<<
>>

Хищники (табл. 28—41)

  Изображения хищников довольно многочисленны и занимают важное место в искусстве Нижнего Поволжья и Южного Приуралья савроматского времени, хотя, на мой взгляд, и не имеют явного приоритета в популярности, как это представлялось К.
Ф. Смирнову [Смирнов 1964, с. 223]. Они встречаются и как самостоятельные изображения, показывающие полную одиночную фигуру животного в различных вариантах (I — стоящий хищник; 2 — «припавший к земле»; 3 — свернувшийся в кольцо) или отдельно голову зверя, и как элементы сложных композиций, служащих оформлением каких-либо предметов (например, клыков-подвесок или их имитаций и золотых оковок с ручками от деревянных сосудов, а также ручек резных костяных ложечек и т. д.). В этих случаях изображения хищников, несомненно, должны рассматриваться в контексте всего декора, который, вероятно, передает сцены терзания или борьбы животных и, возможно, связан с мифологической основой.
Изображения хищников встречаются на предметах самого различного назначения: на золотых нашивных бляшках от одежды; на золотых пластинчатых оковках деревянных сосудов; на деталях конского убора (подпружные пряжки, налобники, псалии); на ложках; на каменных жертвенниках; на предметах, связанных с вооружением (колчанные крюки, рукояти кинжалов) ’. В изображениях встречаются хищники разных видов, но разнообразие их невелико: они сводятся к образам кошачьих (очевидно, в основном тигра), волка, медведя (много реже) и некоего неопределенного плотоядного, в образе которого могут сочетаться несовместимые в природе признаки как кошачьего хищника, так и волкоподобного существа или медведя. При этом несомненной оказывалась задача передать черты хищника вообще, а не конкретного биологического вида, что и привело к созданию в некоторых случаях весьма выразительного образа, решенного декоративно и лаконично, но не поддающегося определению.
Примечательно, что в Южном Приуралье, в отличие от Нижнего Поволжья, редки варианты одиночных изображений стоящих хищников. К ним относится медведь на костяной ложке из Биш-Обы [Смирнов 1964, с. 301, рис. 10: Последняя категория в памятниках Нижнего Поволжья и Южного Приуралья представлена лишь единичными находками.

1з], где фигура хищника имеет дополнительное зооморфное изображение в рамках основного контура (как бы внутри него), и фигурка хищного зверя на бронзовых уздечных бляшках из могильника в Нагорном в Западном Казахстане (материалы не опубликованы). Полная аналогия (табл. 29: 1, 2) последнему варианту (короткое туловище, хвост, загнутый на конце, тяжелые пропорции удлиненной морды и лапы с горизонтальными ритмичными линиями рельефного рисунка и мощными когтями, общая иконографическая схема совершенно одинакова в обоих случаях) найдена в Барабе (могильник Абрамове 4, кург. 13, погр. I [Полосьмак 1987, с. 81, рис. 76: 2]). Определить однозначно вид хищника затруднительно, но, возможно, это тиф. Абрамовская бляшка, по предположению Н. В. Полосьмак [Полосьмак 1987, с. 82], относится к поясному набору, однако, судя по прямой аналогии из могильника в Нагорном, по-видимому, принадлежит к деталям конского снаряжения. Находки столь близких вещей на территории Западного Казахстана и Барабы не случайны. Можно с уверенностью говорить о существовании связи и культурном взаимодействии этих регионов.

Еще одно изображение стоящего хищника, очень обобщенное, представлено на золотой нашивной бляшке из кург. 3 Нагорненского могильника (материал не опубликован) (табл. 28: 20).
Образы стоящих хищников в искусстве Южного Приуралья скифской эпохи в основном встречаются в сценах терзания: на пластине из рога лося из Пя- тимаров (табл. 44: I) один из медведей, участвующих в терзании копытного, представлен стоящим с повернутой назад головой (композиционный вариант, встречающийся в зверином стиле Нижнего Поволжья и Южного Приуралья и других регионов скифо-сибирского мира вне зависимости от позы животного— стоящего, лежащего, «припавшего к земле». Стоящие фигурки хищников на нескольких ручках деревянных сосудов из Филипповского кургана [Пшеничнюк 1989, рис. 9] вместе с изображениями на пластинчатых накладках составляют аналогичные по содержанию сцены (табл. 30).
Объемные фигурки стоящих хищников, выполняющие роль ручек деревянных культовых сосудов и семантически связанные с плоскостными изображениями на золотых пластинах-накладках, представляют небольшую (7 экземпляров), но чрезвычайно интересную серию художественных изделий Южного Приуралья, демонстрирующих достаточно редкий вид изображений, который, по существу, можно отнести к круглой скульптуре. Позы, пропорции зверей, общие стилистические принципы в этих фигурках совпадают с изображениями на бляшках и в целом характерны для Приуралья. Несмотря на композиционное сходство, функциональное единство и общность габаритов, все экземпляры совершенно индивидуальны, представляют разные образы и сделаны в различной манере, хотя, несомненно, принадлежат к единому стилю. Определить вид изображенных хищников в большинстве случаев невозможно— образы содержат в себе черты различных животных. Половина из них имеет сильно удлиненные пропорции морды, свойственные волчьим хищникам, но отсутствие длинного хвоста и маленькие округлые уши напоминают медведей. По-разному выполнены даже отдельные детали, которые, как правило, в рамках единого стиля инвариантны: у всех зверей, кроме одного, пасть имеет рельефное обрамление губ; у двух хищников плечо отмечено дополнительным изображением — птичьей головой с мощным клювом, создающим впечатление крыла; у четырех зверей плечо и бедро отмечены орнаментально— различными фигурами каплевидной формы; у четырех— рель
ефно выделен загривок; у четырех подчеркнуты мощные когти; две фигурки имеют орнаментальную рельефную трактовку поверхности тела с четко выраженным ритмом линий; две фигурки— практически гладкие, три— представляют промежуточный вариант между двумя первыми, имея рельефную обработку плеча и бедра. Все перечисленные признаки комбинируются без жесткой зависимости между собой, что дает право относить всю серию изображений к единому стилю, тем более что эти объемные фигурки сочетаются с совершенно единообразными по стилю плоскостными ажурными изображениями на пластинах-оковках, отличающихся особой орнаментальностью и декоративностью.
Любопытно, что хищники рассмотренной серии представляют прямую и очень близкую аналогию зооморфным окончаниям золотых гривен из Ставропольского (Казинского) клада (табл. 31, 33, 66, 67), до недавнего времени считавшихся не имеющими аналогий и практически выпадавших из контекста изучения скифо-сибирского звериного стиля. Длинномордые хищники на ставропольских гривнах изображены в позе «припавших к земле», типичной для произведений «савроматского» круга и более восточных регионов. Вытянутые, удлиненные пропорции тела и головы, манера передачи лап и пасти, рельефная орнаментальная трактовка поверхности тела с четко выраженным ритмом линий и другие особенности позволяют провести параллель между ставропольскими хищниками и изображениями на каменном столике из урочища Курайли (табл. 31: 11\ табл. 41: 10) [Кадырбаев 1977, с. 205J, на рукоятке нагайки из с. Абрамовки (табл. 33: 9), а также зооморфными украшениями гривен из Уландрыка (табл. 77; 31: 6—8). Ho особенно близки ставропольским некоторые из филипповских хищников: пропорции, орнаментальная декори- ровка, пластическое решение образов и художественные средства совершенно идентичны в этих художественных изделиях (табл. 31). В свете проблемы происхождения ставропольских украшений такая аналогия позволяет связать гривны Казинского клада с регионом Южного Приуралья и видеть в них предметы, принесенные с востока какими-то продвигающимися в западном направлении группами населения. Таким образом, вещи из Ставропольского клада возможно рассматривать в контексте исторических проблем контактов и взаимодействий различных групп населения в 1-м тыс. до н. э. и поставить вопрос об атрибуции и датировке этого памятника, удревнив его до V—IV в. до н. э. (подробнее см. приложение № 3).
Абсолютное большинство изображений целых фигур хищных животных (вне зависимости от видовой принадлежности) в Приуральском регионе даны в традиционной позе— позе «припавшего к земле» зверя. При этом задние и передние конечности оказываются в горизонтальном положении параллельно телу зверя. Эти композиции отличаются горизонтальной вытянутостью (тигр, терзающий оленя, из Филипповского кургана [Пшеничнюк 1989, рис. 9]; хищники на жертвеннике (табл. 41: 19) из Крыловского [Смирнов 1964, с. 371, рис. 80: 1]\ маленький хищник (табл. 28: 4) на пластине из Пятимаров [Смирнов 1964, рис. 79: 6]; волк на рукоятке нагайки из Абрамовки [Смирнов 1964, рис. 80: S]; тигры на пластинчатых оковках сосудов из Филипповки [Пшеничнюк 1989, рис. 4]). Есть и некоторые вариации подобных изображений, например, волк на ручке костяной ложечки из могильника Сынтас, кург. I, погр. 3 [Кадырбаев, Курманкулов 1976, с. 152, рис. 12: I], изображен с повернутой назад головой, а тело— в типичной позе (табл. 46: I). Существует и еще один вариант изобразительной схемы, очень близкий рассмотренному
(табл. 32; 33: I, 3, 4, 10): задняя нога и хвост животного вытянуты горизонтально назад (Филипповский курган; могильник Комыс-Сай (Кумиссай); 06- ручевка; Сибирская коллекция Петра I).
Изображения одиночной полной фигуры стоящего хищника чаще встречаются среди находок из Нижнего Поволжья. Определить вид зверя с достоверностью затруднительно, но, судя по закругленному уху, короткой морде и длинному, загибающемуся на конце хвосту, это кошачий хищник. Для этой группы поволжских изображений хищных зверей характерны укороченные пропорции туловища, очень плотная компоновка, практически не оставляющая свободного пространства, и сильная степень обобщенности и стилизации (табл. 28). Такие бляшки были найдены в погр. 2 кург. 19 в могильнике Кривая Лука XVIII (голова хищника отсутствует из-за утраты края золотой бляшки), у с. Старица Астраханской обл. [Смирнов 1976, с. 77, рис. I: 14, 15] и в Новопривольном (Саратовская обл.) [Максимов 1976, с. 215, рис. 3: I—3]. Холка у этих животных наделена небольшим выступом, пасть окаймлена рельефным валиком, как во всех поволжских изображениях, но она не оскалена, а лишь приоткрыта. Образы хищников в данном случае лишены нарочито подчеркнутой хищности, что, вероятно, свойственно поволжской группе памятников, в отличие от зооморфных изделий из Южного Приуралья. Круглый глаз стоящих хищников очерчен рельефной окружностью, каплевидное или округлое ухо также передано валиком. Под ухом круглой выпуклостью показана щека. Лапы заканчиваются рельефными дужками, внутри которых вертикальными черточками изображены когти. Совершенно так же переданы когтистые лапы на другого вида бронзовых бляшках, найденных в Новопривольном (табл. 39). Пять бляшек представляют собой сильно стилизованные изображения хищников в фас, у которых морда трактуется в виде стержня-план- ки с двумя круглыми глазами, окаймленными валиком. Над глазами торчат небольшие круглые уши, тоже очерченные валиком. В нижней части рельефной дугой показаны лапы с когтями. Полная повторяемость приемов в изображении отдельных деталей в разных вариациях зооморфных изделий и большая степень их обобщенности, стилизации и условности свидетельствуют о наличии изобразительных формул и определенных художественных традиций. Аналогичные изображения известны среди уздечных бляшек из кург. 51 у с. Старица. Подобные бляшки происходят и из Майкопа (табл. 39). Находки в Предкавказье вещей звериного стиля, чрезвычайно близких поволжским, очевидно, закономерны и отражают какие-то культурные связи этих регионов в древности.
В Новопривольном найден еще один вариант таких бляшек: на вертикальной планке вверху и внизу изображены симметрично одни стилизованные лапы в виде рельефных дужек с вертикальными линиями когтей (табл. 39).
Изображение стоящего хищника с повернутой назад головой найдено в Суслах [Смирнов 1976, рис. I]. Оно очень обобщено, без каких бы то ни было деталей. Композиционная же схема повторяет изображение большого зверя с пятимарской пластины.
Хищники, «припавшие к земле», представлены на золотых бляшках из памятников Нижнего Поволжья (Суслы; Золотушинское; Кривая Лука XVIII, кург. 15, погр. 2) [Смирнов 1964, с. 370, рис. 78; I, 2]. При этом нашивные бляшки из Сусловского могильника и из Кривой Луки почти идентичны, если не считать того, что изображения хищников на них направлены в разные стороны (табл. 28). Морда зверя расположена вертикально по отношению к по
догнутым когтистым лапам, параллельным телу вытянутых пропорций. Плечо отмечено округлой выпуклостью, которая должна, вероятно, рассматриваться как рудимент дополнительного изображения на плече животного (деталь, чрезвычайно характерная для зооморфных изображений скифо-сибирского мира конца VI—V в. до н. э.: Опишлянка, Витова могила, курган Кулаковского, кабаний клык из Абхазии, свернувшийся зверь из с. Иркуль). В обоих случаях изображены, очевидно, хищники кошачьей породы, для которых характерными признаками могут считаться округлые очертания и укороченные пропорции морды и длинный хвост, загнутый на конце. Такого рода образы можно, очевидно, связать с уже упомянутым типом зооморфных изображений из раннескифских памятников Приднепровья (Опишлянка, Витова могила [Ковпа- ненко 1967]). Аналогии для такого иконографического типа можно усматривать и в отдельных находках звериного стиля скифского времени из Кавказского региона (например, фигурка хищника на зеркале из с. Хабаз в Кабардино-Балкарии [Смирнов 1964, с. 372, рис. 81: 6; Чежина (Королькова) 1983, с. 22]), в которых прослеживаются те же условности и приемы, что и в поволжских изделиях.
Однако на территории Нижнего Поволжья известны и другие варианты изображений «припавшего к земле» хищника, напоминающие образы более восточного происхождения, для которых характерно преобладание волчьих черт. Так, на фрагменте золотой бляшки из могильника Эвдык I в Калмыкии ясно видна удлиненная волкообразная морда с оскаленной пастью над вытянутой вперед и поджатой лапой [Очир-Горяева 1993, с. 37, рис. I].
Оригинальным и не имеющим прямых аналогий является найденное в Нижнем Поволжье (с. Золотушенское на р. Ахтубе [Смирнов 1964, с. 370, рис. 78: 2J) изображение непонятного зверя (у этого существа голова сайги) на золотой пластинчатой нашивной бляшке (табл. 14: 17). Типичная для «припавшего к земле» хищника поза, манера передачи лап с подчеркнуто мощными когтями и традиционное выделение прямого рельефного плеча ставит это изображение в один ряд с другими, характерными для звериного стиля Нижнего Поволжья.
Еще одну группу зооморфных мотивов, связанных с образами хищников, представляют свернувшиеся в кольцо звери (табл. 38). Мотив свернувшегося в кольцо хищника достаточно широко распространен в искусстве звериного стиля скифской эпохи на всей территории его бытования. Этот мотив может считаться одним из типичных для мира скифоидных культур. Изображение подчинено условной композиционной схеме, задача которой— вписать тело животного в круг[4]. Важно отметить, что такие изображения характерны именно для культур скифского мира и не встречаются в искусстве Древнего Востока предшествующего времени [Артамонов 1968, с. 28; Сорокин 1972, с. 75; Ильинская 1971, с. 76, 78]. Живет этот мотив сравнительно недолго: появляется в VIII в. до н. э. и исчезает практически уже к IV в. до н. э. (чрезвычайно редко встречающиеся вещи III в. до н. э. с изображениями этого мотива демонстрируют явную деградацию образов и утрату ими выразительности). Развитие мотива имеет определенные общие для различных территорий тенден-

(табл. 32; 33: 7, 3, 4, 10): задняя нога и хвост животного вытянуты горизонтально назад (Филипповский курган; могильник Комыс-Сай (Кумиссай); 06- ручевка; Сибирская коллекция Петра I).
Изображения одиночной полной фигуры стоящего хищника чаще встречаются среди находок из Нижнего Поволжья. Определить вид зверя с достоверностью затруднительно, но, судя по закругленному уху, короткой морде и длинному, загибающемуся на конце хвосту, это кошачий хищник. Для этой группы поволжских изображений хищных зверей характерны укороченные пропорции туловища, очень плотная компоновка, практически не оставляющая свободного пространства, и сильная степень обобщенности и стилизации (табл. 28). Такие бляшки были найдены в погр. 2 кург. 19 в могильнике Кривая Лука XVIII (голова хищника отсутствует из-за утраты края золотой бляшки), у с. Старица Астраханской обл. [Смирнов 1976, с. 77, рис. I: 14, 15] и в Новопривольном (Саратовская обл.) [Максимов 1976, с. 215, рис. 3: I—3]. Холка у этих животных наделена небольшим выступом, пасть окаймлена рельефным валиком, как во всех поволжских изображениях, но она не оскалена, а лишь приоткрыта. Образы хищников в данном случае лишены нарочито подчеркнутой хищности, что, вероятно, свойственно поволжской группе памятников, в отличие от зооморфных изделий из Южного Приуралья. Круглый глаз стоящих хищников очерчен рельефной окружностью, каплевидное или округлое ухо также передано валиком. Под ухом круглой выпуклостью показана щека. Лапы заканчиваются рельефными дужками, внутри которых вертикальными черточками изображены когти. Совершенно так же переданы когтистые лапы на другого вида бронзовых бляшках, найденных в Новопривольном (табл. 39). Пять бляшек представляют собой сильно стилизованные изображения хищников в фас, у которых морда трактуется в виде стержня-план- ки с двумя круглыми глазами, окаймленными валиком. Над глазами торчат небольшие круглые уши, тоже очерченные валиком. В нижней части рельефной дугой показаны лапы с когтями. Полная повторяемость приемов в изображении отдельных деталей в разных вариациях зооморфных изделий и большая степень их обобщенности, стилизации и условности свидетельствуют о наличии изобразительных формул и определенных художественных традиций. Аналогичные изображения известны среди уздечных бляшек из кург. 51 у с. Старица. Подобные бляшки происходят и из Майкопа (табл. 39). Находки в Предкавказье вещей звериного стиля, чрезвычайно близких поволжским, очевидно, закономерны и отражают какие-то культурные связи этих регионов в древности.
В Новопривольном найден еще один вариант таких бляшек: на вертикальной планке вверху и внизу изображены симметрично одни стилизованные лапы в виде рельефных дужек с вертикальными линиями когтей (табл. 39).
Изображение стоящего хищника с повернутой назад головой найдено в Суслах [Смирнов 1976, рис. I]. Оно очень обобщено, без каких бы то ни было деталей. Композиционная же схема повторяет изображение большого зверя с пятимарской пластины.
Хищники, «припавшие к земле», представлены на золотых бляшках из памятников Нижнего Поволжья (Суслы; Золотушинское; Кривая Лука XVIII, кург. 15, погр. 2) [Смирнов 1964, с. 370, рис. 78: 1, 2]. При этом нашивные бляшки из Сусловского могильника и из Кривой Луки почти идентичны, если не считать того, что изображения хищников на них направлены в разные стороны (табл. 28). Морда зверя расположена вертикально по отношению к по
догнутым когтистым лапам, параллельным телу вытянутых пропорций. Плечо отмечено округлой выпуклостью, которая должна, вероятно, рассматриваться как рудимент дополнительного изображения на плече животного (деталь, чрезвычайно характерная для зооморфных изображений скифо-сибирского мира конца VI—V в. до н. э.: Опишлянка, Витова могила, курган Кулаковского, кабаний клык из Абхазии, свернувшийся зверь из с. Иркуль). В обоих случаях изображены, очевидно, хищники кошачьей породы, для которых характерными признаками могут считаться округлые очертания и укороченные пропорции морды и длинный хвост, загнутый на конце. Такого рода образы можно, очевидно, связать с уже упомянутым типом зооморфных изображений из раннескифских памятников Приднепровья (Опишлянка, Витова могила [Ковпа- ненко 1967]). Аналогии для такого иконографического типа можно усматривать и в отдельных находках звериного стиля скифского времени из Кавказского региона (например, фигурка хищника на зеркале из с. Хабаз в Кабардино-Балкарии [Смирнов 1964, с. 372, рис. 81: 6; Чежина (Королькова) 1983, с. 22]), в которых прослеживаются те же условности и приемы, что и в поволжских изделиях.
Однако на территории Нижнего Поволжья известны и другие варианты изображений «припавшего к земле» хищника, напоминающие образы более восточного происхождения, для которых характерно преобладание волчьих черт. Так, на фрагменте золотой бляшки из могильника Эвдык I в Калмыкии ясно видна удлиненная волкообразная морда с оскаленной пастью над вытянутой вперед и поджатой лапой [Очир-Горяева 1993, с. 37, рис. I].
Оригинальным и не имеющим прямых аналогий является найденное в Нижнем Поволжье (с. Золотушенское на р. Ахтубе [Смирнов 1964, с. 370, рис. 78: 2J) изображение непонятного зверя (у этого существа голова сайги) на золотой пластинчатой нашивной бляшке (табл. 14: 17). Типичная для «припавшего к земле» хищника поза, манера передачи лап с подчеркнуто мощными когтями и традиционное выделение прямого рельефного плеча ставит это изображение в один ряд с другими, характерными для звериного стиля Нижнего Поволжья.
Еще одну группу зооморфных мотивов, связанных с образами хищников, представляют свернувшиеся в кольцо звери (табл. 38). Мотив свернувшегося в кольцо хищника достаточно широко распространен в искусстве звериного стиля скифской эпохи на всей территории его бытования. Этот мотив может считаться одним из типичных для мира скифоидных культур. Изображение подчинено условной композиционной схеме, задача которой— вписать тело животного в круг[5]. Важно отметить, что такие изображения характерны именно для культур скифского мира и не встречаются в искусстве Древнего Востока предшествующего времени [Артамонов 1968, с. 28; Сорокин 1972, с. 75; Ильинская 1971, с. 76, 78]. Живет этот мотив сравнительно недолго: появляется в VIII в. до н. э. и исчезает практически уже к IV в. до н. э. (чрезвычайно редко встречающиеся вещи III в. до н. э. с изображениями этого мотива демонстрируют явную деградацию образов и утрату ими выразительности). Развитие мотива имеет определенные общие для различных территорий тенден-

отсутствует даже та скупая моделировка головы и туловища, которая наблюдается как у приаральских изображений, так и в находках из Приуралья. В целом же бесобинская находка вполне вписывается в круг зооморфных изображений из Южного Приуралья.
Рассмотренные приуральские изображения свернувшегося в кольцо хищника представляют разные варианты мотива, но, несмотря на различия в деталях, выполнены, несомненно, в одном стиле и отличаются лаконизмом, четкостью контуров, пластикой и своеобразной монументальностью в решении образов. Причем способ передачи лап и хвоста, поджарого тела и шеи (как правило, с продольными бороздками) напоминают художественные приемы, типичные для Южной Сибири и Казахстана, в частности, таких ранних памятников, как Уйгарак и Сакар-чага 6, которые датируются концом VIII— VII в. до н. э. или VII—VI вв. до н. э. [Яблонский 1991, с. 88; Вишневская 1973, с. 114].
Мотив свернувшегося в кольцо хищника встречается и на находках савроматского времени из Нижнего Поволжья, хотя подобные вещи на этой территории единичны и не составляют единой группы по своим характеристикам. Две круглые бронзовые бляшки от уздечного набора найдены на курганной группе «Три брата» близ Элисты. Внешние контуры тела зверя не являются границей бляхи, в отличие от образцов, характерных для Приуралья, и от большинства других варварских изделий скифо-сибирского звериного стиля. Фигура животного на бляхе из Нижнего Поволжья не замкнута в полное кольцо, а как бы свободно уложена по кругу. Туловище хищника кошачьей породы передано не условной полосой, охватывающей и замыкающей всю композицию в себе и придающей животному поджарый вид, как в рассмотренных выше изображениях из Южного Приуралья; здесь скорее читаются естественные формы тела зверя. Тело выполнено пластично, без детальной проработки, контуры переданы плавными округлыми линиями, передняя лапа, слегка согнутая, вяло повисла под мордой. Передняя и задняя лапы, расположенные почти параллельно, соприкасаются друг с другом, но не подчинены той жесткой композиционной схеме, которая наблюдается в приуральских бляхах. Заканчиваются лапы небольшими утолщениями. Голова хищника — непропорционально большая, особенно слабо проработана округлая морда (выделены большими округлыми выпуклостями лишь глаз и ухо). У животного практически отсутствует шея, загривок выделен небольшим уступом. Длинный хвост загнут свободно, не образуя условного колечка на конце. В целом в композиции нет законченности и упругости, которые отличают приуральские образцы. «Пантера» выглядит вялой. Больше всего элистинские «пантеры» напоминают позой бронзовую бляху со свернувшимся хищником из кург. № 482 у с. Басовки [Засецкая 1979а, с. 42, рис. 4]. На эту стилистическую особенность было справедливо указано И. П. Засецкой, которая отмечает, что мягкость линий и самого образа хищника, его поза (зверь свернут в несомкнутое кольцо) являются чертами античной традиции [Засецкая 1979а. с. 43]. На основании анализа изображения на элистинских бляшках и ольвийских образцов того же мотива, И. П. Засецкая высказывает предположение, что элистинские бляшки являются продуктом греческих мастерских Северного Причерноморья или сделаны на месте, но под влиянием греко-скифского искусства и попали в Нижнее Поволжье в результате контактов местного населения со скифами или населением Северного Кавказа и Прикубанья и, таким образом, не могут рассматриваться как образцы звериного стиля савроматской эпохи Нижнего По
волжья [Засецкая 1979а, с. 43J. Принимая в целом построение и выводы И. П. Засецкой, я считаю, что прототипы таких изображений, выполненных в античных мастерских, следует все же искать восточнее. Странная, непропорциональная голова элистинского зверя должна, вероятно, рассматриваться как отдаленная реплика с зооморфных изделий, представляющих собой образы, которые не могут трактоваться однозначно как принадлежащие определенному биологическому виду. Они являются сложной комбинацией различных черт, свойственных разным животным, и могут быть отнесены к категории монстров, представляющих собой синтезированные образы устрашающего характера. Подобные изображения известны в регионах Приаралья и Южного Приуралья. Так, на костяном резном гребне V в. до н. э., найденном в кург. 2 в Варненском районе Челябинской области [Боталов 1987], показано животное с большой головой, пропорциями и другими чертами напоминающее голову кабана. Пропорции короткого тела также напоминают это животное, но лапы и конец длинного хвоста имеют характерную кольцевидность, как в изображениях кошачьих хищников, хотя лапы снабжены, насколько можно судить по рисунку в публикации, еще и мощными когтями. Сочетание кольцевидности окончаний лап с изображением когтей не наблюдается больше нигде. В При- аралье среди материалов из кург. 23 могильника Сакар-чага 6 имеются бронзовые бляхи с головами чудовища с клыкастой оскаленной пастью, круглым глазом и маленьким ухом [Яблонский 1991, с. 82, рис. 12: 4—S]. Очень большая морда и соотношение отдельных деталей напоминают голову кабана. Однако зубы, показанные в пасти, скорее характерны для хищного животного. Очевидно, такого рода изображения с необычными для западных зооморфных изделий пропорциями головы могли быть использованы античными мастерами в качестве образца и послужить прототипом для элистинских блях, где образ трансформировался в более привычную пантеру, сохранив, однако, некоторые черты непонятного чудовища.
Наконец, обратимся к изображению свернувшегося в кольцо хищника на кабаньем клыке из Блюменфельда. Узкая лента туловища образует полукольцо, в которое вписаны задняя нога, шея и голова животного. Хищник показан с повернутой назад головой, лапы когтистые, голова имеет удлиненные пропорции и заостренное ухо, глаз круглый. Плечо подчеркнуто головой грифона с большим ухом. Три шишечки между плечом и передней лапой, возможно, передают пальцы второй передней ноги (описание изображения дано по книге Смирнова [Смирнов 1964, с. 224]). Ягодицы подчеркнуты гравированным завитком, бедро и часть спины покрыты точками-наколами. Хвост имеет небольшое округлое утолщение на конце. Изображение оригинально и не имеет точных аналогий. По трактовке образа зверь с блюменфельдского клыка ближе всего к сибирским и казахстанским предметам, на которых представлен тот же мотив. Выполнено данное изображение в технике и манере, характерных для искусства Нижнего Поволжья, стилю которого свойственны сложность композиций, причудливое переплетение различных фигур, изощренность и плавность линий, сильная стилизация и общая декоративность [Чежина (Королькова) 1983, с. 24].
Изображения свернувшегося в кольцо хищника на предметах из Нижнего Поволжья и Южного Приуралья позволяют сделать вывод, что, несмотря на внешнее сходство с аналогичными образцами из других регионов скифского мира, стилистически они резко отличаются от более архаических скифских
изображений, а также имеют свою специфику по сравнению с сибирскими, кавказскими, ананьинскими и другими вариантами мотива.
Предметы с изображением свернувшегося в кольцо хищника из Нижнего Поволжья не являют единства стиля. Элистинские бляшки, очевидно, либо относятся к привозным, отмеченным чертами античной художественной традиции, либо сделаны на месте, но под чуждым влиянием. Блюменфельдский же хищник представляет явно местный стиль, совпадая по всем стилистическим признакам с другими предметами звериного стиля Нижнего Поволжья. В то же время бронзовые бляхи с изображением подобного мотива из Южного Приуралья, несмотря на некоторые индивидуальные особенности, представляют явно единый стиль, свойственный памятникам этого региона и характеризующийся простотой художественных приемов и лаконизмом решения образа, меньшей дробностью и изощренностью линий и композиции, большей органичностью и усиленной ролью силуэта как выразительного средства, а также известной монументальностью.
Самой распространенной формой реализации образов хищников в искусстве Нижнего Поволжья и Южного Приуралья является изображение только головы животного (табл. 39). В некоторых случаях голова хищника служит оформлением какого-либо предмета, имеющего и другую декорировку, и в такой ситуации включается в общую композицию и смысловой контекст всего декора (изображения на клыках-подвесках и их имитациях, на каменных жертвенниках из Приуралья и золотых оковках с ручками от деревянных сосудов). Как уже упоминалось выше, сложный декор чаще всего передает, вероятно, сцены терзания. Что касается оформления клыков-подвесок, то иногда их орнаментация, подчиненная форме предмета, подразумевает декоративное переосмысление фигуры хищника и отражает попытку отождествления предмета с фигурой зверя. Адекватно этому широкая часть клыка превращалась в голову хищника, а на поверхности клыка появлялись членения, соответственно маркирующие место плеча или бедра дополнительными зооморфными изображениями [Чежина (Королькова) 1991]. He лишено оснований, на мой взгляд, предположение И. В. Фабрициус, полагавшей, что на других изделиях дополнительные мотивы на уровне лопатки связаны с невозможностью вынести изображения лап за контуры предмета, и в целом композиция на клыках может рассматриваться как фигура фантастического зверя [Фабрициус 1934, с. 8]. Правда, такая трактовка декора клыков-подвесок может относиться только к некоторым изделиям этой категории. В них иногда декор почти полностью теряет свою изобразительность, которая остается лишь в трактовке головы зверя, в остальном вытесняясь орнаментальностью. Головы хищников на клыках-подвесках имеют разный облик: в Нижнем Поволжье это в абсолютном большинстве недифференцированный хищник, в одном случае— явно кошачий хищник; в Южном Приуралье бесспорно доминирует образ волчьего хищника [Чежина (Королькова) 1991]. При этом видовые характеристики волка намеренно утрируются: зубастая оскаленная пасть всегда выделена размерами и подчеркнуто удлиненными пропорциями; неизменно в большинстве случаев и острое треугольное ухо. Как правило, в изображениях хищников на бронзовых изделиях из Приуралья отсутствуют всякое украшательство и дополнительные орнаментальные элементы (розетки, пальметки и т. д.), характерные для поволжских параллелей, например, зооморфные окончания псалиев из могильника Пятимары I и из других памятников илекской группы. Исключением являются образцы звериного стиля на золотых пластинах из Филипповского
кургана, для которых как раз характерна подчеркнутая декоративность и ор- наментальность, связывающая их с памятниками Алтая и Тувы. Следует отметить, что это касается лишь золотых изделий, бронзовые же вещи не выпадают из общего правила и весьма типичны для приуральского стиля. Орнаментация зооморфных предметов искусства из Филипповского кургана, безусловно, перекликается с декоративными мотивами восточных регионов, напоминая прежде всего памятники Южной Сибири, Алтая, Тувы (Саглы-Бажи и т. д.), выполненные резьбой по дереву или кости.
Среди находок из Филипповского кургана есть несколько изображений головы хищника. В одном случае это редуцированная сцена терзания (золотая ручка сосуда в виде головы недифференцированного хищника, в пасти которого— голова козла) [Пшеничнюк 1989, рис. 9]. Голова хищника, решенная объемно, характеризуется отсутствием детализации (табл. 11: 10). В качестве особенности декоративного оформления следует отметить украшение уха цветной вставкой в обрамлении из зерни. Очевидно, появление такого декора может служить хронологическим показателем, поскольку на вещах раннего времени (вторая половина VI—первая половина V в. до н. э.) подобные украшения не известны. Пластически образ смоделирован большими гладкими плоскостями.
Одиночное изображение головы волка (удлиненная морда с оскаленной пастью, треугольное ухо — детали, характерные для образов этого животного) на золотой бляшке из Филипповского кургана относится к серии насыщенных орнаментикой изделий (табл. 40: 67). Присутствует типичная для приуральских изображений деталь— окаймление пасти рельефной полоской губ. В данном варианте эта линия переходит в завиток ноздри — прием, довольно часто встречающийся в предметах звериного стиля, особенно в регионах, связанных с Южной Сибирью. На морде зверя изображены ритмичные, с небольшим изгибом, линии, перекликающиеся с линеарным оформлением нижней челюсти и создающие вместе с рисунком губ и глаза единый плавный узор. Третий вариант головы хищника, точнее, в данном случае, его протомы (поскольку голова как бы лежит на передней лапе зверя, напоминая тем самым схему «припавшего к земле» животного) из Филипповки, демонстрирует образ короткомордого хищника с округлым ухом (тигра, медведя или недифференцированного вида) [Пшеничнюк 1989, рис. 14: 6]. Этот образ представлен серией одинаковых золотых бляшек. Выделяется рельеф губ, уха, выделены глаз и подчеркнуто мощные когти (табл. 40: 47). Прямых композиционных аналогий это изображение не имеет, но стилистически выдержано в рамках всего круга памятников приуральско-сибирских территорий. Оно представляет интерес и с точки зрения исследования возможностей формирования художественного образа в искусстве «звериного стиля»: этот феномен широко использует тиражирование изобразительных «блоков», в качестве каковых выступают не только отдельные целые фигуры или мотивы, но и фрагменты зооморфных изображений, становящиеся элементами, которые могут быть использованы в разной степени целостности первоначального объекта, превращаясь в редуцированное изображение, включающее половину или менее фигуры животного [Королькова 1996]. Бляшки в виде головы хищника из Филипповки полностью совпадают с головой зверя, изображенного с «вывернутым» крупом на золотой нашивной бляшке из фондов Челябинского музея [Булдашов 1994, с. 22].

Несколько хищных головок известно в художественной резьбе по кости; одна из них — длинномордый зверь на ручке ложки из Пятимаров I (кург. 4, погр. I) [Смирнов 1964, с. 371, рис. 79: 2]. В этом изображении в завиток переходит линия уха и щеки. Подобные завитки были типичны для стиля в целом, что уже отмечалось по отношению к другой изобразительной детали. Зубы показаны равномерным рядом рельефных выпуклостей. На другой ложечке— из могильника Сынтас [Кадырбаев, Курманкулов 1976, с. 152, рис. 12] — имеется резная головка волка, выполненная в типичной для приуральских памятников манере.
Из урочища Биш-Оба происходит костяное навершие [Смирнов 1964, с. 372, рис. 80: 4] с изображением недифференцированного короткомордого хищника с округлым ухом и оскаленной пастью, в которой показаны клыки (табл. 40: 48). Это навершие объемно и является фактически почти круглой скульптурой. Близких аналогий не имеет.
Еще один тип изображений головы хищника из Южного Приуралья связан с каменными столиками — категорией вещей, которая может считаться специфической для данного культурного региона. Несмотря на то что отдельные находки подобных столиков известны теперь и на сопредельных территориях, они, несомненно, связаны прежде всего с районом Южного Приуралья и Казахстана, представляя там достаточно многочисленную и единую в стилистическом отношении группу находок (табл. 41, 42). Каменные столики оформлены либо геометрическими орнаментальными элементами, либо, чаще всего, зооморфными изображениями. He вдаваясь в серьезную полемику о назначении каменных столиков (алтари-жертвенники [Кадырбаев 1977, с. 204] или столики для растирания косметических красок как сугубо бытовой предмет [Зуев 1989; 1996]), необходимо все же отметить, что, на мой взгляд, столики, предназначенные для растирания красок, несомненно, имели культовое значение, что отнюдь не исключает возможности использования их для каких-то косметических целей, которые сами по себе могли быть связаны с ритуалом. Во всяком случае, оформление этих столиков по содержанию сближается с семантически значимыми предметами, носящими апотропеический характер. Присутствие зооморфных образов, да еще устрашающего характера (столики украшены изображениями чаще всего хищных существ), не дает возможности трактовать каменные столики в качестве бытовой утвари, а их украшение в зверином стиле рассматривать исключительно как декор.
По бортику столика иногда располагалась круговая композиция, составленная из типичных для этого региона образов — волкообразных длинномордых хищников, стоящих или воспроизведенных в позе «припавших к земле» (столик из хут. Крыловского [Смирнов 1964, с. 371, рис. 80: /], столик из Ky- райли [Кадырбаев 1977, с. 209, рис. 8]). Столики, как правило, имеют три ножки, чаще всего орнаментированные в виде грубоватых скульптурных голов хищников (могильник Кумис-сай [Кадырбаев 1977, рис. I: I, 3, 4\ 2; 3], могильник Бесоба [Кадырбаев 1977, рис. 5, 9], урочище Курайли [Кадырбаев рис. I], Нагорненскнй могильник). Изображения выполнены очень обобщенно. В большинстве случаев подчеркнута оскаленная пасть, но существует тип изображения, представляющего короткомордого зверя с круглой лобастой головой и закругленными ушами [Кадырбаев 1977, рис. I: 4\ 2; 5]. При таком сочетании признаков пасть не изображалась. Уши хищников практически всегда показаны закругленными. Эти образы следует отнести, вероятно, к недифференцированным, поскольку нет выраженных специфических черт, ко

торые могли бы позволить безоговорочно отнести изображения к тому или иному биологическому виду. Однако больше всего головы напоминают медведей. Зооморфные ножки каменных столиков представляют собой образец круглой скульптуры.
Близкий им образ недифференцированного хищника известен на роговом (костяном?) предмете непонятного назначения из Нижнего Поволжья (Блю- менфельд, кург. А-12) (табл. 43: 2). Трактовка отдельных деталей (губы, пасть, глаз) совпадает с головами на ножках столиков. Однако необычными для рассмотренной группы изделий звериного стиля являются введение дополнительного зооморфного элемента под глазом и передача уха в виде маленького треугольника с вертикальной линией внутри. He находит себе аналогий и полоска с рубчатым орнаментом, расположенная на лбу животного и трактованная К. Ф. Смирновым в качестве рога [Смирнов 1964]. Последнее предположение спорно, но если эта деталь действительно подразумевает рог, образ в целом приобретает иное звучание, соединяя в таком случае черты хищного и травоядного животных и являясь комбинированным.
Самым малочисленным является тип изображений головы хищника в фас. Почти все изображения такого рода относятся к категории бляшек. Встречаются варианты образов как короткомордых, так и длинномордых зверей. Большей проработанностью деталей и изобразительностью отличаются приуральские находки. Речь идет о золотых нашивных бляшках из Покровки [Ростовцев 1918; Смирнов 1964], на которых представлен короткомордый зверь с маленькими круглыми глазками, закругленными небольшими ушами и рельефной проработкой поверхности морды (табл. 39). Бляшки из Покровки демонстрируют две разновидности подобных изображений. Чрезвычайно близки им найденные в группе илекских памятников бляшки из Западного Казахстана (Нагорненский могильник).
В Нижнем Поволжье изображения животных в фас имеют совершенно другой облик. Все они представлены бронзовыми бляшками, выполненными в самом обобщенном виде и лишенными всякой детализации, являясь, по существу, не образом, а лишь его знаком [Смирнов 1976, с. 78, рис. 2: 17, 20, 21 (Блюменфельд, Новопривольное)]. При этом бляшки из Новопривольного демонстрируют изображенную в фас удлиненную морду с закругленными ушами. Еще один вариант изображения хищника в фас представлен в резьбе — стилизованная головка в фас в средней части узкого клыка из Новопривольного [Максимов 1976, с. 211, рис. I: 3]. У зверя с маленькими округлыми ушками ритмичными параллельными линиями показаны «щечки». Такое изобразительное решение напоминает кошачьего хищника в фас на золотой бляшке из кург. 402 в Журовке [Бобринский 1905, с. 20, рис. 50]. Однако новопри- вольненский хищник (медведь? кошачий?) должен быть отнесен к категории недифференцированных, так как черты, позволяющие точно отнести его к ка- кому-то виду, отсутствуют.
В Нижнем Поволжье были найдены и предметы с профильным изображением головы хищника. Они также малочисленны, но разнообразны. Это бронзовые бляшки в виде головы волка из Новопривольного [Максимов 1976, с. 215, рис. 3: 4—6]. В качестве аналогий для этих бляшек можно привести близкие изображения с разных территорий бытования скифо-сибирского звериного стиля (табл. 40). Обращает на себя внимание очевидная принадлежность этих аналогий к разным хронологическим и стилистическим группам при сохранении чрезвычайно близкой изобразительной схемы и единства об
разов, что свидетельствует об устойчивости последних и их широком территориальном распространении. Прежде всего выделяется серия аналогий из Прикубанья IVb. до н.э. (ст. Елизаветовская [Ростовцев 1918; Rostovtzeff 1929, fig. 22D; Переводчикова 1984, с. 7, рис. 2: 4, 14]), явно свидетельствующая о развитии в районах Предкавказья традиций, принесенных с востока. Савроматским временем датирована золотая бляшка с изображением удвоенной головы волка (прием удвоения головы в зеркальной композиции чрезвычайно распространен в зооморфных изображениях особенно восточных регионов) из могильника Новоорского II в Приуралье [Заседателева 1983, с. 146—147, рис. I] (табл. 48: 8). Рельефная трактовка головы зверя на ново- орской бляшке близка новопривольнинским изображениям. Интересно, что практически на всех экземплярах разнообразных вариантов подобных изображений из Кавказского региона имеется дополнительный мотив в виде птичьей перевернутой головы под ухом хищника. Возможно, речь идет об изобразительной трансформации двойной композиции с оскаленными мордами. Если такое предположение верно, иконография двойного изображения должна рассматриваться как типологически более ранняя. В Южной Сибири симметричные двойные изображения звериных головок (табл. 48; 49) известны уже в VII—VI вв. до н. э. (могильник Кичик-Кюзюр I, кург. 2, погр. 4 [Завитухина 1983, с. 129, № 87]). Однако ранние образцы сдвоенных композиций головок демонстрируют чаще копытных животных (кабан, олень). Изображения хищников, в частности волков, видимо, появляются в такой иконографической схеме несколько позже и распространяются в основном с V в. до н. э. (Новоорский II могильник; Пазырык, кург. 3 [Руденко 1953, табл. Lll: 2]) и позже (Мастюгинские курганы IV—III вв. до н. э. [Либеров 1965, с. 103, табл. 32: 2, 3, б]; Частые курганы [Замятнин 1946, с. 25, рис. 10: 4]\ Сладков- ский курган V в. до н. э. в Подонье [Максименко 1983, с. 168, рис. 14: 7] и Ананьинский могильник, городище Грохань [Збруева 1952, с. 78, табл. XVII: 4‘, с. 168, табл. XXXI: 9]). Такие образы во всех этих памятниках представлены на одной категории вещей — колчанных крюках. Обращает на себя внимание распространение этого типа вещей и изображений в V—III вв. до н. э. в более западных районах, охватывающих бассейны Волги и Дона.
Изображения хищников из Южного Приуралья стилистически и иконографически тяготеют к регионам Южной Сибири, Алтая и Средней Азии. Может быть отмечена доминирующая роль волчьих образов в Приуралье. Образы кошачьих могут быть связаны либо с барсами, либо с тиграми, поскольку именно с изображениями тигров в искусстве древнего Алтая, Южной Сибири и других районов Центральной Азии находят больше всего аналогий приуральские «пантеры» (табл. 34—36). Изображения хищников отличаются растянутостью формата в целом и утрированно вытянутыми, непропорционально увеличенными мордами. При этом в приуральских изображениях плотоядных зверей черты, связанные с образом хищности и устрашения, подчеркнуты особенно: как правило, показана оскаленная пасть с зубами, лапы снабжены огромными когтями. На изображениях хищников часто присутствует орнаментальная трактовка шерстистой поверхности тела в виде ритмичных рельефных или графических линий. Наиболее распространены позы лежащего или «припавшего к земле» зверя.
В Нижнем Поволжье хищники изображались в более компактных пропорциях, часто стоящими. Образы зверей в Поволжье не всегда носят столь агрессивный характер. Иногда (бляшки из Новопривольного в виде стоящих жи
вотных и т. д.) даже не показана зубастая пасть, а если и показана, то зачастую она передана достаточно условно и лишена угрожающей конкретности. Образам хищников в Нижнем Поволжье свойственно отсутствие жесткой видовой дифференциации. Здесь, вероятно, важнее адекватность изображения образу хищника вообще. Изображения индивидуальны и разнообразны, что свидетельствует о достаточной свободе в трактовке образов и отсутствии жестких канонов, несмотря на существующие определенные стереотипы в изобразительном воплощении образов хищников. В этом плане изобразительные стереотипы в Приуральском регионе более устойчивы.
<< | >>
Источник: Е. Ф. КОРОЛЬКОВА. Звериный стиль Евразии. Искусство племен Нижнего Поволжья и Южного Приуралья в скифскую эпоху (VII—IV вв. до н. э.). Проблемы стиля и этнокультурной принадлежности. 2006

Еще по теме Хищники (табл. 28—41):

  1. Введение: типы хищников
  2. Влияние атносительнолзбирательных хищников
  3. Выводы из обсуждения роли хищников, паразитов и заболеваний
  4. Кабан (табл. 9—10)
  5. Олень (табл. 2—8)
  6. Козел, баран (табл. 11—12)
  7. Барано-грифоны (табл. 27)
  8. Рыбы (табл. I)
  9. Лошадь (табл. 15—20)
  10. Глава 9 Поведение хищников
  11. Изображения копытных (табл. 2—19)