загрузка...

Необоснованный выбор индикаторов.

  Для использования количественной меры в каком-то суждении нужны показатели (индикаторы ), характеризующие какую-то сторону явления. Что это такое? Это, очевидно, измеримая величина — параметр  интересующего нас явления. Но любому явлению присуще множество параметров, разные его стороны можно измерять и так, и эдак. Взять простой кирпич. У него огромное число измеримых величин — размеры, вес, твердость, состав, цена, теплопроводность и т. д. Какой же параметр может служить в качестве индикатора? Тот, который надежно связан с интересующей нас величиной, которую трудно измерить непосредственно  (это латентная  величина).
Вот, в рубке на корабле стоит прибор эхолот. Он измеряет время между подачей звукового импульса и возвращением к кораблю его эха, отраженного от морского дна. Это время само по себе никого не интересует, штурману надо знать глубину  — расстояние от киля до дна. Глубина — это латентная величина, измерить которую трудно. А скорость звука в воде хорошо известна, по времени возвращения эха глубину можно вычислить по простой формуле с достаточной точностью. Это время — показатель (индикатор) глубины, т. е. расстояния от корабля до дна. Если бы мы не знали, с какой скоростью проходит в воде звук и его отраженное эхо, мы измерить глубину не смогли бы.
Таким образом, сама по себе внешняя, легко измеряемая величина (параметр ) чаще всего мало что говорит нам об изучаемом явлении. Параметр становится показателем  только в том случае, если у нас есть теория или эмпирически найденное правило, которое связывает параметр с интересующей нас латентной величиной. Если связь неизвестна, никаким индикатором параметр не является.
В практических руководствах даже подчеркивается, что если исследователь выдает параметр за показатель, не сообщая явно, какую латентную величину он стремится охарактеризовать, и не излагая теорию (или хотя бы гипотезу), которая связывает параметр с латентной величиной, то он нарушает нормы логики. В этом случае рекомендуется не доверять выводам этого исследователя, хотя они случайно и могут оказаться правильными. Принимать такой параметр за показатель нельзя.
Конечно, в некоторых случаях теория или эмпирическое правило стали настолько общеизвестными, что их уже не оговаривают отдельно. Благодаря многократному повторению измерений мы верим, что такая теория существует. И мы уверены, что если спросим у эксперта, он нам ее представит.
Многие люди дома измеряют себе и своим близким артериальное кровяное давление, и им уже не важна теория, объясняющая связь между показанием стрелки на шкале манометра и состоянием организма. Они видят стрелку на числе 180 — и сразу принимают таблетку и вызывают врача. Но вот, к примеру, крестьянин из штата Кашмир, который ничего не слышал ни об артериальном давлении, ни о ртутном столбе, никакого вывода из данных такого измерения сделать не сможет. Никаким показателем для него число 180 не является. И врач, измеряющий ему давление, вряд ли будет ему это число объяснять или даже называть.
Вот пара типичных задач обществоведения, в которых количественные показатели применяются для оценки сложных величин, прямо не измеряемых числом.
Важный показатель состояния страны — связность ее пространств  (географического, экономического, культурного и пр.). Можно высказать правдоподобное предположение, что связность страны укрепляется, если население разных регионов живет в условиях общей, сходной в своих главных чертах, материальной культуры. И в Российской империи, и в СССР предпринимались усилия для сокращения различий между регионами по этому показателю. Одним из принципов советской социальной политики было постепенное выравнивание регионов по главным показателям благосостояния.
В 90-е годы в ходе реформы резко усилилось расслоение регионов России по доходам населения. В 1990 году максимальная разница в среднедушевом доходе между регионами РСФСР составляла 3,53 раза. В 1995 году она выросла до 15,6 раза, а в 2006 году составила 10,2 раза. Этот сравнительно легко измеряемый параметр служит полезным индикатором связности страны.
Еще один важный показатель — связующая сила национальной информационной системы. Говорят, что современные нации «создал печатный станок» — прежде всего это центральные газеты, позволяющие одновременно на всей территории страны давать людям пакет важной для всех информации. Реформа ликвидировала эту «скелетную» систему, был сразу резко сокращен доступ основной массы населения к газете — разовый тираж газет на душу населения сократился в России в 7 раз. Телевидение и Интернет по ряду причин заменить печатный текст в этой функции не могут. Простой параметр — тираж газет на душу населения — служит полезным индикатором.
Важным фактором жизнеспособности страны служит также мотивация населения на приложение личных усилий по сохранению  (защите) страны. Примем это как гипотезу. Опыт показывает, что эта мотивация может упасть почти до нуля (что наблюдалось в Риме периода упадка, в Византии, в Российской империи в 1917 году и в СССР в 1991 году). Как измерить силу этого фактора? Индикатором может служить отношение к службе в армии. Еще в 1988-1989 годы армия была институтом, который пользовался очень высоким доверием граждан (70-80%). Но уже в 1993 году от службы уклонились 80% юношей призывного возраста, укомплектованность армии и флота упала до 53%. В осенний призыв 1994 года Сухопутные войска получили только 9% необходимого числа призывников. Для обществоведения это веский показатель неблагополучия.
Но в России за последние двадцать лет произошла тяжелая деградация культуры применения количественной меры для характеристики общественных явлений, процессов, проектов. Всякая связь между измерением и латентной величиной очень часто оказывается утраченной, Да о ней и не вспоминают. Общей нормой стала подмена показателя параметром без изложения теории соотношения между ними и даже без определения той скрытой величины, которую хотят выразить при помощи параметра. Это определение чаще всего заменяется намеками и инсинуациями: мол, сами понимаете…
Нарушения в логике при использовании меры столь вопиющи, что трудно даже предположить, что в этих нарушениях первично — обусловленная политическим интересом недобросовестность или интеллектуальная безответственность. Важно, что и то, и другое ведет к деградации рациональности.
Например, в кругах гуманитарной интеллигенции общепринятым было (и остается!) мнение, что советская система уже потому абсурдна, что в СССР имелось избыточное количество вооружения. 60 тыс. танков! Сами понимаете… Попытки выяснить, как из этого параметра выводится оценка латентной величины «качество советской системы», всегда отвергались сходу. А ведь даже на первый взгляд видно, что если этот параметр и является индикатором чего-то,  то связь эта очень непростая, ее еще искать и искать. Ну, 60 тыс. танков — по одному танку на 5 тыс. человек или на 400 кв. км. Много это или мало? Сходу не скажешь, требуются дополнительные данные и логические умозаключения. Но само это требование отвергалось начисто.
Добиться, каким критерием пользуется человек, уверенный в своей оценке, практически никогда не удавалось. Но ведь из чего-то должен исходить разумный человек, отличая добро и зло. 60 тыс. танков — плохо, а сколько хорошо? Сама категория критерия едва ли не большинству кажется ненужной, надуманной. Попытки военных объяснить, исходя из каких критериев велось советское военное планирование, никакого интереса не вызывали и не вызывают.
Давайте все же вспомним эти объяснения. Генерал-полковник А. Данилевич, бывший заместитель начальника Генерального штаба и один из военачальников, отвечавших за военное планирование, писал в журнале «Проблемы прогнозирования» (1996 г., № 2): «Спрашивают, зачем нам было нужно почти 64 тыс. танков. Мы исходили из того, какой может быть новая война, рассчитывали возможный объем потерь, которые оказались бы несравнимыми с потерями во Второй мировой войне. Сравнивали потенциалы восполнения потерь: с одной стороны — США и НАТО, с другой — СССР и ОВД. Оказывалось, что американцы во время войны могли бы не только восполнять потери, но и наращивать состав вооруженных сил. К концу первого года войны они имели бы возможность выпускать вдвое больше танков. Наша же промышленность, как показывают расчеты возможных потерь (вычислялись с помощью ЭВМ, проверялись на полигонах), не только не могла бы наращивать состав вооружения, но была бы не в состоянии даже поддерживать существовавший уровень. И через год войны соотношение составило бы 1:5 не в нашу пользу. При краткосрочной войне мы успели бы решить задачи, стоящие перед нами. А если долгосрочная война? Мы же не хотели повторения ситуации 1941 года. Как можно было выйти из сложившегося положения? Создавая повышенные запасы вооружения, т. е. такие, которые превосходили бы их количество, требуемое в начале войны, и позволяли бы в ходе ее продолжать снабжать ими армию в необходимых размерах».
Это объяснение на случай войны. Однако бронетанковые силы служили и фактором сдерживания, были средством предотвращения войны. А. Данилевич поясняет: «Американцы считали, что благодаря танкам мы способны пройти всю Европу до Ла-Манша за десять дней, и это сдерживало их».
На мой взгляд, оба эти суждения разумны. Возможно, они ошибочны, но эта ошибка отнюдь не очевидна. Чтобы ее выявить, требуется привлечь дополнительные фактические данные и логические аргументы. Но ведь никто этих данных не привлекал и на дефекты в логике военных не указывал. Параметр «60 тыс. танков» использовали как художественный образ, т. е. совершили подлог (причем большинство — бессознательно).
Особенно плохо обстоит дело в использовании таких социальных показателей, как уровни потребления и уровни доходов, ибо они связаны с выражаемыми через них скрытыми (латентными) величинами резко нелинейно.  Нас же интересуют именно скрытые величины, а индикаторы, показатели — это лишь их видимое выражение, доступное измерению. В России произошел разрыв между измеряемыми и скрытыми величинами, а значит эти измеряемые величины перестали быть показателями чего бы то ни было. Но ими продолжают пользоваться и эксперты, и Правительство, и оппозиция. Уровень жизни снизился на 42%! Нет, всего на 37%! Какая неграмотность (если это, конечно, искренне).

Социальные показатели содержат в себе «неделимости ». Одна из «неделимостей» — та «витальная корзина», тот физиологический минимум, который объективно необходим человеку в данном обществе, чтобы выжить и сохранить свой облик человека. Это — тот ноль, тот порог, выше которого только и начинается благосостояние,  а на уровне нуля есть лишь состояние , без «блага». И сравнивать доходы нужно после вычитания этой «неделимости». Можно сравнивать только то, что «выше порога».
Это общий закон: если в сравниваемых величинах скрыты «неделимости», то при приближении одной из величин к размеру этой «неделимости» валовой показатель искажает реальность совершенно неприемлемо. «Зона критической точки», область возле порога, граница — совершенно особенная часть любого пространства, особый тип бытия. Доходы богатого человека и человека, находящегося на грани нищеты, — сущности различной природы, они количественному сравнению не поддаются (точнее, это формальное сравнение ни о чем не говорит).
Именно таковы сравнительные показатели социального расслоения, которые используют социологи («показатель Джини», децильный фондовый и др.). Говорят: ах, какая беда! согласно этим показателям, в России произошло социальное расслоение, более значительное, чем в США. А на деле никакого сравнения с США и быть не может, потому что в России возникла несоизмеримость между частями общества — социальная аномалия. Если проводить сравнение корректно — после вычитания  физиологического минимума, — то в России фондовый децильный коэффициент будет равен не 15, как утверждает Правительство, и не 23, как утверждают ученые РАН, и даже не 36, как утверждают американские ученые, ведущие в России мониторинг, — он будет измеряться тысячами! Ибо превышение доходов над физиологическим минимумом у самых бедных десяти процентов российских граждан приближается к нулю.
Небольшое снижение в уровне потребления семьи, чьи доходы в 10 раз превышают физиологический минимум, и семьи, которая находится на этом минимальном уровне потребления, — совершенно несравнимые вещи. Это все равно что сравнить снижение на один метр летящего высоко в небе самолета и утопающего человека, который захлебывается в озере. Состояние социальной сферы в России таково, что очень большая часть населения находится именно на абсолютном минимуме потребления, и всякая «эластичность» в снижении их доходов утрачена — для многих это означает не «ухудшение благосостояния», а физическую гибель.
Культура поиска индикаторов и установления их взаимосвязи с параметрами была подорвана во время перестройки столь грубо, что и до сих пор не видно признаков ее восстановления.
Число как художественный образ.  Магическая сила внушения, которой обладает число, такова, что если человек воспринял какое-либо абсурдное количественное утверждение, его очень трудно вытеснить логическими аргументами. Свое очарование число распространяет и на текст, который его сопровождает. Поэтому часто манипуляторы сознанием вставляют в текст бессмысленные или даже противоречащие тексту цифры — и все равно остаются в выигрыше, ибо на сознание воздействует сам вид  числа.
Очень часто числом характеризуют расплывчатые, не поддающиеся измерению величины, причем нередко с высокой точностью. Академик Т.И. Заславская, агитируя за экономическую реформу, утверждала, что в СССР число тех, кто трудится в полную силу, в экономически слабых хозяйствах было 17%, а в сильных — 32%. И эти числа всерьез повторялись в академических журналах (чем не пример утраты обществоведами научной рациональности?). Понятие «трудиться в полную силу» в принципе неопределимо, это не более чем метафора — однако оно «измеряется» авторитетным социологом с точностью до 1 процента! 17 процентов! 32 процентов!
Этот прием взят из арсенала рекламы, которая все же выглядит скромнее в своих претензиях и дает свои оценки с точностью до 10%: «С новыми "памперсами" попки стали на 40% здоровее» или «С новым шампунем "Шаума" волосы стали на 30% сильнее».
Использование числа с целью просто ошарашить читателя и подавить его способность к критическому восприятию, доходит до гротеска. Н. Шмелев и В. Попов в программной книге «На переломе: перестройка экономики в СССР» (1989) пишут: «Сейчас примерно два из каждых трех вывезенных кубометров древесины не идут в дело — они остаются в лесу, гниют, пылают в кострах, ложатся на дно сплавных рек… С каждого кубометра древесины мы получаем продукции в 5-6 раз меньше, чем США».
Вникнем в тезис о том, что из бревна в СССР выходило в 5-6 раз меньше продукции, чем в США (хотя стоит задуматься об утверждении, что в СССР два из каждых трех вывезенных из леса  кубометров древесины… остаются в лесу).  Можно ли представить себе такое? Ведь это противоречит здравому смыслу.
Читающая публика приняла эту версию относительно «5-6  раз», а ведь должна была встрепенуться, если бы имела чувство меры. «Как могло случиться, чтобы при переработке пропало 80% от привезенного из леса бревна? Возможно ли это?» — вот что должно было не давать покоя. Но никакого беспокойства эти нелепые количественные данные не вызывали. Н.П. Шмелев стал депутатом Верховного Совета СССР, потом академиком РАН.
Если мы заглянем в справочник, то увидим такую сводку (табл. 2).

Таблица 2 Выход изделий из древесины в СССР и США, 1986 г. (в расчете на 1000 куб, м вывезенной древесины)
Вид изделий СССР США
Деловая древесина, плотных куб. м 786 790
Пиломатериалы, куб. м 281 197
Клееная фанера, куб. м 6,2 37,9
Древесностружечные плиты, куб. м 17,4 18,8
Древесноволокнистые плиты, кв. м 1602 1590
Древесная масса, т 5,6 10,3
Целлюлоза, т 23,0 96,5

Где здесь эти «в 5-6 раз меньше продукции»? Отходов при переработке бревна в деловую древесину в США было 21%, а в СССР — 21,4%. Вот и вся разница. Как именно использовать продукцию первого передела — деловую древесину, зависит уже от хозяйственной целесообразности. Строишь дома из пиломатериалов — производишь их больше, строишь из фанеры — выпускаешь больше фанеры. Много тратишь бумаги на упаковку — перерабатываешь древесину на целлюлозу.
Замечательно, что это нелепое утверждение об исчезновении 80% массы срубленных деревьев ведущие экономисты России повторяют уже более 20 лет — и при этом не задумаются. Вот, академик А.Г. Аганбегян в программной статье «Финансы для модернизации» (февраль 2010 г.) пишет: «В настоящее время на тысячу кубов заготавливаемой древесины Россия производит конечной продукции в три раза меньше, чем США и Канада, и в 5 раз меньше, чем Финляндия и Швеция».
Злоупотребление числом как художественным образом вошло в норму и, можно сказать, стало частью культуры нынешнего обществоведения.
В Отчете Правительства за 2009 год перед Госдумой В.В. Путин сказал: «Потребность в высокотехнологичной медицинской помощи сейчас удовлетворяется на 60%, хотя еще несколько лет назад такие услуги были доступны только каждому десятому гражданину нашей страны».
Откуда эти величины? «Потребность в высокотехнологичной медицинской помощи» — сложное и плохо формализованное понятие. Оно обозначает явление, описание которого размыто. Измерение его в строгом смысле слова невозможно, оно может быть выражено рангами — «больше-меньше» или «лучше-хуже». И вот, без всяких ссылок на методологию и методики объявляется точный результат — 60%. Значит, 40% потребности остались неудовлетворенными. В каких документах и в какой форме фиксируется потребность в медицинской помощи, которую медицинское учреждение не удовлетворяет по причине ее «недоступности»? Скорее всего, нет таких документов и нет таких измерителей.
В отчете Правительства не сказано также, каким образом удалось «за несколько лет» поднять «удовлетворение потребности» с 10 до 60%? Откуда взялись в России все эти «высокие медицинские технологии» — оборудование, материалы, квалифицированные специалисты? Как могло общество всего этого не заметить? Ведь на субъективном уровне не ощущается такого резкого улучшения здравоохранения. Напротив, нарастает ощущение прогрессирующего неблагополучия в массовом здравоохранении из-за его бюрократизации, нехватки средств и снижения квалификации и мотивации персонала. Чиновники из Минздрава, которые готовили этот параграф Отчета, не ощущают грубой деформации меры. Под влиянием «нового обществоведения» они утратили важный элемент культуры.
Ложный образ реальности часто возникает при использования «средних» показателей, когда система очень гетерогенна. Известно, что средним числом можно пользоваться, только если нет большого разрыва в показателях между разными частями целого — иначе будет как в больничной палате: один умер и уже холодный, а другой хрипит в жару и лихорадке, но средняя температура — нормальная. Это школьное правило было, как будто, забыто.
Вот, политики и обществоведы в конце 1990-х годов утверждали, будто потребление продуктов питания в стране упало в результате реформы на 30%. Если быть точными, то в 1999 году потребление мяса и мясопродуктов в среднем по Российской Федерации составило 57,5% по отношению к 1990 году. В среднем потребление продуктов питания упало на 42,5%. Но ведь этот спад не распределился равномерно по всем слоям населения — он сосредоточился почти исключительно в той половине народа, которая обеднела в наибольшей степени. Значит, в этой половине потребление мяса упало на 60-80%! А власти и СМИ делали вид, что не понимают этой простой вещи.
Искаженный образ возникает и вследствие недобросовестного употребления относительных чисел без указания абсолютных величин, поскольку рост относительного показателя от малых величин (базы) создает ложное впечатление. Например, спад производства тракторов в 1992 году составил 17%, и рост их производства в 2000 году был 17%. Телевидение представило это чуть ли не как восстановление производства. Ура, идет «компенсация спада»: на 17% упало, на 17% приросло. Но в 1992 году спад в 17% означал потерю в 41 тыс. тракторов, а в 2000 году увеличение производства на 17% означало прирост в 3,9 тыс. тракторов — в абсолютном выражении на порядок меньше спада.
 
<< | >>
Источник: Сергей Георгиевич Кара-Мурза. Кризисное обществоведение. Часть I. 2011

Еще по теме Необоснованный выбор индикаторов.:

  1. НЕОБОСНОВАННЫЙ ОТКАЗ В ПРИЕМЕ НА РАБОТУ ИЛИ НЕОБОСНОВАННОЕ УВОЛЬНЕНИЕ БЕРЕМЕННОЙ ЖЕНЩИНЫ ИЛИ ЖЕНЩИНЫ, ИМЕЮЩЕЙ ДЕТЕЙ В ВОЗРАСТЕ ДО ТРЕХ ЛЕТ (ст. 145 УК РФ).
  2. ВОПРОС 38 Увольнение работников за принятие необоснованного решения
  3. ВОПРОС 44 Судебная защита работников от необоснованных увольнений
  4. РЫНОЧНЫЕ ИНДИКАТОРЫ И ИНДЕКСЫ
  5. 1.4.1.2.3 Индикатор «направленного изменения»
  6. 3.2. Трендовые индикаторы Определение
  7. Индикатор с тревожной сигнализацией
  8. Малогабаритные радиационные индикаторы
  9. Радиационные индикаторы
  10. 21.5. Выбор между договорным урегулированием и судебным разбирательством; выбор правил гражданской процедуры и эволюция общего права
  11. «ЗАВЕРШЕНИЕ ДЕЛА ПО ПОВОДУ НЕОБОСНОВАННОГО ОБВИНЕНИЯ В КОЛДОВСТВЕ»
  12. 6.1. Система индикаторов Г. Хофштеда
  13. Индикаторы скрытого ношения
  14. Категория добросовестности (недобросовестности) налогоплательщика и необоснованная налоговая выгода
  15. Простой радиационный индикатор
  16. ИНДИКАТОРЫ КРИЗИСА
  17. 4.14. Индикаторы денежной статистики M0, M1, M2, M3