Глава XX. Осада Маастрихта



1 мая 1673 года Людовик XIV в сопровождении всего двора и многих тысяч солдат вновь отправился на войну. На этот раз речь шла о подавлении упорного сопротивления голландцев, которые за год до этого предпочли открыть шлюзы и затопить часть своей земли, нежели уступить французам.
Задачей экспедиции был захват крепости Маастрихт, но сначала следовало усыпить естественную настороженность испанцев и заставить их ограничиться тем, чтобы только усилить гарнизоны Ипра, Сент#x2011;Омера, Ньивпорта и Остенде, Брюгге и Ген#x2011;та. В таком случае их войска оказались бы уже не в состоянии прийти на помощь голландцам. Именно поэтому 13 мая королевская армия разбила лагерь подле Лилля, а затем 15 мая остановилась у Куртре, ставшего резиденцией двора. 23 мая армия, уже без короля, двинулась в направлении границы Испанских Нидерландов. На следующий день она перешла через Лис и встала лагерем в Ландегхеме, неподалеку от Гента. «Так прошло несколько дней,– пишет Людовик XIV в своих Мемуарах,– и это создало впечатление, что я хочу двинуться на Гент или на какой#x2011;нибудь голландский город, или на те, что остались позади меня». 27 мая генерал#x2011;лейтенант Рошфор получил приказ перейти через канал Бругге вместе с шестью тысячами человек, в составе которых были также мушкетеры и драгуны, и разбить лагерь у Дендермонда. Чтобы еще более усилить беспокойство, король в начале июня остановился под стенами Брюсселя. 4 июня он послал г#x2011;на де Лоржа с мушкетерами на осаду Маастрихта.
Это должна была быть первая крупная осада с начала правления Людовика XIV. Король настолько ясно осознавал это, что приказал Кольберу прислать к нему художника, «ибо,– отметил он,– я думаю, он увидит здесь много великолепного».
Старый укрепленный город на Маасе, который д'Артаньян хорошо знал, потому что был там во время экспедиции несколько лет назад, располагался на стратегически исключительно важном пересечении дорог на расстоянии пяти лье от Льежа и шести лье от Ахена. Город принадлежал льежскому епископству, которое входило во владения курфюрста Кельнского, однако голландцы обосновались там и сильно укрепили город.
Укрепления – древние стены, снабженные множеством сторожевых башен,– со стороны долины прикрывались тремя рядами бастионов, угловых укреплений и кронверков, каждый из которых представлял собой небольшой, выдвинутый вперед и хорошо обороняемый ансамбль с маленьким гарнизоном. Наконец, как обычно, позади гласиса шла объездная дорога, подле которой пролегала крытая траншея. На некотором расстоянии от города на холме со стороны Льежа возвышалась крепость Св. Петра, мощный бастион с казематами и контрэскарпом, являвшийся частью общей оборонительной системы.
Маастрихт был осажден по левому берегу Мааса королевской армией, а по другому берегу – семитысячным отрядом из корпуса Тюренна. Таким образом, у подножия голландского города была сосредоточена большая часть французских войск, первые победы которых уже заставляли дрожать Европу: 26 тысяч пехотинцев, 19 тысяч кавалеристов и 58 пушек, огромный запас продовольствия и боеприпасов, позволявший продержаться шесть недель без подвоза провианта.
В лагере противника ситуация была прямо противоположная, ибо там ничего заранее не предусмотрели. Город никак не ожидал появления под своими стенами такой массы войск. Гарнизон, если не считать городскую милицию весьма среднего уровня подготовки, насчитывал не более пяти тысяч пеших солдат и одну тысячу кавалеристов. Однако городом управлял заклятый враг Людовика XIV. Речь идет о г#x2011;не Фарио, бароне де Манде, офицере французского происхождения, испытанном в многочисленных осадах и особенно в битве при Валансьенне в 1656 году, где он немало способствовал разгрому Тюренна и Лаферте.
Отряды саперов перебросили с обеих сторон реки понтонные мосты для обеспечения соединения французских корпусов. Разъединенные до сих пор отряды мушкетеров оказались таким образом вновь вместе под командованием своего начальника. И сразу же отряды землекопов и солдат, вооруженных лопатами и кирками, принялись за тяжелые работы, которые всегда предшествуют осаде. При Маастрихте была применена новая тактика, так называемые «параллельные траншеи», уже использовавшиеся турками и принятые на вооружение Вобаном. Сначала с нужной стороны рыли траншею подальше от городских укреплений, чтобы первое время быть вне досягаемости для выстрелов противника. Затем строили первую линию траншей, параллельную городским укреплениям, после чего при помощи зигзагообразных ходов сообщения рыли вторую и третью линии, параллельные первой и все более приближающиеся к городу. Таким образом можно было безопасно подойти на расстояние нескольких шагов к укреплениям противника на самом гласисе.
Итак, атака на город производилась с трех сторон. Первая – справа от Мааса в направлении городского района Вик, вторая – слева, со стороны Брюссельских ворот, и, наконец, третья направлялась на Тонгрские ворота.
Эти Тонгрские ворота, основной объект французской атаки, давали прямой доступ в город, однако были хорошо защищены угловыми укреплениями, между которыми располагались равелин и гласис.
Утром 18 июня начался яростный артиллерийский обстрел, одну за другой уничтожавший батареи противника. На город обрушился адский огонь. В течение 36 часов грохот взрывов и залпов, производимых с французской стороны 26 батареями, раздирал воздух. Затем была захвачена крепость Св. Петра, расположенная между Маасом и рекой Яар. Пушки крепости сразу же были повернуты против города. Захват этого стратегического пункта стал решающим для развития сражения, поскольку крепость была расположена выше города. Наблюдая за передвижениями осажденных, французские артиллеристы быстро заставили замолчать огневые точки де Фарио.
Главнокомандующие, поочередно руководившие боевыми действиями, сменялись каждый день. Случилось так, что на День св. Иоанна, то есть день, на который планировался штурм, генерал#x2011;лейтенантом стал англичанин Джеймс Скотт, герцог Монмут, побочный сын английского короля. Дело в том, что во французскую армию был включен небольшой отряд английских войск, отряд, впрочем, весьма символический, поскольку он насчитывал всего два десятка «джентльменов», среди которых был Джон Черчилль, будущий герцог Мальборо, и эскорт из тридцати «телохранителей». Д'Артаньян, который, согласно диспозиции, был особо приставлен к личной охране короля, как генерал#x2011;майор подчинялся Монмуту.
На следующий день около 10 часов 18 батарей, стоявших на горе Св. Петра, осветили небо своим огнем, в то время как в долине бесшумно сосредоточивались королевские войска. Атакой слева должен был командовать Месье, герцог Орлеанский, вместе с генерал#x2011;майором г#x2011;ном де Монталем. Оставалось лишь произвести отвлекающий маневр силами «черных»мушкетеров и полка дофина. Основная атака на Тонгрские ворота, где находился сам Людовик XIV в сопровождении д'Артаньяна, должна была осуществиться совместными силами войск короны, королевского полка под командованием бригадира от инфантерии г#x2011;на де Монброна, корпуса из 300 гренадеров, 100 мушкетеров первой роты и некоторого числа отрядов из второй. «Все вертелось вокруг г#x2011;на д'Артаньяна, нашего столь известного и ценимого всеми командующего»,– рассказывает в своих Мемуарах граф Каррэ д'Алиньи.
Внезапно по приказу командиров солдаты рванулись вперед и под бой барабанов, с поднятыми знаменами через ходы и окопы бросились на штурм равелина. В адском грохоте сражались за каждый клочок земли. Солдатам никогда еще не приходилось слышать столь большого числа взрывов. За несколько минут взорвались две большие мины и шесть тысяч гранат. Голландцы сопротивлялись, бросая фугасы, горящую смолу и стреляя из мушкетов. Однако им пришлось отступить перед неистовством атаки. Отдельной задачей мушкетеров первой роты был штурм равелина, в то время как мушкетеры второй роты должны были пройти между равелином и угловым укреплением. Это было одно из самых блестящих сражений. Кто под градом пуль дерзко водрузил на парапет знамя с цветами лилий? Д'Артаньян? Черчилль? Это неизвестно. Однако менее чем через полчаса французы захватили равелин и небольшой «сарай» справа от него. Но потери были велики: семь или восемь офицеров убиты, многие ранены, среди них – г#x2011;н де Мопертюи; в этом бою сложили головы в общей сложности около сотни солдат. «Я был счастлив, что не ранен,– рассказывает д'Алиньи,– не был ранен и д'Артаньян, хотя мы вовсе себя не щадили, (чем) король был весьма доволен». Противник, со своей стороны, потерял около 400 человек убитыми и пленными; был убит их подполковник.
Монмут имел приказ только удерживать крытую траншею вокруг равелина. Тем не менее он решил воспользоваться преимуществом и захватить укрепление и траншею. Саперы с помощью солдат и мушкетеров снова стали откатывать тележки с землей, укладывать фашины, устанавливать перекрытия. Затем неистовых, взмокших от пота мушкетеров сменила французская гвардия, а те отошли под прикрытием ночи, чтобы получить заслуженный отдых.
Утром 25 июня над долиной поднялось сияющее солнце и разогнало тучи дыма, плывшие над извилистыми излучинами Мааса. Посреди темнеющих силуэтов палаток д'Артаньян созерцал в сиянии нарождающегося утра купола и колокольни осажденного города, не зная, что всего несколько часов отделяют его от смерти. Его мечтания прервал подошедший Монмут, одетый в сверкающую кирасу.
–Сударь,– сказал он,– следует послать офицера к господину де Монталю, чтобы узнать, как там обстоят дела.
–Мой принц,– сразу же ответил д'Артаньян,– нужно послать д'Алиньи. Он – друг господина де Монталя.
Так и сделали. Д'Алиньи отправился на левый фланг, где дела обстояли не так хорошо. Там уже погибли 200 или 300 человек. Бедный Монталь признался, что хотел сделать больше, чем приказано, и вместо отвлекающей атаки произвести настоящую. Не имея достаточной поддержки, он был жестоко отброшен.
К 8 часам, вернувшись к своим, д'Алиньи стал свидетелем небольшой стычки между упрямым Монброном и раздраженным д'Артаньяном. Первый настаивал, что следует, не откладывая, соорудить вдоль равелина деревянный барьер и укрепить его землей до новой атаки неприятеля. Он утверждал, что г#x2011;н де Лафейяд, который должен был в этот вечер сменить герцога Монмута, обязательно прикажет это сделать.
«Г#x2011;н д'Артаньян, разбиравшийся в этом лучше его,– пишет д'Алиньи,– ответил: – Мы захватили равелин и контрэскарп.
Господин де Фейяд поступит сегодня вечером так, как сочтет нужным, а мы ограничимся тем, что выпьем за здоровье короля.– Мой принц,– сказал он Монмуту,– нам не следует всем обедать одновременно, чтобы каждый офицер из траншеи мог поднять тост за здоровье короля».
Монброн вновь начал говорить о барьере, который следует безотлагательно построить.
–Господин де Лафейяд,– повторил вышедший из себя д'Артаньян, сделает то, что сочтет нужным, когда примет командование. Если же сейчас послать людей, то их увидит неприятель. Вы рискуете тем, что множество народу погибнет ни за что. Кроме того, подобные приготовления при свете дня могут внушить осажденным желание совершить еще одну вылазку, которая будет нам дорого стоить.
Однако Монброн уперся:
–То, что можно сделать сегодня, не следует откладывать на завтра.
Взбешенный таким упорством д'Артаньян, которого теперь трясло от злости при малейшей попытке перечить ему, вспылил, дал волю своему гневу и наконец уступил:
–Пожалуйста! Пусть так! Составляйте отряд, но еще раз вам говорю: боюсь, вы намеренно втягиваете нас в гиблое дело.
Спустя 3 часа палисад был действительно воздвигнут, но на все еще удерживаемом голландцами равелине разгорелся яростный бой.
Генерал#x2011;майор вместе со своими мушкетерами оставался в арьергарде, не желая вмешиваться в эти действия, которые считал бесполезными. В абсолютном спокойствии он пообедал вместе со своими офицерами. «В конце нашего обеда,– рассказывает далее д'Алиньи,– г#x2011;н д'Артаньян, который постоянно присматривался к происходящему, сказал нам: – Смотрите, на том равелине огонь; следовало бы отбить равелин, пока противник там не закрепился».
Этот взрыв большой мины был сигналом к контрнаступлению голландцев. Фарио со шпагой в руке, ведя за собой несколько сот человек, опрокинул французскую гвардию, которая смогла удержаться лишь на краю укрепления. Продолжая начатый штурм, осажденные предприняли массированную вылазку со стороны реки Яар. После нескольких удачно проведенных атак почти все достижения предыдущего дня были сведены на нет. Гг. де Лафейяд и де Мон#x2011;брон находились неподалеку. В отсутствие герцога Монмута, который, как и д'Артаньян, утром удалился, они сразу же отдали приказ французским гвардейцам отбросить нападающих. Однако было очевидно, что уставшие солдаты уже не в силах вновь захватить потерянные укрепления. Чувствовалась острая необходимость в подкреплении. Такого мнения придерживался и Монмут, явившийся в этот момент.
Капитан мушкетеров не был в это воскресенье 25 июля «дежурным» и рассчитывал отдохнуть от утомления после трудов предыдущего дня. Однако узнав о стремительном отступлении гвардии, он оставил своих сотрапезников и сразу же отправился в штаб г#x2011;на Монмута. Именно тогда он принял решение, стоившее ему жизни. Увидев, в какой растерянности пребывают другие командующие – Монмут, Лафейяд и более всех Монброн, в большой степени сам виноватый в неудаче,– он, по словам англичанина лорда Алинг#x2011;тона, «повел себя с редкостной бравадой»: без королевского или чьего#x2011;либо еще приказа, несмотря на то, что ничто не обязывало его возобновлять бой, он послал вестового в базовый лагерь мушкетеров, чтобы собрать все имеющиеся подкрепления. После этого он попросил поручить г#x2011;ну д'Алиньи командование 30 мушкетерами и 60 гренадерами.
–Атакуй равелин с той стороны, с которой мы атаковали прошлой ночью,– сказал он д'Алиньи,– ты скоро получишь известия от меня.
В то время как д'Алиньи направился к краю укрепления, д'Артаньян повел остальных своих людей к знаменитому барьеру, расположенному подле горловины равелина. Там к нему присоединился герцог Монмут со своими «телохранителями». Небольшое пространство от баррикады до равелина можно было преодолеть, только пробежав по открытой местности. Предприятие было тем более опасным, что через узкий проход на баррикаду можно было проходить только по одному. Англичанин счел, что для того, чтобы спуститься в траншеи и так добраться до штурмуемого укрепления, у них нет времени. Он хотел провести своих людей поверху.
–Через открытую местность?! И не думайте, мой принц! Это было бы глупой неосторожностью! Нас перебьют, преж де чем мы достигнем цели!– воскликнул д'Артаньян.
–Неважно, у нас нет времени,– ответил сын Карла II.
И он выхватил шпагу, торопясь броситься в проход.
Д'Артаньян остановил его жестом:
–В таком случае, я с вами!
И вот они сумасшедшим броском преодолели баррикаду, ведя за собой бежавших людей и не отводя взгляда от вражеского укрепления, которое встретило их картечным залпом.
Спустя несколько минут ожесточенного боя равелин был снова взят.
«Мушкетеры проявили чудеса исключительной храбрости,– рассказывает Пеллиссон,– ни один из них не отступил. Многие были убиты, а у оставшихся в живых после тех ударов, которые они наносили, шпаги были погнуты и залиты кровью вплоть до рукоятей».
Когда Людовик XIV лично прибыл к траншее, там подсчитывали потери: 50 офицеров убитыми или ранеными, 100 убитых гвардейцев, 300 человек ранено, из них 60 мушкетеров. Те, кто остался в живых, были охвачены горем при виде своего командира, лежавшего посреди гласиса. «Он был мертв, и его опознали по оружию». Рядом с ним на земле распростерлось вышитое серебром знамя роты.
«Он был убит выстрелом в голову,– уточняет лорд Алингтон,– после чего герцог (Монмут) и я прошли рядом с тем местом, где г#x2011;н о'Брайен был ранен выстрелом в ноги. Солдаты яростно сражались, герцог дважды вел их вперед с великой храбростью (...) Некоторые из старых генералов говорят, что это была самая смелая и самая стремительная операция, которую они когда#x2011;либо видели в жизни».
Уважение мушкетеров к своему капитану было столь велико, что многие из них сразу вызвались вынести его тело из#x2011;под огня противника. Четверо из них были убиты или ранены, после чего это удалось сделать первому квартирмейстеру роты г#x2011;ну де Сен#x2011;Леже. В награду за этот мужественный поступок король пожаловал ему целых 30 тысяч ливров.
Д'Артаньяна единодушно оплакивали при дворе, где его бесконечно уважали. Старшая Мадемуазель, все еще влюбленная в своего «маленького Лозена», «была весьма огорчена», поскольку, как она сказала, «это был человек, с которым король, вполне вероятно, мог бы как#x2011;нибудь заговорить о г#x2011;не Лозене, и он был не из тех, кто оказал бы ему плохую услугу».
Пеллиссон, некогда находившийся у него под арестом, а затем ставший льстивым историографом «Великого короля», записал 26 июня 1673 года: «Невозможно выразить, в какой степени все сожалели о нем, и в особенности король, который многократно говорил об этом с большим уважением и горестью».
Рассказывают даже, что Людовик XIV велел отслужить в своей личной часовне заупокойную службу в его память, скрыв это ото всех офицеров. 3 июля в королевском шатре опять вспоминали о храбром солдате. «Король,– сообщает Пеллиссон,– говорил исключительно хорошо о г#x2011;не д'Ар#x2011;таньяне и особенно восхвалял его за то, что он почти единственный человек, который сумел заставить людей любить себя, не делая для них ничего, что обязывало бы их к этому; при этом он имел в виду г#x2011;на Фуке, которого д'Артань#x2011;ян весьма строго содержал под стражей, и г#x2011;на д'Юмьера, чей пост он занимал».
Смерть д'Артаньяна заставила бравых мушкетеров проливать слезы. Не было ни одного, кто не сожалел бы горько о своем любимом капитане. «Если бы от горя умирали, то, по правде сказать, я был бы уже мертв,– пишет д'Алиньи.– Если бы не стали строить этот проклятый барьер, он был бы сейчас жив, ибо то, что было там сделано, сработало против нас, и он был убит наповал именно в тот момент, когда перелезал через этот барьер. Мало кто стал бы участвовать в столь опасном предприятии, в котором он принял участие, однако при том положении вещей, вопреки всему, что говорят придворные, будто бы это похоже на безрассудство юнца, именно великая доблесть г#x2011;на д'Артаньяна и бравых мушкетеров принесла королю Маастрихт, и Его Величество написал письмо королеве, упоминая его в следующих выражениях: – Мадам, я потерял д'Артаньяна, которому в высшей степени доверял и который годился для любой службы».
Далее д'Алиньи, говоря в своих Мемуарах о маршале д'Эс#x2011;траде и о том человеке, который был в течение многих лет его командиром, добавляет: «Лучших французов трудно найти».
Друг д'Артаньяна из Лилля барон Михель#x2011;Анхель де Верден написал в его память хвалебную латинскую эпитафию. Что до поэта Джулиани де Сен#x2011;Блеза, то он сочинил в его честь несколько наивных стихов, которые, впрочем, следует признать, стоили всех надгробных речей:

Король скорбит о сей потере,
Как не скорбел еще доселе
Его войска, сдержав рыданья,
Не в силах выдержать страданья,
С печалью восклицают непрестанно
«Хороним славу вместе с д'Артаньяном!»[127]

После сражения, в присутствии двух кузенов д'Артаньяна, Пьера и Жозефа де Монтескью д'Артаньян, тело капитана мушкетеров было погребено в голландской земле у подножия стен Маастрихта.
Его должность, одна из наиболее значительных при дворе, сразу стала предметом соперничества честолюбцев. 30 июня неумный и тщеславный капитан легкой конницы дофина Лавальер весьма униженно молил своего друга Лувуа вмешаться с тем, чтобы обеспечить эту должность ему. «Мне так нужно, чтобы король оказал мне милость,– стенал он и предлагал взять в уплату 50 тысяч экю из приданого его жены,– ибо „у меня самого ничего нет“». Его просьба была сразу же отклонена.
Кузен д'Артаньяна бригадир королевской армии и младший лейтенант мушкетеров Жан#x2011;Луи Кастерас де Ларивьер был в числе соискателей этой должности, однако ему недостало надежных рекомендаций. Людовик XIV отвел также и его кандидатуру, поскольку год назад во время вторжения в Голландию ему не понравилось то расслабляющее влияние, которое он оказывал на окружающих. Уязвленный отказом, де Ларивьер ушел из мушкетеров и получил в качестве компенсации необычайно большое денежное вознаграждение
В конце концов должность капитан#x2011;лейтенанта первой мушкетерской роты досталась майору лейб#x2011;гвардии шевалье де Форбену, который сумел получить за нее 50 тысяч ливров ренты, «но, поскольку он многократно обкрадывал собственную роту, случилось так, что его уже не любили так, как любили его предшественника»[128].
<< | >>
Источник: Жан Кристиан Птифис. Истинный д'Артаньян. 2004

Еще по теме Глава XX. Осада Маастрихта:

  1. Глава 12 МОЛОДОЙ ЦЕЗАРЬ: ТИТ И ОСАДА ИЕРУСАЛИМА, 70 г.
  2. Осада Степанакерта
  3. Осада Константинополя в 1422 г.
  4. ОСАДА НОРТУМБЕРЛЕНДСКИХ ЗАМКОВ
  5. ЭДУАРД IV. ОСАДА ГОРЫ СВЯТОГО МИХАИЛА
  6. ОСАДА КОНСТАНТИНОПОЛЯ АВАРАМИ. ПОРАЖЕНИЕ ШАХИНА. ОСЛАБЛЕНИЕ АВАРСКОЙ ДЕРЖАВЫ
  7. Глава муниципального образования
  8. § 3. Глава муниципального образования
  9. Глава шестая
  10. Глава XXI. Сыновья д'Артаньяна
  11. Часть первая ГЛАВА I
  12. Часть вторая ГЛАВА IV
  13. Четвертая книга Глава первая
  14. Начало буквы М Глава 12 О НАЙМЕ
  15. Глава 22