загрузка...

Глава 16

Масонский «Диалог» М. Жоли. — Близость к Ордену розенкрейцеров. — Текстуальное совпадение некоторых страниц Сионских протоколов и «Диалога». — Использование общего первоисточника. — Трагическая смерть Жоли. Тупиковый характер исследованию Сионских протоколов придают попытки рассматривать их как подлинный документ какого-то совещания, съезда или конгресса. Текстологический анализ протоколов позволяет сделать вывод, что если они даже в своей основе и являлись когда-то официальными документами, то потом были сильно переработаны, беллетризированы, снабжены многочисленными вставками и дополнениями. Об этом свидетельствовали итоги сравнения Сионских протоколов с другими подобными документами, приводимыми в предыдущих главах, а особенно с интересным масонским документом «Диалог в аду между Макиавелли и Монтескьё»842. Малоизвестный французский адвокат еврейского происхождения Морис (Моисей) Жоли (Иоэль)843 — составил его в форме памфлета против императора Наполеона III. «Диалог» изобиловал грубыми оскорблениями в адрес главы государства, за что его составитель получил 15 месяцев тюрьмы. О книге Жоли, наверное, никогда бы никто не вспомнил, если бы впоследствии не выяснилось текстуальное сходство некоторых ее частей с Сионскими протоколами. Правда, мысли, которые в Сионских протоколах выражались в четких и энергичных формулировках, в «Диалоге» Жоли звучали вяло и расплывчато. Однако в том и другом документе явно чувствовался единый первоисточник. Секрет появления «Диалога» открывается при изучении политической биографии М. Жоли. Оказывается, этот адвокат являлся видным членом Ордена розенкрейцеров844, имел обширные связи в масонских ложах, был знаком с высокопоставленным масоном А. Тьером, будущим президентом Франции, и писателем-масоном Гюго. В конце 60-х годов между масонскими организациями Франции и императором Наполеоном III идет сильнейшее противостояние. Вольные каменщики, в свое время приведшие Наполеона III к власти845, в 1861 году убеждаются, что он не собирается следовать их политике, а будет отстаивать собственные династические интересы. Кроме того, как писал историк масонства Копен-Альбанселли, Наполеон III «решительно отказался продолжить дальнейшее выполнение масонских вожделений по отношению к внешней религиозной политике Франции, и с этого времени начинается его падение»846. Чашу терпения масонов, по-видимому, переполнило намерение императора поставить их под свой контроль. 11 января 1862 года Наполеон назначает великим мастером Великого Востока Франции не масона, а близкого ему человека — маршала Маньона. Новый великий мастер энергично принялся за реформирование масонства. Он восстановил в ложах Великого Востока свободное избирательное право и соединил с Великой ложей орден Мицраим847. Однако вскоре Маньон умер и организация масонства вновь вернулась в прежнее состояние. Тем не менее такого посягательства на свою организацию масоны Наполеону не простили. Против императора начинается целенаправленная кампания в печати, ведется активная интрига за его устранение. Частью этой кампании стал «Диалог» М. Жоли. Учитывая, что Жоли принадлежал к масонским ложам, исповедовал масонскую идеологию и следовал масонской дисциплине, его «Диалог» в контексте того времени, безусловно, являлся исполнением специального заказа, отражая взгляды, позиции и чаяния вольных каменщиков. Можно почти с полной уверенностью говорить о том, что для исполнения этого заказа Жоли использовал документы и материалы, полученные в масонских ложах, а его издание одобрено масонским руководством. Поэтому неудивительно, что идеология составленного Жоли «Диалога» так близко совпадает с расистской и античеловеческой доктриной Сионских протоколов. Сравнение Сионских протоколов и «Диалога» Жоли Сионские протоколы (1860-е г.?) «Диалог» Жоли (1864 г.) 1 2 Надо отметить, что люди с дурными инстинктами многочисленнее добрых, поэтому лучшие результаты в управлении ими достигаются насилием и устрашением, а не рассуждениями. Каждый человек стремится к власти, каждому хотелось бы сделаться диктатором, если бы только он мог, но при этом редкий не был бы готов жертвовать благами всех ради достижения благ своих (протокол № 1). Дурной инстинкт человека сильнее доброго инстинкта. Человека тянет больше ко злу, чем к добру; страх и сила действуют на него больше, чем разум... Все люди стремятся к господству, и ни один человек не отказался бы от роли угнетателя, если бы это только было для него возможно; все или почти все готовы пожертвовать правами других людей ради собственных интересов (с. 8). Что сдерживало хищных животных, которых зовут людьми. Что ими руководило до сего времени? В начале общественного строя они подчинились грубой силе, потом закону, который есть та же сила, только замаскированная. Вывожу заключение, что по закону естества право — в силе (протокол № 1). Что удерживает этих взаимно пожирающих друг друга зверей, которых называют людьми? В начале жизни обществ действует грубая и необузданная сила, а потом закон, т. е. опять-таки сила, регулируемая формами. Вы изучили все источники истории: всюду являются раньше права (с. 8). Политическая свобода есть идея, а не факт (протокол № 1). Политическая свобода есть только идея относительная (с. 8). Того, который от либеральной души сказал бы, что рассуждения подобного рода безнравственны, я спрошу: если у каждого государства два врага и если по Государства, раз они сформировались, имеют против себя двоякого рода врагов — врагов внутренних и врагов внешних. Какое оружие употреблят они в войне 1 2 отношению к внешнему врагу ему дозволено и не почитается безнравственным употреблять всякие меры борьбы, как, например, не ознакомлять врага с планами нападения, защиты, нападать на него ночью или неравным числом людей, то почему же такие же меры в отношении худшего врага, нарушителя общественного строя и благоденствия, можно назвать недозволенными и безнравственными (протокол № 1). с внешними врагами? Станут ли генералы двух воюющих государств сообщать друг другу планы кампании, чтобы облегчать друг другу самозащиту? Будут ли они воздерживаться от ночных атак, от западней, от засад, от битв с численно неравными силами... И вы не хотите, чтобы все эти военные хитрости, эти засады и ловушки, чтобы вся эта стратегия, необходимая в войне, употреблялась против внутренних врагов, против мятежников? (с. 9) Политика не имеет ничего общего с моралью. Правитель, руководящийся моралью, неполитичен, а потому непрочен на своем престоле (протокол № 1). Разве политика имеет что-нибудь общее с моралью? (с. 10) Наше право — в силе. Слово “право” есть отвлеченная и ничем не доказанная мысль В государстве, в котором плохая организация власти, ослабление законов и правителя, обезличенных размножившимися от либерализма правами, я черпаю новое право — броситься по праву сильного и разнести все существующие порядки и установления (протокол № 1). Да разве не видите, что само слово “право” отличается крайней неопределенностью? Где оно начинается, где оно кончается? (с. 11) Из временного зла, которое мы вынуждены теперь совершать, произойдет добро непоколебимого правления, которое восстановит правильный ход механизма народного бытия, нарушенного либерализмом. Результат оправдывает средства. Обратим же внимание в наших планах не столько на доброе и нравственное, сколько на нужное и полезное (протокол 1). Все хорошо или дурно, смотря по употреблению, которое из него делают, и по пользе, которую из него извлекают; цель оправдывает средства... В государствах принцип права подчиняется принципу интереса. Отсюда вытекает то заключение, что злом может быть порождено добро, что добра можно достигнуть через посредство зла, все равно как лечат ядом или как спасают жизнь операционным ножом. Меня больше занимает то, что полезно и необходимо, чем то, что хорошо и нравственно (с. 12). Чтобы выработать целесообразные действия, надо принять во внимание подлость, неустойчивость, непостоянство толпы, ее Если вы меня теперь спросите, почему я, республиканец, отдаю всюду предпочтение абсолютному правительству, то я 1 2 неспособность понимать и уважать условия собственной жизни, собственного благополучия. Надо понять, что мощь толпы слепая, неразумная, нерассуждающая, прислушивающаяся направо и налево. Слепой не может водить слепых, без того чтобы их не довести до пропасти, — следовательно, члены толпы, выскочки из народа, хотя бы и гениально умные, но в политике не разумеющие, не могут выступать в качестве руководителей толпы, без того чтобы не погубить всей нации (протокол № 1). вам скажу, что, будучи в своем отечестве свидетелем непостоянства и низости черни, ее врожденного влечения к рабству, ее неспособности понимать и ценить условия свободной жизни, я стал на нее смотреть как на слепую силу, которая в конце концов разнуздывается, если она не находится в твердой руке одного человека; я вам скажу, что народ, предоставленный самому себе, осужден на самоуничтожение (с. 12—13). Народы прикованы к тяжелому труду бедностью сильнее, чем их приковывали рабство и крепостное право. От тех так или иначе могли освободиться, могли с ними считаться, а от нужды они не оторвутся. Мы включили в конституции такие права, которые для масс являются фиктивными, а не действительными правами. Все эти так называемые права народа могут существовать только в идее, на практике никогда не осуществимой. Что для пролетария-тружени- ка, согнутого в дугу под тяжелым трудом, придавленного своей участью, получение говорунами права болтать, журналистами права писать всякую чепуху наряду с делом, раз пролетариат не имеет иной выгоды от конституции, кроме тех жалких крох, которые мы им бросаем с нашего стола за подачу ими голосов в пользу наших предписаний ставленников наших, наших агентов? Республиканские права для бедняка — горькая ирония, ибо необходимость чуть не поденного труда не дает им настоящего пользования ими, но зато отнимает у них гарантию постоянного и верного заработка, ставя его в зависимость от стачек хозяев или товарищей (протокол № 3).
Огромные массы прикованы к труду бедностью, как некогда они были прикованы рабством. И я вас спрашиваю, какое значение могут иметь для их счастья все ваши парламентские фикции. Ваше великое политическое движение, в конце концов, привело только к торжеству меньшинства привилегированного по закону случая, когда привилегии прежней аристократии давались рождением. Какое значение может иметь для пролетария, согбенного трудом, подавленного бременем рока, что несколько ораторов могут говорить, что несколько журналистов могут писать. Вы создали права, которые для народных масс всегда останутся в состоянии голой возможности, ибо они никогда не смогут ими пользоваться (с. 39—40). 1 2 Когда народ видит, что ему во имя свободы делают всякие уступки и послабления, он воображает, что он владыка, и кидается к власти, но, конечно, как и всякий слепец, натыкается на массу препятствий, бросается искать руководителей, не догадывается вернуться к прежнему и слагает покорно свои полномочия у наших ног. Вспомните французскую революцию, которой мы дали имя «Великой»: тайны ее подготовления нам хорошо известны, ибо она вся — дело рук наших (протокол № 3). Неизбежным последствием хода вещей будет то, что народ когда-нибудь овладеет всей той властью, источник которой, как было признано, существовал именно в народе. Сохранит ли народ власть в своих руках? Нет. Через несколько дней неистовства он в утомлении бросит эту власть первому счастливому солдату, которого он встретит на своем пути (с. 43). В настоящее время мы, как международная сила, неуязвимы, потому что при нападении на нас одних нас поддерживают другие государства. Неистощимая подлость гоевских народов, ползающих перед силой, безжалостных к слабости, беспощадных к проступкам и снисходительных к преступлениям, не желающих выносить противоречий свободного строя, терпеливых до мученичества перед насилием смелого деспотизма, — вот что способствует нашей независимости. От современных президентов и премьеров они терпят и выносят такие злоупотребления, за меньшее из которых они обезглавили бы двадцать королей (протокол № 3). Вы не знаете беспредельной низости народов... Они пресмыкаются перед силой; они безжалостны к слабым, беспощадны к ошибкам и снисходительны к преступлениям; они не способны переносить тяготы свободного режима и терпеливо, вплоть до мученичества, готовы выдержать все насилия смелого деспотизма; они опрокидывают в минуты гнева троны, а потом берут себе властелинов, которым они прощают покушения, за малейшее из которых они обезглавили бы двадцать конституционных королей (с. 43). Слово «свобода» выставляет людские общества на борьбу против всякой власти, даже Божеской и природной. Вот почему при нашем воцарении мы должны будем это слово исключить из человеческого лексикона, как принцип животной силы, превращающей толпы в кровожадных зверей. Правда, звери засыпают всякий раз, как напьются крови, и в это время их легко заковать в цепи... (протокол № 3). Принцип суверенитета народа разрушает всякую устойчивость; он узаконяет во всех случаях право революции. Он повергает общества в открытую войну против всех людских властей и даже против Бога. Он — само воплощение силы. Он делает из народа хищного зверя, который засыпает после того, как насытился кровью, и тогда его заковывают в цепи (с. 45). 1 2 Всякая республика проходит несколько стадий. Первая из них заключается в первых днях безумствования слепца, мятущегося направо и налево; вторая — в демагогии, от которой родится анархия, приводящая неизбежно к деспотизму, но уже не законному, открытому, а потому ответственному, а к невидимому и тем не менее чувствительному деспотизму какой бы то ни было тайной организации, тем бесцеремоннее действующей, потому что она действует прикрыто, за спиной разных агентов, смена которых не только не вредит, но воспособля- ет тайной силе, избавляющейся благодаря этой смене от необходимости тратить свои средства на вознаграждение долгосрочно прослуживших (протокол № 4). Неизменный ход движения обществ, в которых применяется принцип народного суверенитета, таков: суверенитет народа порождает демагогию, демагогия порождает анархию, анархия приводит к деспотизму. Для вас деспотизм — это варварство. Вы, стало быть, видите, что народы возвращаются к варварству через цивилизацию (с. 45). Народ питает особую любовь и уважение к гениям политической мощи и на все их насильственные действия отвечает: подло-то подло, но ловко... Фокус, но как сыгран, столь величественно, нахально (протокол № 10). Вы знаете, народы чувствуют какую-то любовь к гению, крупному по грубой силе. При каждом акте насилия, отмеченном талантом искусства, вы услышите, как все будут говорить с выражением удивления, в котором совершенно забудется порицание: это, конечно, не похвально, но как это ловко сыграно и великолепно сделано (с. 96). Уже ныне в формах хотя бы французской журналистики существует масонская солидарность в пароле: все органы печати связаны между собой профессиональной тайной; подобно древним авгурам, ни один член ее не выдаст тайны своих сведений, если не постановлено их оповестить (протокол № 12). Вы должны знать, что журналист — это своего рода франкмасон; те, которые живут от газетной профессии, связаны друг с другом узами профессиональной тайны и, подобно древним авгурам, они не так легко разоблачают тайны своего оракула (с. 45). Когда мы наконец окончательно воцаримся при помощи государственных переворотов, всюду подготовленных к одному и тому же дню, после окончательного признания негодности всех существующих прави- В виде меры охранения общественной тишины и спокойствия я вышлю тех, о которых достоверно будет известно, что они принадлежат к тайным обществам (с. 159). 1 2 тельств (а до этого пройдет еще немало времени, может быть и целый век), мы постараемся, чтобы против нас уже не было заговоров. Для этого мы немилосердно казним всех, кто встретит наше воцарение с оружием в руках. Всякое новое учреждение какого-либо тайного общества будет тоже наказано смертной казнью, и те из них, которые ныне существуют, нам известны и нам служат и служили, мы раскассируем и вышлем в далекие от Европы континенты. Так мы поступим с теми гоями из масонов, которые слишком много знают; те же, которых мы почему-либо помилуем, будут оставаться в постоянном страхе перед высылкой. Нами будет издан закон, по которому все бывшие участники тайных обществ подлежат изгнанию из Европы, как центра нашего управления (протокол 15). Те, с которыми я не могу сейчас же разделаться, останутся под страхом вечной угрозы (с. 162). Сходство некоторых положений Сионских протоколов с «Диалогом» Жоли в основном заканчивается на 15-м протоколе. Далее автор (или авторы?) Сионских протоколов привлекают к работе другие источники. И это неудивительно. Если в предыдущих протоколах рассматривались прежде всего общие принципы иудейско-масонской политики завоевания и удержания власти, то начиная с 16-го протокола обсуждаются вопросы конкретного воздействия на различные слои населения и сферы деятельности: образование и университеты, адвокатуру, Церковь и священничество, охрану режима и борьбу с инакомыслящими, финансы, займы, бюджет и валюту, а также мессианские установления о грядущем царе иудейском. Сопоставление Сионских протоколов с «Диалогом» Жоли позволяет сделать вывод, что они содержат основополагающие принципы тайной иудейско- масонской политики. Если в протоколах эти принципы излагаются «сионскими мудрецами», то в «Диалоге» — от имени Макиавелли и Монтескьё, которые всегда являлись кумирами вольных каменщиков, а последний был даже одним из основателей масонской доктрины848. Совершенно очевидно, что такой труд Жоли не мог составить самостоятельно. Более того и скорее всего, «Диалог» был подготовлен не для широкого распространения, а для внутреннего пользования в среде вольных каменщиков. Это, в частности, объясняет крайнюю редкость книги Жоли, несмотря на то что она вышла в двух изданиях — в 1864 и 1868 годах. Масонские ложи нередко выпускали книги, формулирующие свои цели, под видом исторических и философских научных изданий. Такой книгой в России начала XX века, например, была брошюра «Итальянские угольщики», в которой под видом исторического описания излагались устав, цели, задачи и ритуалы российских масонских лож, входивших в орден Великий Восток народов России. Судьба Жоли после издания «Диалога» была трагичной. Отсидев в тюрьме, он бежал за границу, где участвовал в масонских интригах по свержению Наполеона III. Падение императора в 1871 году, казалось, открывало для него широкие возможности. Однако по каким-то причинам его стали затирать свои же соратники. В середине июля 1878 года он был найден мертвым в своем доме. Официальная версия гласила: самоубийство849.
<< | >>
Источник: Платонов О. А.. Россия и мировое зло. Труды по истории тайных обществ и подрывной деятельности сионизма.. 2011

Еще по теме Глава 16:

  1. Глава муниципального образования
  2. § 3. Глава муниципального образования
  3. Часть первая ГЛАВА I
  4. Часть вторая ГЛАВА IV
  5. Начало буквы М Глава 12 О НАЙМЕ
  6. Глава 22
  7. Глава 4
  8. Глава 30
  9. Глава 3 Организация, организационная культура и развитие
  10. Начало буквы В Глава 5 О ЦАРЕ Законы
  11. Глава III ГЕШТАЛЬТПСИХОЛОгаЯ
  12. Глава 12 Президент на пенсии
  13. Глава 4 УДЕРЖАНИЕ И СОЗЕРЦАНИЕ 1
  14. Глава 39. ВОЗМЕЗДНОЕ ОКАЗАНИЕ УСЛУГ
  15. ГЛАВА 41 Налог на прибыль организаций
  16. Глава 7. Изменение гендерных ролей