2 Формы собственности и их «преобразование» в системе «смешанной экономики»

Представления сторонников «демократического социализма» о системе собственности производны от их оценки экономической основы государственно-монополистического капитализма. По их мнению, экономическая система состо ит из «смешанной экономики», которая .постепенно утрачивает свой капиталистический характер и мало-помалу приобретает социалистические черты.
Под «смешанной экономикой», согласно принятому в 1975 году в Мангейме съездом СДПГ программному документу «Экономико-политическая ориентационная линия (Rahmen) СДПГ на 1975—1985 гг.», понимается такой экономический порядок, «в котором имеют место как автономные рыночные механизмы, так и государственное планирование и руководство». Задача государства состоит якобы в том, что оно «создает и сохраняет экономические, социальные и политические условия существования частных предприятий». Отсюда ясно, какой экономический порядок постулируют представители «демократического социализма» в форме «смешанной экономики». Без сомнения, в развитых капиталистических странах речь идет о государственно-монополистическом капитализме, для которого характерно обширное и систематическое государственное вмешательство в социально-экономическую жизнь, полностью подчиненное потребностям частных капиталистических монополий. Такой синтез рыночного механизма и государственного планирования с точки зрения структуры собственности основывается на комбинации государственной и частной собственности. И соответственно «смешанная экономика» характеризуется наличием как «частно-правовой, так и публично-правовой форм собственнрсти». По мнению представителей «демократического социализма», в ФРГ к публично-правовой форме собственности принадлежит прежде всего: 1) собственность федерации; 2) собственность об щин и союзов общин; 3) собственность земель, т. е. членов западногерманской федерации. Объектами частно-правовой формы собственности являются: 1) коллективные предприятия, имеющие частно-правовую форму акционерных и иных обществ; 2) частные предприятия, имеющие частно-правовую форму индивидуальной собственности; 3) смешанные предприятия, в которых участвует и частный капитал, и капитал государства. Многообразие «форм собственности и предприятии»4 в обоих секторах экономики якобы позволяет обеспечить оптимальные меры и эффективность как конкуренции на рынке, так и государственному планированию экономики согласно одному из принципов программы СДПГ, принятой еще в 1959 году: «Конкуренция — насколько возможно, планирование — насколько необхо* димо»5. В такой экономической системе различные секторы экономики, а также многочисленные формы собственности и предприятий влияли бы друг на друга; в итоге образовался бы действенный «противовес» одностороннему господству на рынке частных монополий и олигополий. Государственный сектор собственности и хозяйственная деятельность империалистического государства якобы активно противодействуют частным монополиям. Определенная «позитивная роль» приписывается также мелким и средним предприятиям, в которых, в отличие от частных монополий, индивидуальные собственники будто бы самостоятельно распоряжаются средствами производства. Рассуждая подобным образом, теоретики «демократического социализма» идеализируют и защищают государственно-монополистический капитализм в целом и его систему собственности, включая его основу — частную капиталистическую собственность. По мнению большинства сторонников этого направления, в так называемой «смешанной экономике» под влиянием научно-технического прогресса и регулирующей деятельности государства, через «развитие» отдельных форм собственности дело постепенно идет к «преобразованию» всей системы собственности современного капитализма. Оно состоит в том, что данная система утрачивает капиталистические элементы и так-де движется вперед процесс «самоликвидации» капитализма. Эту мысль пытался обосновать еще в 40-е годы И. Шумпетер6. Ныне в качестве носителей «социалистических элементов» рассматриваются в первую очередь возрастающий государственный сектор экономики и государственное регулирование. Некоторые представители «демократического социализма» сделали даже вывод об «отсутствии существенных различий» между государственной собственностью при капитализме и при социализме7. «Государство просто заменяет капиталистов. Происходит ли эта замена путем насилия, посредством структурных реформ или с помощью государственных инвестиций — вопрос формы, выбор которой зависит от местных условий. Важным фактором является сама замена частной собственности публичной собственностью»852. В высокоразвитых капиталистических странах заметно растущая доля государственного сектора во всей экономике достигла 20—30%, а иногда и больше (например, в Австрии). Усилилось и вмешательство государства в дела частного сектора. Но это не означает, что внутри капиталистической экономики образовался социалистический сектор хозяйства. Капиталистическое огосударствление, в отличие от социалистического, сохраняет и укрепляет господство монополистической буржуазии. Характеристика государственной собственности при капитализме как якобы «некапиталистической» есть результат ненаучного, идеалистического, формально-юридического подхода к природе собственности. Поборники «демократического социализма» сосредоточивают свое внимание на изменениях правовых форм собственности или на вызванных огосударствлением части средств производства изменениях в субъекте права собственности. Однако определение характера и типа собственности не может быть выведено из ее правовой формы или из элементов правовых отношений. Еще К. Маркс обращал внимание на то, что сущность и характер собственности могут быть объяснены лишь исходя из ее экономического и социального содержания. Конкретно характер государственной собственности определяется характером способа производства, при котором она существует. Это означает, что с правовой точки зрения собственность, переходя от частного собственника к буржуазному государству и обретая «коллективную» правовую форму, тем не менее остается составной частью капиталистического способа производства. Это одна сторона проблемы. С другой стороны, решающее значение имеет характер субъекта, к которому переходит право собственности, и в чьих интересах он реализует правомочия собственника. Капиталистическое государство, становясь «новым» субъектом права собственности на средства производства, остается инструментом экономического и политического господства класса капиталистов над подавляющим большинством общества. По Ф. Энгельсу, такое государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути «идеальный совокупный капиталист». Вот почему особое значение для пони* мания собственности имеет следующая мысль Ф. Энгельса: «Чем больше производительных сил возьмет оно б свою собственность, тем полнее будет его превращение в совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать»9. . Собственность на обобществленные средства производства остается в сфере, подвластной капиталистам. С точки зрения характера и типа собственности вообще не важно, кто в рамках правящего класса капиталистов является субъектом собственности на средства производства в правовом смысле, идет ли речь об отдельном капиталисте, об их группе или обо всем классе капиталистов, организованном в буржуазное государство. В любом случае собственность остается капиталистической собственностью, основанной на эксплуатации наемных работников. Изменяется только конкретная форма эксплуатации. Осуществляемое капиталистическим государством огосударствление в силу своей сущности никоим образом нельзя идентифицировать с национализацией после революционного взятия власти рабочим классом. Ф. Энгельс подчеркивал, что «пока у власти остаются имущие классы, любое огосударствление будет не уничтожением эксплуатации, а только изменением ее формы»40. Основополагающей предпосылкой для квалификации национализации как социалистической есть превращение непосредственных производителей, организованных в государство диктатуры пролетариата, в собственников на средства производства. Следовательно, дело заключается именно в классовой сущности государства-собственника. Поэтому вообще не может быть и речи о том, что посредством частичного огосударствления в условиях государственно-монополистического капитализма возникают какие- то социалистические элементы, которые в состоянии качественно изменить этот общественный строй. В условиях капитализма огосударствленные предприятия хозяйствуют по капиталистическим принципам. Отношения между капиталом и наемным трудом продолжают функционировать для получения прибавочной стоимости, создаваемой неоплаченным трудом53. Конкретные правомочия собственности, реализуемые посредством распоряжения и пользования объектами государственной собственности. осуществляет государственная бюрократия в тесном взаимодействии с наиболее влиятельными частными.,монополиями. Значительная часть прибылей, получаемая в государственном секторе с помощью многочисленных правовых и внеправовых средств, попадает из рук буржуазного государства в руки крупнейших монополий. Кроме того, частные монополии прямо используют предприятия государственного сектора для повышения своих доходов. В условиях государственно-монополистического капитализма государственный сектор полностью подчинен материальным интересам правящей буржуазии. Однако необходимо обратить внимание на то, что государственная собственность— наиболее развитая форма капиталистической собственности. В рамках этой формы собственности классовые антагонизмы между рабочим классом и капиталистами не ослабевают, а усиливаются. Повышается степень обобществления производства при сохранении частного присвоения его продукта все уменьшающейся прослойкой крупных капиталистов. Развитие капиталистического способа производства достигает границ его возможностей. Возникают благоприятные и реальные предпосылки для революционного перехода к социализму. По этому поводу В. И. Ленин писал, что государственно-монополистический капитализм с его обширным государственным сектором «есть полнейшая материальная подготовка социализма, есть преддверие его, есть та ступенька исторической лестницы, между которой (ступенькой) и ступенькой, называемой социализмом, никаких промежуточных ступеней нет»п. Переход от капиталистического строя к социалистическому может быть достигнут только посредством социалистической революции. Из этого исходят марксистско-ленинские партии при обсуждении вопроса национализации в капиталистических странах. Марксистские партии в целом поддерживают огосударствление средств производства при капитализме, которое, однако, вовсе не означает переход к социализму. Огосударствление средств^ производства при капитализме создает лишь более благоприятные условия для борьбы против монополий и для революционного перехода к социализму. Поэтому коммунисты требуют наряду с огосударствлением монополий также и демократизации управления огосударствленным сектором. Отношение теоретиков «демократического социализма» к огосударствлению и к его значению для рабочего класса в последние годы изменилось по сравнению с первыми го дами после второй мировой войны. В основе происшедшего изменения лежит «новый» тезис о том, что частная собственность утратила или все более утрачивает свое значе* ние, в связи с чем вопрос о собственности, в особенности требование экспроприации капиталистов, якобы более не является центральным вопросом социалистического движения. Вот почему из документов социал-демократии исчезло требование всеобщего огосударствления. Передачу средств производства государству они защищают лишь постольку, поскольку она «целесообразна и необходима». В ряде документов западногерманской социал-демократии прямо говорится, что изменение правового титула собственности ничего не дает для преодоления противоречий между общественными потребностями и автономными решениями отдельных хозяйственных единиц. Тезис об изменении сущности капиталистической собственности, провозглашаемый представителями «демократического социализма», вовсе не нов. Он был выработан буржуазной экономической и правовой наукой уже давно, а затем взят на вооружение правыми социалистами и приспособлен к политике и идеологии, в частности к доктрине «демократического социализма»12. Объективная тенденция отделения капиталистической собственности от ее функции интерпретируется представителями «демократического социализма» и буржуазными теоретиками аналогично — как «фактическое лишение капиталистических собственников власти», как переход власти к менеджерам. Так, в Годесбергской программе социал-демократии ФРГ говорится, что в крупных предприятиях частная собственность в значительной степени утратила свое право распоряжаться, перешедшее в основном к менеджерам, которые в свою очередь также подчинены не собственникам, а анонимным органам акционерного общества и т. д.13. Все соображения относительно «трансформации» форм собственности при «смешанной экономике» сливаются в однозначное подтверждение частной собственности14, якобы имеющей «право на защиту и поддержку». Как пишет И. Фечер, демократия (читай: капитализм.— Авт.) и частная собственность «проявляются как связанные друг с другом»15. Г. Барч полагает, что виновником бед является не частная собственность на средства производства, а низкий уровень производительных сил. К бесклассовому обществу ведет не преобразование отношений собственности, а неограниченное развитие производительных спо собностей людей и возможности техники. Марксисты этого не признают, пишет он далее, а поэтому они и впредь будут требовать ликвидации частной собственности16. Свою апологию частной собственности представители «демократического социализма» часто обосновывают с помощью демагогического тезиса, будто частная собственность на средства производства есть условие индивидуальной свободы и, наоборот, что при реальном социализме, где частная собственность заменена социалистической общественной собственностью, якобы не может существовать индивидуальная свобода. «Где имеется частная собственность на средства производства,— говорит Фечер,— там...существует множество экономических и политических сил, которые, пусть даже и в ограниченных размерах, делают для населения возможными свободу выбора рабочего места, участие в осуществлении политической власти и т. д.»17. Даже без подробного рассмотрения категории «свобода» ясно, что такие рассуждения не выдерживают научной критики. На деле свобода отдельной личности и целых классов в обществе детерминируется отношениями собственности. Исследование связей между собственностью и свободой показывает, как это уже сделали в Манифесте Коммунистической партии К. Маркс и Ф. Энгельс, кто обладает свободой в капиталистическом мире, в чем она состоит и для чего используется. Реализация отношений частной собственности на средства производства в капиталистическом обществе закономерно ведет к тому, что на одной стороне существует буржуазия как класс собстпен- ников и носителей власти, располагающих свободой эксплуатировать наемных работников, а на другой — класс наемных работников, которые имеют лишь свободу предлагать капиталистам свою рабочую силу для покупки в качестве товара. В. И. Ленин неоднократно разъяснял, что защитники частной собственности (на средства производства) под предлогом индивидуальной свободы в шоге ратуют за свободу собственников, т. е. буржуазии; такой свободой трудящиеся, лишенные собственности на средства производства, не располагают18. Аналогично применяется в буржуазном обществе и правовой принцип равенства; в условиях существования частной собственности он полностью иллюзорен. Представители «демократического социализма», защищая частную собственность, используют и тезис о ее социальной функции. Как утверждает Фечер, «демократический социализм» исходит из того, что необходимо — и, как правило, также возможно — обеспечить социальную связанность собственности посредством соответствующих законодательных предписаний. «Законы такого рода...будут все больше ограничивать право собственности, но они не отменяют его». Такие мысли отражают тот факт, что в условиях государственно-монополистического капитализма изменилась роль государства по отношению к экономике. Правые социалисты, сторонники ее интенсивного государственного регулирования, исходят из представления, что империалистическое государство посредством осуществляемых с помощью права вмешательств в экономику может «сковать» частную собственность, «ограничить» правомочия собственников и устранить все противоречия и негативные явления, порождаемые частной собственностью. Такого рода вмешательства должны побуждать частные предприятия, как пишет далее Фечер, «к уважению общего блага»19 и ставить частную собственность на службу общества. Благодаря все более интенсивным вмешательствам государства в экономику и собственность дело якобы идет к устранению основного противоречия капитализма, к «замене индивидуального присвоения общественным присвоением производимых общественным способом товаров и услуг»20. Но фактически возрастающая роль империалистического государства и его активность имеют совсем другой характер. Государственные вторжения в сферу частной собственности служат не обществу, а частным собственникам. Государству не удалось с помощью вмешательств в экономику преодолеть присущие капитализму противоречия. Основное противоречие —^ между общественным характером производства и частным способом присвоения — вытекает из факта существования частной собственности и капиталистического способа производства, поэтому и с помощью самых эффективных мер государственного регулирования экономики империалистическое государство не может превратить индивидуальное присвоение в общественное, даже в рамках государственной собственности. Результаты совместного труда присваиваются не всем обществом, а правящими монополиями, тесно связанными с государством. О других формах капиталистической собственности нечего и говорить. Теоретики «демократического социализма» вынуждены признавать очевидный факт: подавляющее большинство общества при современном капитализме лишено собственности на средства производства. Но они пытаются ослабить его значение и даже оправдать его в условиях «социального правового государства» и «социальной функции» собственности.
Противоречивость их рассуждений и выводов показывает бесплодность этой концепции собственности. Так, на 4-м политико-правовом конгрессе СДПГ (6 — 8 июня 1975 г.) Б. Г. Симон выдвинул в качестве новой черты «новейшего общества обслуживания» следующий тезис: «Так как громадное большинство граждан государства получает средства к жизни не от частного владения имуществом, а на основе трудового договора, то их свобода и независимость зависят от того, как с точки зрения права расцениваются и обеспечиваются рабочее место, трудовой договор и забота при неблагоприятных изменениях жизненных обстоятельств» (т. е. социальное страхование и т. п. —Ред.) Вместо того, чтобы, учитывая вышесказанное дать правильный ответ на вопрос, кому принадлежит собственность на средства производства и соответственно как обстоит дело со свободой, Симон умаляет значение собственности и пытается замаскировать действительное состояние и последствия отношений собственности при современном капитализме. Он определяет развитие «как переход от общества в буржуазном правовом государстве, структура которого основана на собственности, к обществу в демократическом и социальном правовом государстве, структура которого опирается на труд»21. Подобные утверждения порождают иллюзию;, будто предшествующие этапы развития капитализма совершенно изменили собственность. Но отличие современного капитализма от прежних этапов его развития состоит в том, что процесс капиталистической экспроприации становится более интенсивным, а доля масс в общественном богатстве уменьшается также и при новых правовых формах крупной капиталистической собственности. Одновременно теоретики «демократического социализма» предлагают политико-правовое «решение», которое, не ,изменяя реальные социально-экономические отношения, создавало бы формально-юридическую иллюзию превращения трудящихся, лишенных собственности на средства производства, в собственников других, важных объектов. Например, на 4-м политико-правовом конгрессе СДПГ было предложено рассматривать «права, вытекающие из социального страхования, как новые формы обеспечивающей свободу собственности», т. е. включить эти права в конституционное понятие собственности и защищать их в в смысле ст. 14 Основного закона22 средствами, предназ наченными для правовой охраны собственности54. Речь идет о новом способе дезориентации трудящихся; согласно этой логике, в конце концов все общество якобы будет состоять из собственников. Но капиталисты и далее будут оставаться собственниками (индивидуальными или групповыми) средств производства, а наемные работники будут субъектами новой формы «собственности», охватывающей их социальные права, добытые в суровой классовой борьбе. На намерения, скрывающиеся за этой теоретической конструкцией, указал Й. Г. Фогель. Включение социальных прав в конституционно-правовое понятие собственности могло бы «придать новую достоверность мысли об обеспечении свободы собственностью» и вместе с тем вести к уменьшению остроты и повышению активности дискуссии о собственности. По его мнению, такой подход облегчил бы трудящимся их самоотождествление с конституционным строем и, вероятно, усилил бы «интеграционное воздействие»23, т. е. «органическое» включение трудящихся в отношения «социального партнерства» с буржуазией. Таким образом, речь идет о старых целях, осуществляемых с помощью новых средств и аргументов. Данная теоретическая конструкция имеет ясно выраженный демагогический характер. С ее использованием никаких изменений в социальном положении трудящихся при развитом капитализме не происходит. Например, так обстоит дело с важнейшим из социальных прав человека — правом на труд, которое включается в число социальных прав и теоретиками «демократического социализма»24. Остается это право с формально-юридической стороны вне понятия собственности или становится составной частью понятия собственности и защищается соответствующим образом, с точки зрения реальных прав трудящихся безразлично; подобным образом удовлетворить социальные интересы трудящихся невозможно. Об этом убедительно свидетельствует и все предшествующее, и в особенности нынешнее, развитие социально-экономического строя капиталистических стран. 3. Контроль за экономической мощью; право трудящихся участвовать в управлении хозяйством и «формирование собственности» Говоря об утрате собственностью своего «былого» значения, правая социал-демократия пытается доказать, что собственность больше не является центральным вопросом социалистического движения, ибо в условиях «смешанной экономики» ее место якобы заняла концентрация экономической мощи. Замена одного центрального вопроса другим заставила найти — разумеется в рамках капитализма — «эффективные» средства для его разрешения. Таким средством, независимым от собственности, провозглашен контроль за экономической мощью и за связями между экономической и политической властью, препятствующий ее экономически нежелательному, угрожающему демократии сосредоточению. Таким образом теоретики «демократического социализма» извращают связь и обусловленность между собственностью и властью (экономической и политической). Так они создают идейные предпосылки для реформ, не затрагивающих ни сущность капиталистических производственных отношений, ни экономическую структуру власти капитала, а ограничивающихся «законным демократическим контролем за экономической распорядительной властью». Подлинный храктер и суть предлагаемого контроля за экономической мощью лучше всего могут быть раскрыты с помощью характеристики ее средств и целей. Г. Дайст делит средства экономической власти на четыре группы: а) создание элементов саморегулирования и самоконтроля с помощью рынка труда; б) введение в управляющие органы крупных хозяйственных организаций чуждых предпринимательству элементов— представителей публичных интересов, потребителей и наемных работников. Особо важное место здесь занимае^т право наемных работников участвовать в управлении предприятием, компанией и т. д.; в) контроль общественности, гласность; г) непосредственный контроль государственных органов25. Главную роль в системе такого контроля играют органы буржуазного государства или созданные государством учреждения, сфера действия которых определяется законодательством. Предшествующее развитие государственно- монополистического капитализма убедительно доказывает, что монополии не опасаются такого контроля, кем бы он ни осуществлялся — так называемыми специализированными надзорными органами, органами надзора над картелями и монополиями или особыми контрольными органами. Как правило, члены этих органов различным образом связаны с монополистическими группами и не заинтересованы в развитии демократического контроля за монополиями или в ограничении их власти. Вот почему на практике эти органы доныне никогда не занимали «беспристрастную», «автономную» или «антимонополистическую» позицию даже в тех империалистических государствах, где социал-демократы были правящей партией или являются таковой в настоящее время. Их деятельность чаще всего не вступает в коллизию с интересами крупнейших монополистических групп. По представлениям правых социалистов, важный составной элемент контроля над распорядительной властью образует право рабочих на участие в управлении их предприятием (Mitbestimmungsrecht). Представители «демократического социализма» понимают и пытаются осуществлять такое право на участие в управлении в духе теории социального партнерства, как средство для создания равновесия, мира и сотрудничества между трудом и капиталом55. Такое право на участие в управлении (членство пред ставителей наемных работников в коллегиальных органах управления предприятиями и др.) должно создавать у рабочих иллюзии, что в итоге к ним переходит часть правомочий собственников, что они могут влиять на управление предприятиями и, ограничивая экономическую и политическую власть предпринимателей, содействовать преобразованию капиталистической собственности и всей капиталистической системы. Один из ведущих теоретиков СПА Г. Неннинг следующим образом охарактеризовал значение права трудящихся на участие в управлении предприятиями: «Собственность есть комплекс распорядительных правомочий. Определенные части этого комплекса посредством права работников на участие в управлении оказываются в иных руках, а не в руках предпринимателя. При сотрудничестве социал-демократов и капиталистов такие распорядительные правомочия по отношению к собственности предприятий большей частью попадают в надежные и лояльные руки: профсоюзные функционеры и члены советов предприятий в преобладающем большинстве являются социал- демократами»26 56. Выдвигаемая правыми социал-демократами модель права трудящихся на участие в управлении предприятиями согласуется с империалистической системой и поддерживает намерение правящего класса интегрировать рабочий класс в капиталистическую систему, ослабить его классовое сознание и революционный боевой дух. Об этой цели права на участие в* управлении со всей откровенностью высказался Фогель: «Участие в управлении не ослабит нашу систему собственности... Я убежден, что участие в управлении будет •означать усиление производительности наших предприятий даже в экономически трудные времена. Информированный о своем предприятии и вовлеченный в процессы принятия решений сотрудник будет иметь возможность идентифицировать себя со своим предприятием»27. Реформистские представления о праве наемных работников на участие в управлении предприятием можно проиллюстрировать с помощью закона ФРГ о таком участии 1976 года2857, который был принят при правительстве так называемой социально-либеральной коалиции после многолетней дискуссии в бундестаге при почти единодушном одобрении партиями крупной буржуазии (при только 22 голосах против). В этом законе, однако, не были учтены существенные требования профсоюзов, выдвинутые перед одобрением закона на их 10-м очередном федеральном конгрессе29. Прежде всего закон не обеспечил рабочим подлинное право на участие в управлении. Хотя в соответствии с § 7, ч. 1, закона для образования наблюдательного совета устанавливается паритетное соотношение представителей рабочих и служащих, с одной стороны, и представителей капитала — с другой (в зависимости от числа занятых 6:6, 8:8 или 10:10), речь идет лишь о кажущемся паритете30. Так, согласно § 27 закона, место председателя наблюдательного совета закреплено за стороной, представляющей капитал: он должен быть избран двумя третями голосов членов совета; если же это большинство не достигнут^ то председатель избирается во втором круге толь ко «членами наблюдательного совета от акционеров» (§ 27, ч. 2). Интересы капитала гарантируются в наблюдательном совете также правилами определения большинства голосов; председатель наблюдательного совета в случае разделения голосов имеет, согласно ч. 2 § 29, два голоса. Количественное представительство «стороны наемных работников» ухудшается еще и тем, что к этой стороне принадлежит и «руководящий служащий» — менеджер, который, вне всякого сомнения, будет действовать в интересах капитала. Солидарность и единство рабочих и служащих, их общая сила в классовой борьбе ослабляются отделением рабочих от служащих, составляющих две социальные группы с якобы совершенно различными интересами. Рабочие и служащие принимаются на работу раздельно, а их представители, будучи членами одной стороны наблюдательного совета, тем не менее избираются врозь. Общие выборы совместного представительства рабочих и служащих могут иметь место только в том случае, если это будет прямо постановлено ими (§ 15, ч. 3). Даже если рабочие и служащие получили бы большинство в наблюдательном совете, они не смогли бы существенно повлиять на управление предприятием, так как главные решения об использовании средств производства концентрируются в руках правления и администрации — действительных центров власти на уровне предприятий. Поэтому не имеет никакого значения, что наблюдательный совет (в полном составе) в соответствии с § 33 избирает члена правления, ответственного за кадровые и социальные вопросы. Несмотря на то что речь идет о выборе одного единственного члена правления, мало шансов, что на эту должность изберут рабочего или служащего, неугодного другой части совета, представляющей капитал; последняя легко может добиться нужного ей результата, поскольку, как уже было сказано, два голоса председателя совета гарантируют ей простое большинство. В целом можно сказать, что право работников на участие в управлении ни в коей мере не ограничивает власть монополий, порождаемую собственностью на средства производства. Даже председатель объединения профсоюзов ФРГ Г. О. Феттер сделал вывод, что закон «об участии работников в управлении предприятием» не заслуживает своего названия и что речь идет о шаге в ложном направлении31. Согласно представлениям правых лидеров социал-демократии, данный закон должен быть инструментом стабилизации империалистического господства. Он представляет собой попытку направить демократическое требование о действенном влиянии рабочих и служащих на предприятии в русло, соответствующее потребностям всей системы государственно-монополистического капитализма. Из идеи о полной «совместимости» закона с капиталистической системой в ФРГ исходит при его официальном толковании и Федеральный конституционный суд. В решении от 1 марта 1979 г. он подтвердил, что закон об участии работников в управлении предприятием соответствует «конституционным основным правам», причем в обосновании решения особо подчеркивалась неприкосновенность частной собственности. С этой точки зрения право рабочих на участие в управлении не может ограничивать «используемую предприятиями собственность» или «предпринимательскую деятельность»32, поскольку в противном случае это противоречило бы конституции58. Коммунисты и все прогрессивные и антимонополистические силы борются за введение последовательного демократического права на участие рабочих в управлении предприятием59. Но они, в отличие от правых социалистов, понимают вопрос о таком праве комплексно, как составную часть общей экономической и политической борьбы рабочего класса против монополий, за демокра- тическое преобразование политической и экономической структуры государственно-монополистического капитализма33. Даже самое последовательное право рабочих на участие в управлении предприятиями, достигнутое при капитализме, не может преодолеть основные противоречия капитализма, изменить капиталистическую систему эксплуатации. Но оно может вместе с другими завоеванными в процессе классовой борьбы демократическими правами улучшить исходную позицию рабочего класса для последующей решительной борьбы против капитала. Именно поэтому крупные монополистические организации видят в любом виде права рабочих на участие в управлении предприятиями потенциальную опасность для господства своих интересов. Отсюда одновременно проистекают противоречивость и дифференциация буржуазного отношения к этому праву трудящихся. Разработанная правыми социалистами система «контроля за концентрацией распорядительных правомочий» (к которой принадлежит и право рабочих на участие в управлении предприятиями) фактически не направлена на причинение ущерба структуре власти монополий. Цели такого контроля сформулированы в документах социал- демократии и в соответствующих теоретических работах весьма расплывчато. В связи с этим часто всплывают экономические и политико-правовые лозунги мелкобуржуазного и буржуазно-либерального характера, далекие от реальности государственно-монополистического капитализма, демагогические и направленные на то, чтобы по возможности дезориентировать рабочий класс. В таком духе социал-демократы иногда требуют, чтобы средствами производства и ходом рыночной конкуренции распоряжались отдельные хозяева (собственники, предприниматели). Тем самым полностью игнорируется тот факт, что в сегодняшней капиталистической экономической системе индивидуальный капитал и индивидуальный капиталист в основном заменены крупными акционерными обществами, коллективным капиталом и объединениями капиталистов, экономические империи которых охватывают целые отрасли промышленности и распространяются через государственные границы. Гигантские капиталистические экономические организации делят между собой рынки, согласовывают программу производства и совместно диктуют цены. В подобных условиях невозможно представить себе реализацию упомянутого требования. Ликвидация мо нополий ради возврата к капитализму XIX века невозможна. Во взглядах правых социал-демократов на собственность нет недостатка в рассуждениях о потребности и возможности более «справедливого» распределения доходов и собственности. «Справедливое» распределение они считают одной из основных целей «демократического социализма». Однако их теоретический подход к этому вопросу, по сути, не отличается от буржуазных концепций. Последние также не дают научного объяснения причинам, закономерно приводящим к несправедливому распределению, к поляризации общества по имуществу и доходам. Напротив, чтобы скрыть прямую обусловленность такого распределения существующими производственными отношениями и отношениями собственности, они пытаются объяснить несправедливое распределение доходов имущественным неравенством и, наоборот, имущественное неравенство— различием в доходах. Их многословная аргументация бессодержательна. Таким же образом при составлении конкретных проектов, осуществление которых якобы должно гарантировать справедливое распределение доходов и имущества, они исходят из того, что «ни у кого нельзя отобрать что-либо ему принадлежащее», поскольку он защищен правом собственности34. Они предлагают направлять часть прироста фондов всей экономики в так называемый центральный фонд. В собственности на средства этого фонда, в их использовании и управлении им определенную роль играли бы трудящиеся на основе системы долевого участия и посредством ценных бумаг. Несмотря на различие в форме, это предложение основано на тех же принципах, что и буржуазные версии «создания и рассеяния собственности в руках рабочих». Все такие предложения направлены на упрочение власти крупного капитала и в условиях капитализма не могут привести к равенству доходов и имущества35.
<< | >>
Источник: Лазар Я.. Собственность в буржуазной правовой теории. 1985

Еще по теме 2 Формы собственности и их «преобразование» в системе «смешанной экономики»:

  1. 6. Правовые аспекты экономики: право собственности. Формы собственности. Разгосударствление и приватизация
  2. § 3. ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В ЭКОНОМИКЕ
  3. РАЦИОНАЛЬНОСТЬ ФОРМЫ ПРОВЕДЕНИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ
  4. КОНЦЕПЦИЯ «ПРЕОБРАЗОВАНИЯ» КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ СОБСТВЕННОСТИ ПОСРЕДСТВОМ ЕЕ НОВЫХ ПРАВОВЫХ ФОРМ
  5. 1. Основные правовые формы «образования собственности рабочих» и «рассеяния собственности между рабочими» в ФРГ
  6. 1.2.2. Новые организационные формы в структуре экономики
  7. Неоклассическая модель экономики, основанной на частной собственности
  8. 1. Усиленное вмешательство империалистического государства в экономику и систему частной собственности
  9. 18. ФОРМЫ ЗЕМЕЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ
  10. 2.2. Социальная диагностика процессов преобразования системы управления персоналом предприятия
  11. 2. Преобразование банковской системы после 1917 г. и ее развитие в советский период
  12. Тема 5. ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ФОРМЫ УПРАВЛЕНИЯ ПРЕДПРИЯТИЕМ В РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКЕ
  13. 6.11. Организационные формы комплексного управления экономикой и финансами муниципального образования
  14. 4.1. Понятие, содержание и формы права собственности на землю
  15. 3.1. Назначение, функции, принципы деятельности, формы собственности, структура коммерческого банка
  16. 4.1. Автоматизированные информационные системы в экономике