<<
>>

Барано-грифоны (табл. 27)

  Образы барано-грифонов в скифском искусстве можно считать едва ли не самыми загадочными, что привлекает внимание исследователей звериного стиля, порождая попытки различной трактовки содержания образа [Курочкин 1992, с.
115; Погребова, Раевский 1992]. Эта категория изображений занимает особое место в связи с решением кардинальных проблем скифо-сибирского звериного стиля, поскольку при универсальности многих основных образов ски- фо-сибирского искусства на всей широчайшей территории его распространения барано-грифоны (грифо-бараны, «рогатые птицы») имеют достаточно определенную территориальную и хронологическую привязку. На территории Нижнего Поволжья и Южного Приуралья этот мотив представлен лишь на двух случайных находках— на псалиях из Южного Приуралья (с. Рысайкино) и из Нижнего Поволжья (с. Ртищево) (табл. 27).
В собрании Государственного Эрмитажа имеется роговой трехдырчатый псалий, верхний конец которого украшен резной головкой барано-грифона, а нижний— изображением копыта (ГЭ, Во 1932 1/1) (табл. 27: 4). Лицевая сторона четко выделена более тщательной проработкой изображения, а обратная сторона сильно стерта и залощена, что свидетельствует о длительном использовании вещи [Чежина (Королькова) 1987; 1989].
Псалий был найден в 1932 г. крестьянами в кургане у с. Рысайкино близ г. Бугуруслана. Допуская возможность неместного производства рысайкинско- го псалия и проникновения его из Приднепровья, К. Ф. Смирнов все же включил его в круг предметов «савроматского» искусства и склонялся к мысли о заимствовании сюжета савроматами [Смирнов 1964, с. 243].
Верхний конец рысайкинского псалия украшен головкой барано-грифона, чуть ниже затылка которого, на «спинке» псалия, нанесена каким-то острым тупым предметом миниатюрная надпись из семи знаков [Чежина (Королько
ва) 1989]. Наличие этой надписи является уникальной особенностью предмета, поскольку надписанные изделия такого типа в скифскую эпоху не известны. Впрочем, на данной территории до сих пор вообще не было известно достоверных надписей раннескифского времени.
Нижний конец псалия оформлен в виде копыта, чуть скошенного относительно оси предмета, что объясняется, видимо, исходной формой куска рога. На нижней плоскости копыта — небольшое углубление, продольной насечкой фиксирующее среднюю линию.
Резная головка трактована лаконично. Крутые рога округлой формы, охватывая голову и рельефно выступая в лобной части, близко сходятся на клювоподобной морде, которая имеет сглаженную, но вполне различимую центральную грань. Морда переходит в клюв, загнутый конец которого образует сквозное отверстие, акцентированное резной линией, следующей очертаниям отверстия. С обеих сторон головки видны по две треугольные насечки, которыми отмечена восковица. Аналогичный прием передачи клюва барано-гри- фона встречается в памятниках Прикубанья и Среднего Приднепровья (табл. 27).
Псалий демонстрирует характерные для искусства древности сочетание утилитарной и художественной функции и взаимосвязь конструктивности и эстетической выразительности. Тектоника предмета обусловлена его назначением. Максимально использованы пластические свойства материала. Скульптурное решение достигается скупыми средствами: выбором пропорций, специфическим характером силуэта, мягким рельефом формы, практически лишенным светотеневой моделировки.
Изображение проработано с двух сторон с разной степенью тщательности и детализации, в чем проявляется рациональный подход к художественному оформлению изделий. На стороне, проработанной более подробно, в ограниченном рогом пространстве помещен круглый глаз с углублением в центре и, вплотную к нему, ухо, верхняя граница которого стерлась и сгладилась. На противоположной стороне нет ни глаза, ни уха, и отсутствие их никак не может быть объяснено изношенностью и стертостью поверхности предмета, так как контур рога достаточно отчетлив. Таким образом, внешняя сторона, предназначенная для осмотра, четко выделена. Обращенная к лошади и имеющая обобщенное, схематичное изображение сторона стерта и сильно залощена. На ней хорошо заметна сглаженность краев отверстий. Это дает основание заключить, что именно здесь крепились узлы ремней. Напротив, края отверстий на внешней стороне имеют четкие контуры. В средней части псалия в результате длительного использования вокруг центрального отверстия образовалось углубление неправильных очертаний, причиной которого могло быть трение стремечковидного, а не кольцевидного окончания удил. По характеру стертости можно реконструировать способ соединения принадлежностей узды, при котором металлические удила крепились к псалию снаружи, а не с оборотной стороны, как считал К. Ф. Смирнов [Смирнов 1961, с. 81]. По классификации А. А. Иессена, бронзовые псалии с тремя отверстиями или петлями и зооморфными изображениями составляют V тип и сочетаются, как правило, со стремечковидными удилами типа [Иессен 1953, с. 54, 90].
Пара бронзовых псалиев с тремя петлями, украшенных головками бараногрифонов, была найдена в 1895 г. при железнодорожных работах недалеко от станции Ртищево (ныне Ртищевский район Саратовской обл.; Саратовский музей краеведения, №589, табл. 27: 3) [Tallgren 1938, р. 221, 231]. С одной стороны ртищевский псалий имеет ряд поперечных «насечек», создающих
«гофрировку», — прием, встречающийся на аналогичным образом украшенных костяных псалиях из днепровского лесостепного левобережья [Галанина с. 40, табл. 19: 7; табл. 20: 30\ Ильинская 1968, табл. XXXV: 17\ с. 51, рис. 25: 7]. Головка передана более схематично, чем на рысайкинском экземпляре.
Костяные и роговые псалии с тремя отверстиями и зооморфными окончаниями характерны для скифской узды VII—начала VI в. до н. э. ~ Они относительно многочисленны в зоне скифских контактов с Передней Азией и, несомненно, связаны с эпохой переднеазиатских походов скифов. Их основными ареалами были районы Кавказа и Среднего Поднепровья, причем самые большие серии подобных изделий найдены в лесостепном левобережье Днепра. В Приднепровье украшением таких предметов наряду с головками коня, барана, хищника кошачьей породы и хищной птицы служили изображения барано-грифонов.
Известна и сравнительно небольшая группа металлических (железных и бронзовых) зооморфных псалиев с этих территорий (табл. 27: 72, 26), выполненных по типу костяных [1ллшська 1961, с. 46, 51].
Образ барано-грифона, или рогатого грифона, фантастического существа, сочетающего в себе черты головы барана с загнутыми рогами и хищной птицы с массивным клювом, существовал относительно недолго в VII—начале в. до н. э. и типичен только для скифского искусства западных регионов. Он не известен ни в сакском, ни в «савроматском», ни в сибирских вариантах звериного стиля.
Мотив этот не имеет изобразительных истоков ни в Приднепровье, ни на территории Нижнего Поволжья, Южного Приуралья и Сибири. Находки аналогичных псалиев или наверший с изображениями головок барано-грифона в Передней Азии (Хайкаберд, Зивис, Кармир-Блур) и Прикубанье (Келермес), относящихся к раннескифскому времени, являются самыми ранними образцами изображений этого типа и позволяют предположить в качестве центра возникновения мотива барано-грифона районы Передней Азии и Кавказа и определить время оформления иконографии этого образа периодом пребывания там скифов [Есаян, Погребова 1985, табл. XVIII: 5; Porada 1965, р. 132, fig. 73; Пиотровский 1960, с. 96, рис. 64; 1954, с. 142, рис. I; Галанина 1983, с. 37—46, табл. 8].
Следует отметить, что тезис о принадлежности образов барано-грифонов к культуре, связанной с саккызско-келермесским кругом, имеет оппонентов. Однако нельзя согласиться со стремлением Г. Н. Курочкина [Курочкин 1992, с. 115] увидеть в основе изображений барано-грифона коня в оголовье уздечки. Попытка провести линию развития этого образа и построить типологический ряд от реалистически изображенной головы взнузданного коня из Аржана не кажется убедительной и объясняется, вероятно, стремлением автора вывести все образы звериного стиля из Центральной Азии. Тем не менее единичные находки трехдырчатых псалиев, украшенных бараньими головками, известны в настоящее время и в Центральной Азии, причем в памятниках, относящихся, по приблизительной датировке, к раннему этапу культур древних кочевников (курган Чаухугоу I М030 в Синьцзяне) [Ковалев 1996, с. 126]. В
" По мнению И. Н. Медведской, такие псалии не выходят за рамки VII в. до н. э. [Мед- ведская 1992], но, учитывая заметную трансформацию иконографии, на которую должно было уйти время, приднепровские образцы можно, очевидно, отнести к началу VI в. до н. э.

отличие от многих других зооморфных образов скифо-сибирского искусства, барано-грифоны, несомненно, связаны происхождением с переднеазиатскими регионами и потому характерны только для территории европейских скифов. Трактовка бараньего рога как переосмысленного изображения конского оголовья вызывает возражения, которые могут быть аргументированы прежде всего достаточно ранними келермесскими находками, где объемное решение деталей и их проработка в верхней части никак не позволяют ассоциировать их с конструкцией оголовья, а также наличием вариантов, где непонятное существо имеет не баранью морду (и тем более не конскую!), а грифоний клюв. Все подобные варианты оформления трехдырчатых псалиев (включая голову кошачьего хищника, коня, барана, барано-грифона) относятся к одному времени, встречаются в одних и тех же или близких памятниках, а промежуточные стадии изобразительной трансформации отсутствуют.
Кстати, барано-грифоны украшают не только псалии, непосредственно связанные с конструкцией удил, но и пронизи уздечного набора, на которых в отдельных случаях представлена головка козла.
Ближайшие аналогии псалию из Южного Приуралья происходят из скифских архаических погребений в лесостепном Поднепровье (Репяховатая Могила, курган у с. Мельниковка, кург. № 407 у с. Журовка, кург. № 2 у с. Ак- сютинцы), причем материалы правобережного Поднепровья представляют более ранние образцы, ближе стоящие к южным прототипам, чем посульские изображения [Ильинская, Мозолевский, Тереножкин 1980, с. 35, рис. 4: 13, 14; Бобринский 1887, табл. XI: 76; 1905, рис. 76; Ильинская 1968, табл. XX: 76]. Таким образом, рысайкинский псалий можно признать скифским, и нет оснований рассматривать его в рамках савроматского искусства.
Нужно отметить еще одну уникальную особенность псалия, служащую косвенным подтверждением связи этого предмета с регионами Передней Азии. Речь идет об уже упомянутой надписи [Чежина (Королькова) 1987; 1989]. По заключению В. А. Лившица [Чежина (Королькова) 1989, с. 263)], надпись представляет арамейское письмо.
Единство художественного стиля с изделиями из Кармир-Блура и Келер- меса и наличие на ртищевском псалии петель как архаического признака позволили К. Ф. Смирнову датировать псалии из Нижнего Поволжья и Южного Приуралья концом VII—началом VI в. до н. э. [Смирнов 1961, с. 80]. Отдельные особенности трактовки головы барано-грифона, например уши, — обязательная деталь на ранних изображениях из Келермеса— могут служить хронологическим признаком [Шкурко 1976, с. 91].
На территории нескифских племен часто встречаются псалии, отличающиеся от скифских некоторыми особенностями, объяснимыми тем, что, следуя скифским прототипам, местные мастера допускали отклонения от традиционной трактовки и формы украшения. Иногда при этом утрачивалась и ясность образа [1ллшська 1961, с. 50].
Как уже отмечалось многими исследователями, образ барано-грифона не известен ни в сакском, ни в савроматском, ни в южно-сибирском вариантах звериного стиля. К. Ф. Смирнов, признавая рысайкинский и ртищевский псалии практически тождественными псалиям Приднепровья, считал, что такая форма псалиев попала в Поволжско-Приуральский регион в результате связей с населением лесостепной Скифии через будинов. Допуская возможность неместного производства описанных псалиев и проникновения их из Приднепровья, К. Ф. Смирнов все же включил их в круг предметов савроматского ис
кусства и склонялся к мнению о заимствовании сюжета савроматами [Смирнов 1964, с. 216, 243].
Учитывая отсутствие мотива барано-грифона в искусстве Нижнего Поволжья и Южного Приуралья на других художественных изделиях, кроме двух рассмотренных псалиев, являющихся случайными находками, и наличие ближайших аналогий им среди большой серии вещей на территории скифского лесостепного Приднепровья, а также датировку VII—началом VI в. до н. э. (тогда как самые ранние изделия звериного стиля в Нижнем Поволжье и Южном Приуралье могут быть отнесены ко времени не раньше конца VI в. до н. э.), ртшцевский и рысайкинский псалии следует, очевидно, считать предметами неместного производства. В таком случае нет никаких оснований рассматривать эти образцы звериного стиля в рамках искусства племен Нижнего Поволжья и Южного Приуралья.
<< | >>
Источник: Е. Ф. КОРОЛЬКОВА. Звериный стиль Евразии. Искусство племен Нижнего Поволжья и Южного Приуралья в скифскую эпоху (VII—IV вв. до н. э.). Проблемы стиля и этнокультурной принадлежности. 2006

Еще по теме Барано-грифоны (табл. 27):

  1. Птицы и грифоны (табл. 21—26, 45)
  2. Кабан (табл. 9—10)
  3. Олень (табл. 2—8)
  4. Козел, баран (табл. 11—12)
  5. Рыбы (табл. I)
  6. Лошадь (табл. 15—20)
  7. Изображения копытных (табл. 2—19)
  8. Хищники (табл. 28—41)
  9. Антилопы: сайга, дзерен, джейран (табл. 13—14)
  10. § 4. ГРЯЗЕВЫЕ ВУЛКАНЫ
  11. 15.2. Формирование доходов бюджетов
  12. Структуры данных
  13. Каталог орнаментированных клыков и их имитаций
  14. Записи каталогов
  15. Практические задания
  16. Расширенные атрибуты UFS2
  17. 9.3.2. Ситуация «Определение экономической эффективности внедрения проекта обучения персонала малого предприятия»
  18. V. Эмпирические результаты
  19. Отношения между титульными сословиями
  20. Структуры данных журнала