцы, демонстрирующие совершенно разные иконографические типы, половина из которых (олень на клыке из Новопривольного и голова оленя из Кривой Луки) находят аналоги в памятниках западных регионов (Урус-Мартан в Чечне и Семибратние курганы в Прику- банье). Тип редуцированного изображения на клыке из Калиновки, напротив, связан скорее всего с изобразительными традициями восточных территорий, вероятно, Южной Сибири. Что касается Южного Приуралья, то оно дает отличные от поволжских иконографические типы, представленные более многочисленными находками, прежде всего из Филипповских курганов, они находят параллели и в других памятниках региона, образуя определенный круг изображений, связанный общими традициями. Однако общее стилистическое единство не мешает существованию требующего констатации разнообразия
художественных приемов и относительной свободы в интерпретации зооморфных образов при наличии известных универсальных схем в позах животных и композиционных формулах и традиционного набора приемов (например, в изображении рогов, которые даже в вещах из одного памятника имеют несколько совершенно различных изобразительных трактовок, допуская разные ракурсы, пропорциональные соотношения, ритмические закономерности и декоративное решение).
В целом приуральские изображения тяготеют к южносибирским художественным традициям. В качестве характерных особенностей изображений оленя в Южном Приуралье можно выделить их массивность, статичность, отсутствие строгой профильности в стоящих фигурах (как правило, изображаются четыре ноги животного, а не две; иногда применяется сочетание планов — профильного и в фас, как, например, разворот рогов у фигурок из Филиппов- ки). Кроме того, нужно отметить типичную и для других зооморфных мотивов Приуралья орнаментальность в трактовке поверхности тела животного, а также декоративность, тяготеющую к искусству Алтая и Южной Сибири. В оформлении поверхности тела часто присутствует в виде рельефной орнаментации и, иногда, цветных вставок мотив «запятой», широко распространенный в искусстве иранского мира.
В качестве особенности приуральских изображений оленей можно отметить прямо поставленную шею, искажение пропорций в сторону чрезмерного увеличения головы и особенно морды животного по отношению к параметрам туловища. Завершение отростков рогов птичьими головками в Южном Приуралье встречается, но редко.
<< | >>
Источник: Е. Ф. КОРОЛЬКОВА. Звериный стиль Евразии. Искусство племен Нижнего Поволжья и Южного Приуралья в скифскую эпоху (VII—IV вв. до н. э.). Проблемы стиля и этнокультурной принадлежности. 2006

Еще по теме Олень (табл. 2—8):

  1. Кабан (табл. 9—10)
  2. Козел, баран (табл. 11—12)
  3. Барано-грифоны (табл. 27)
  4. Рыбы (табл. I)
  5. Лошадь (табл. 15—20)
  6. Изображения копытных (табл. 2—19)
  7. Хищники (табл. 28—41)
  8. Птицы и грифоны (табл. 21—26, 45)
  9. Антилопы: сайга, дзерен, джейран (табл. 13—14)
  10. СРЕДСТВА ПЕРЕДВИЖЕНИЯ
  11. 15.2. Формирование доходов бюджетов
  12. Структуры данных
  13. Комментарии астролога
  14. Каталог орнаментированных клыков и их имитаций
  15. Записи каталогов
  16. Практические задания
  17. Расширенные атрибуты UFS2
  18. 9.3.2. Ситуация «Определение экономической эффективности внедрения проекта обучения персонала малого предприятия»
  19. V. Эмпирические результаты
  20. Отношения между титульными сословиями