Лекция 15 Россия как цивилизация. Часть вторая


Последние полтора века российское общество переживает цивилизационный конфликт. Он возник в процессе осознания России как цивилизации и то затихал, то обострялся. Его крайним выражением стала Гражданская война, вызванная столкновением двух альтернативных проектов русской революции. Затем он был «заморожен» историческим вызовом форсированного развития 1930-х годов и Великой Отечественной войной, а потом «ожил» с конца 1950-х годов, пробужденный XX съездом КПСС и «оттепелью». Его развитие в условиях общего мировоззренческого кризиса 1960-1970-х годов завершилось кульминацией перестройки, а затем и продолжившей ее реформы.
Изучение и систематизированное представление этого конфликта — срочная задача обществоведения. Без этого «среза» понимание происходящих в России процессов будет не просто ущербным, но и принципиально неадекватным.
Уже в начале перестройки чувствовалось, что речь идет о фундаментальном конфликте, о выборе двух альтернативных типов жизнеустройства. Дело не сводилось к конфликту идеологическому или формационному («капитализм — социализм»). «Прораб перестройки» Л. Баткин предупреждал: «Запад»  в конце XX в. — не географическое понятие и даже не понятие капитализма  (хотя генетически, разумеется, связано именно с ним). Это всеобщее определение того хозяйственного, научно-технического и структурно-демократического уровня, без которого немыслимо существование любого истинно современного, очищенного от архаики общества».
Понятие «истинно современного, очищенного от архаики общества» — цивилизационное, оно означает Запад. Россия не является «истинно современным, очищенным от архаики» обществом, она не принадлежит к западной цивилизации. Реформы в России стали огромной программой имитации Запада.  Это была программа замены тех институтов и систем, которые были созданы и построены в собственной культуре, на институты и системы чужой цивилизации, в данном случае — Запада. Как показала история многих народов, такая «замена» чаще всего оборачивалась уничтожением местной культуры, а нередко и самого народа.
К. Леви-Стросс, изучавший контакты Запада с иными культурами, писал в «Структурной антропологии»: «Трудно представить себе, как одна цивилизация могла бы воспользоваться образом жизни другой, кроме как отказаться быть самой собою. На деле попытки такого переустройства могут повести лишь к двум результатам: либо дезорганизация и крах одной системы — или оригинальный синтез, который ведет, однако, к возникновению третьей системы, не сводимой к двум другим».
Такой синтез мы видели и в России (СССР), и в Японии, и в Китае. Такую дезорганизацию и крах мы видим сегодня в Российской Федерации. Понятно, что радикальная программа переделки России на западный лад приведет к глубокому кризису. Подавляющее большинство населения СССР и в мыслях не имело отказаться oт того общественного строя, который назывался советским («реальным») социализмом. Это показали большие исследования 1989-1990 годов. В социалистическом выборе революции и Гражданской войны совместились социальные и цивилизационные мотивы, что придало ему большую силу.
Израильский историк М. Агурский пишет: «После революции, а в особенности во время Гражданской войны, главным врагом большевиков стали не быстро разгромленные силы реакции в России, а мировой капитализм. По существу же речь шла о том, что России противостоял весь Запад… Россия противостояла западной цивилизации».
А.С. Панарин в его последней книге сделал вывод, что и в основе кризиса последних двух десятилетий лежит цивилизационный конфликт. Он писал: «Народ по некоторым признакам является природным или стихийным социалистом, сквозь века и тысячелетия пронесшим крамольную идею социальной справедливости… А следовательно, и «советская империя» есть не просто империя, а способ мобилизации всех явных и тайных сил, не принявших буржуазную цивилизацию и взбунтовавшихся против нее… Именно совпадение коммунистического этоса советского типа с народным этосом как таковым вызвало величайшую тревогу Запада перед "русским вызовом". Были в прошлом и возможны в будущем и более могущественные в военном отношении и при этом враждебные Западу империи. Но они не вызывали и не вызывают такой тревоги на Западе».
Уже это делало всю доктрину реформы как «возвращения в Запад» совершенно утопической. А. Безансон пишет об этом безвыходном, с его точки зрения, положении: «Есть всего один разумный путь, по которому русским следует идти, — европеизироваться, реформироваться на западный лад. Однако цель эта кажется почти недостижимой. Если всего богатства ФРГ не хватило на то, чтобы за десять лет поднять до нормального уровня жизнь в Восточной Германии, территория которой не так уж велика, всего богатства мира не хватит на то, чтобы преобразовать Россию».
Это идеологическое суждение А. Безансона интересно для нас именно своей установкой, а с точки зрения рациональности оно противоречит логике. Именно развитие Запада потребовало мобилизации почти «всего богатства мира» (как выразился Леви-Стросс, «Запад построил себя из материала колоний»). Россия тем и отличается от Запада, что для своей модернизации, индустриализации, разгрома Наполеона или Гитлера, выхода в космос и пр. она всегда обходилась своими ресурсами и не грабила полмира. «Преобразовать Россию» в Запад невозможно не потому, что «денег не хватит», а потому, что она сопротивляется. Но вернемся к конфликту, нарыв которого вскрылся в перестройке. В предыдущей лекции обсуждалась проблема цивилизационной идентичности России и самоосознания населения. Как же определялись в этих вопросах реформаторы России во время перестройки и после 1991 года?
Среди идеологов антисоветского проекта бытовали три версии.
Первая  из них гласила, что Россия не является ни самостоятельной цивилизацией, ни частью иной большой цивилизации, она выпала из мирового цивилизационного развития и осталась в состоянии варварства.
Эту мысль проводил А.Н. Яковлев. Он писал: «На Руси никогда не было нормальной, вольной частной собственности… Частная собственность — материя и дух цивилизации… На Руси никогда не было нормальной частной собственности, и поэтому здесь всегда правили люди, а не законы». Никогда не было… Значит, речь не о «большевиках».
А.Н. Яковлев представлял реформу как «Реформацию России» — попытку политическими средствами превратить ее в цивилизованное общество. Не было никогда в России «материи и духа цивилизации» — а теперь будет! При этом речь здесь уже не идет о выпадении из цивилизации на период советского строя, а именно о том, что «духа цивилизации» здесь не было никогда. Ратуя перед выборами в июне 1996 года за Ельцина, А.Н. Яковлев сказал: «Впервые за тысячелетие взялись за демократические преобразования. Ломаются вековые привычки, поползла земная твердь».
В Приложении можно видеть, как в советское время эту версию развивал философ В.М. Межуев.
Вторая версия,  которая доминировала в 1990-е годы, состояла в том, что Россия представляет собой цивилизацию, но изначально антигуманную и тоталитарную. Советник Ельцина философ А.И. Ракитов так излагал «особые нормы и стандарты, лежащие в основе российской цивилизации»: «Ложь, клевета, преступление и т. д. оправданны и нравственны, если они подчинены сверхзадаче государства, т. е. укреплению военного могущества и расширению территории». Он радовался уничтожению СССР: «Самая большая, самая жестокая империя в истории человечества распадается».
А.И. Ракитов подчеркивает, что патологическая жестокость якобы была изначально присущим, примордиальным  качеством России: «Надо говорить не об отсутствии цивилизации, не о бесправии, не об отсутствии правосознания, не о незаконности репрессивного механизма во времена Грозного, Петра, Николая I или Сталина, но о том, что сами законы были репрессивными, что конституции были античеловечными, что нормы, эталоны, правила и стандарты деятельности фундаментально отличались от своих аналогов в других современных европейских цивилизациях».
В этой версии реформа видится не как переход из варварства в цивилизацию, а как смена типа цивилизации, «вступление в Запад». Один из «прорабов перестройки» И.М. Клямкин утверждал: «Россия может сохраниться, только став частью западной цивилизации, только сменив цивилизационный код».
Третья версия,  самая мягкая, сводилась к тому, что Россия была и есть часть Запада. Она лишь слегка отклонилась от «столбовой дороги» из-за советского эксперимента, и теперь надо прилежно учиться у Запада, чтобы наверстать упущенное за 70 лет.
Эта версия была сформулирована уже в 1960-е годы, во время «оттепели». П. Вайль и А. Генис показывают это в книге «60-е. Мир советского человека», где описаны умонастроения «кухонь» интеллигентской богемы, чьим идеологом и пророком стал И. Эренбург (его они уподобляют апостолу Павлу): «Спор об отношении к западному влиянию стал войной за ценности мировой цивилизации. Эренбург страстно доказывал, что русские не хуже и не лучше Запада — просто потому, что русские и есть Запад».
В начале 1990-х годов предлагался ряд вариаций этой идеи. В.И. Мильдон пишет: «Россия не Евразия, она принадлежит Европе и не может служить мостом между Европой и Азией, Евразией была Российская империя, а не Россия».
О логике наши «новые западники» не заботились. Как надо понимать, что Сибирь не Россия, а часть Российской империи? Как это должны понимать якуты: они из России изгоняются и входа на мост в Европу лишаются? Эта статья, а таких было множество, есть идеологическая диверсия. Но какая трибуна была предоставлена для таких статей — академический журнал «Вопросы философии»!
В совокупности все три версии с конца 1980-х годов господствуют в «гуманитарном» дискурсе нынешней России и постоянно подпитываются заявлениями авторитетных интеллектуалов. Принципиальные дискуссии с ними не допускаются, и основная масса гуманитарной интеллигенции «безмолствует», прямо как народ. В основном после 2000 года идеологи и СМИ развивают вторую и третью версии цивилизационного статуса России. Представление России как варварской страны идет по разряду художественных гипербол. Первая версия, однако, продолжает культивироваться и принимается даже в самых элитарных салонах.
Две другие версии муссируются в академической и широкой прессе и на всяческих семинарах и «круглых столах». Хорошей иллюстрацией служит деятельность в конце 1990-х годов независимого теоретического семинара «Социокультурная методология анализа российского общества» под руководством А.С. Ахиезера. На его заседаниях в Москве собирались видные гуманитарии, в том числе из-за границы. Здесь заслушивались концептуальные доклады о России в понятиях цивилизационного подхода.
Вот, на семинаре № 16 (17 декабря 1997 года) был заслушан доклад А.А. Трошина «Теоретические основы деструкции в обществе (на материале истории России XIX века)». Приведем выдержки, из которых складывается образ России как цивилизации:
«До начала XVII века основной формой поведения русских мужчин был гомосексуализм как тендерная норма… В России с XII века по XVI век известны массовые психопатии гомосексуального толка, когда женское население вырезалось полностью. Это особенно характерно для верхнего и среднего Поволжья».
И этот бред благосклонно слушают 27 человек из российского и эмигрантского гуманитарного истеблишмента. Где докладчик взял статистику «гомосексуализма русских мужчин» в XII веке? Ведь еще не было русских мужчин, а были вятичи да кривичи. И уж тем более не было статистики. Кому «известно», что с XII века по XVI век для верхнего и среднего Поволжья было «особенно характерно», что на почве гомосексуализма «женское население вырезалось полностью»?
Тема гомосексуализма проходит в докладе о России красной нитью: «По свидетельству иностранцев, на льду Москвы-реки одновременно горело по нескольку сот костров, на которых сжигали гомосексуалистов». Наконец-то хоть один надежный источник указан — «по свидетельству иностранцев». Можно было бы даже дать ссылку на отчет уважаемого иностранца, правда, не о Москве и гомосексуалистах, а о самом европейском в России городе Петербурге и крещении детей: «В праздник Богоявления на льду Невы перед Зимним дворцом строят Иордань, где пьяный поп крестит детей, окуная их в прорубь. Уронив случайно младенца в воду, он говорит родителям: "Другого!"».
Вот еще: «…Русское общество основывалось на наркомании… Н.Н. Реформатский описывает случаи стопроцентного поражения жителей спорыньей».
Что значит «русское общество основывалось на…»? Что значит «стопроцентное поражение жителей спорыньей»? И это — элитарный теоретический семинар «по методологии анализа российского общества»…
Следующий мазок в портрет России: «По мнению специалиста по психопатиям П.И. Якобия, единственного, кто попытался написать антропологическую историю России, каждый год более половины населения было охвачено теми или иными формами массовых психопатий».
Сидят российские и английские профессора, кивают. На неряшливое выражение «специалиста по психопатиям П.И. Якобия» ссылаются, как на научный факт. Да «теми или иными формами массовых психопатий» всегда и везде «охвачено» все население любой страны. Разговор ведется в понятиях неопределимых и о явлениях неизмеримых. Какое убожество в уровне рассуждений!
Вот еще открытие: «Оказывается, что многодетные семьи в русской деревне — это миф. В течение XIX века фактический прирост населения происходил только за счет миграции. Численность коренного населения снижалась за счет того, что при огромной рождаемости детская смертность была еще большей, а также за счет массовых психопатий».
Как можно всерьез принимать такие вещи? Во время похода Наполеона русских было меньше, чем французов. Откуда могло набежать столько людей в «русскую деревню» к концу XIX века? Миграция из Сибири! Это круто. «Многодетные семьи в русской деревне — это миф», хотя уже проводились всероссийские переписи населения. И это слушают, развесив уши, культурологи и социологи. Вот где маразм, а не в «русской деревне».
Докладчик делает экскурс в этнологию: «В XVII веке, когда весь великорусский этнос сменился полностью, он не исчез биологически, но культурное наследие прервалось».
Что значит «этнос сменился полностью»? Это утверждение просто нелепо. Что значит «культурное наследие прервалось»? Великорусский этнос забыл русский язык? Русские люди забыли, как креститься и куда совать ложку?
Дальше следует социальный срез русской культуры: «Когда кора не работает физиологически, то работает подкорка [у крестьян]. Когда вербальные конструкции не действуют, начинается эмоциональное детерминирование. Почему наша ученая молодежь, студенчество, в особенности физики, так восприимчивы к сектантству? Потому что у них нормальный человеческий функционирующий мозг… Поэтому здесь прямая аналогия: ученые и наши крестьяне».
He будем придираться к смыслу, взглянем на логику. У крестьян «кора не работает физиологически». Допустим. У ученых («особенно физиков») — «нормальный человеческий функционирующий мозг». Допустим. Но как получается «поэтому здесь прямая аналогия: ученые и наши крестьяне»?
Кому-то все это покажется постмодернистской клоунадой кружка «играющих в бисер». Но в действительности А.С. Ахиезер с его «теорией России» несколько лет задавал тон в элитарном гуманитарном сообществе, а члены его «кружка» и до сих пор ведут семинары на «цивилизационные» темы.
Мысль об изуверской сущности российской цивилизации и сейчас устойчиво воспроизводится в значительной части гуманитарной элиты (и, следовательно, благосклонно воспринимается остальной ее частью). Поскольку в открытой форме она высказывается уже более двадцати лет, ее надо считать выношенной, продуманной установкой — перестройка и реформа лишь дали ей трибуну. Эта мысль развивается — она теперь прямо основывается на концепции прирожденных (примордиальных) дефектов национального сознания русских, которые не устраняются ни при каких социальных и политических изменениях. Это почти биологическое свойство русского народа.
Нынешняя власть политическими средствами сохраняет за глашатаями этой концепции привилегированную трибуну в СМИ, практически, не давая никакой возможности адекватного ответа оппонентам.
Вот, например, рассуждения писателя Виктора Ерофеева (ведущий программы на канале «Культура» российского телевидения) в статье, написанной по такому поводу: «На минувшей неделе стало известно, что в проекте «Имя России. Исторический выбор-2008» с большим отрывом лидирует Иосиф Сталин».
В. Ерофеев подводит такую идейную базу под это демонстративное голосование: «Любовь половины родины к Сталину — хорошая причина отвернуться от такой страны, поставить на народе крест. Вы голосуете за Сталина? Я развожусь с моей страной! Я плюю народу в лицо и, зная, что эта любовь неизменна, открываю циничное отношение к народу. Я смотрю на него как на быдло, которое можно использовать в моих целях… Сталин — это смердящий чан, булькающий нашими пороками.
Нельзя перестать любить Сталина, если Сталин — гарант нашей цельности, опора нашего идиотизма. Только на нашей земле Сталин пустил корни и дал плоды. Его любят за то, что мы сами по себе ничего не можем… Мы не умеем жить. Нам нужен колокольный звон с водкой и плеткой, иначе мы потеряем свою самобытность».
Здесь идеолог того меньшинства, которое, как считается, победило в конфликте с «совком», реагирует на символический жест побежденных. Он выдает декларацию полного отрицания страны, народа, «нашей земли» и ее самобытности. Это уже не политическая и не социальная борьба, это экзистенциальная несовместимость и нетерпимость. И этому человеку предоставлена постоянная трибуна государственного телевидения.  Может ли власть не видеть, что вручила инструмент культурного господства поджигателю гражданской войны?
А вот рассуждения на подобную тему идеолога той же команды, но из патриотов, А. Ципко: «Результаты интернет-выборов главного имени России заставляют еще раз и всерьез задуматься о состоянии духа и ценностей современной, во многом новой российской нации, и прежде всего — о состоянии духа тех, кого до 1917 года называли великороссами».
И в этом случае интерес представляет именно трактовка результатов провокационной акции телевидения. А. Ципко пишет: «Вопреки всем прекраснодушным ожиданиям перестройки свобода от коммунизма не дала ни углубления моральных чувств, ни воскрешения духовных сил народа… В новой России, как и в старой, дореволюционной, дает о себе знать традиционное для нас равнодушие, безразличие к моральным качествам личности… И здесь я задаю себе самый главный, страшный вопрос, на который уже долгие годы сам ищу ответ. Почему мы, русские, такие, почему нам своих не жалко?. Если бы у нас было по-другому, если бы мы любили друг друга, то у нас никогда бы не победили большевики с их идеей классовой ненависти. Это уже писал Антон Деникин… Очевидно, что у русских как у самого многочисленного народа РФ нет до сих пор даже чего-то сравнимого с еврейской заботой о сохранении своего народа… Традиция обожествлять вождей идет от старых, царистских настроений, от чувства раба. Кстати, в моей родной Одессе сталинисты даже во времена Сталина были редкостью, ибо одесситы от рождения ощущают себя свободными людьми».
Как мучает одессита, уже в роддоме ощущавшего себя свободным человеком, «самый главный, страшный вопрос». Ну что это за народ — русские: какую им свободу не давай, нет «ни углубления моральных чувств, ни воскрешения духовных сил». Равнодушны они к моральным качествам личности — любят Сталина, а не Абрамовича. И в «новой России», и в советской, и в «старой дореволюционной» — одна и та же традиционная патология. Все это «от старых, царистских настроений, от чувства раба».
Все это — не импульсивные всплески эмоций обиженных на Россию «просветителей». Это нормальная регулярная идеологическая работа весьма уже уставших людей на жалованьи. Цель ее — размыть у читающей публики и телезрителей уверенность в праве России на существование как самобытной цивилизации. Надо подчеркнуть, что последние примеры относятся к концу 2008 года. И нас не должно удивлять, что в цивилизационной войне против России в конце XX века объединяются антикоммунисты и люди, «взращенные» КПСС, вроде Горбачева и Яковлева.
То же самое наблюдалось и в начале XX века, с тем отличием, что тогда социалисты и правые буржуазные идеологи были по разные стороны баррикады в социальных вопросах. Как вспоминает меньшевичка Лидия Дан, сестра Мартова, в 90-е годы XIX века для студента было «почти неприличным» не стать марксистом. Особую роль в формировании мировоззрения меньшевистской молодежи сыграли марксистские произведения Г.В. Плеханова. Историк меньшевизма Л. Хеймсон пишет: «В этих работах молодежь, пришедшая в социал-демократию, нашла опору для своего бескомпромиссного отождествления с Западом и для своего не менее бескомпромиссного отвержения любых форм российской самобытности».
На этом пути пришли к «отвержению российской самобытности» и социалист Пилсудский, и марксист Жордания. По этому пути прошли еврокоммунисты Западной Европы, а за ними и советские «коммунисты с человеческим лицом». Корни этого конфликта глубоки, их сегодня надо изучить без гнева и пристрастия. В цивилизационном конфликте каждому придется делать выбор, в некоторых отношениях не менее тяжелый, чем в конфликте социальном.
После 2000 года сама российская власть какое-то время избегала делать декларации о цивилизационном статусе России. Концепция «общечеловеческих ценностей» увяла ввиду ее нелепости на фоне бомбардировок Югославии и глобального международного терроризма. Что-то надо было сказать конкретно о России. И представители власти стали делать взаимоисключающие заявления. В восьмом Послании В.В. Путина Федеральному собранию (2007 г.) был высказан важный тезис: «Мы должны и будем опираться на базовые морально-нравственные ценности, выработанные народом России за более чем тысячелетнюю свою историю».
«Базовые ценности» — это и есть мировоззренческая матрица, на которой собрана цивилизация. Правда, от этого заявления еще было далеко до того, чтобы назвать наши «базовые морально-нравственные ценности» и начать на них «опираться», но шаг был сделан важный. Однако сейчас же последовала коррекция. 8 июня 2007 года в здании Президиума РАН с лекцией о России выступил В.Ю. Сурков, который негласно считался идеологом Администрации Президента. Он начал с такого заявления: «Новый демократический порядок происходит из европейской цивилизации. Но при этом из весьма специфической российской ее версии».
Слово «демократия» в тезисе В.Ю. Суркова — продукт гипостазирования, никакой реальной сущности оно не представляет. Сам он тут же описывает этот «демократический порядок» следующим образом: «Подменившая легитимную власть олигархия сопровождалась пандемией нищеты, коррупции и заказных убийств, настоящим коммерческим террором, самоистреблением за деньги».
Ключевым в этом тезисе является утверждение о «российской версии европейской цивилизации». Это — отрицание идеи самобытности  русской культуры и культуры других народов российской цивилизации. Оговорка о специфичности «российской версии» дела не меняет, всякая цивилизация включает в себя разные национальные версии. В структуре Запада специфичны все культуры: испанцы не похожи на англичан, те — на немцев и т. д. Главное, что В.Ю. Сурков заявил и с разными вариациями повторил, что не считает Россию самостоятельной локальной цивилизацией, а рассматривает ее как структурный элемент Запада.
Это — установка радикального российского евроцентризма, отход от позиции западников начала XX века, которые признавали за Россией статус самобытной цивилизации. Из тезиса, что Россия есть версия западной цивилизации, вытекает ряд ошибочных стратегических положений нынешней российской власти. Образ «России-как-Европы»  порождает глубокий раскол российского общества.
«Не выпасть из Европы, держаться Запада — существенный элемент конструирования России»,  — пишет В.Ю. Сурков, выделяя свои слова жирным шрифтом. К кому он обращается? Когда мы были «приняты» в Европу, чтобы сегодня беспокоиться, как бы из нее «не выпасть»? В России началась мировая революция крестьянских стран, пытавшихся избежать втягивания их в периферию западного капитализма. Как можно игнорировать этот факт в самой России? Весь XX век Россия вела цивилизационную войну с Западом, сопротивляясь его экспансии, а теперь российская власть собирается «конструировать Россию» как часть Запада! Как же тут не быть системному кризису в России!
В.Ю. Сурков не мог всего этого не знать. Он следует технократической утопии, согласно которой можно с помощью социально-инженерных технологий быстро изменить тип цивилизации. Но эта утопия содержит внутреннее противоречие. Допустим, с середины XX века мировоззрение граждан России столь резко изменилось, что большинство осознают себя принадлежащими к западной культуре. Но это было бы очень необычным явлением, и В.Ю. Сурков, делая свои заявления, должен был бы привести в подтверждение какие-то доводы или хотя бы сказать, что, по его мнению, в русском народе произошла такая трансформация.
Но сказать этого он не мог, потому что представления В.Ю. Суркова проникнуты эссенциализмом.  Он приписывает культуре неизменную идентичность, основанную на национальном характере: «Воля к свободе и справедливости вырабатывается и закрепляется как природное свойство национального характера… Культура — это судьба. Нам Бог велел быть русскими, россиянами… Чтобы понять, как будет развиваться демократия в России, какая ее модификация применима здесь на практике, нужно определить архетипические, неотменяемые свойства русской политической культуры…».
Таким образом, цивилизационное самосознание «русских, россиян» В.Ю. Сурков считает «архетипическими, неотменяемыми свойствами», изначально данным «природным свойством национального характера». Так что в его версии россияне с самого начала — люди «европейской культуры» (интересно, с какого века?).
Но мы не будем впадать в эссенциализм и допустим, что цивилизационные предпочтения населения, будучи инерционными, все же могут меняться. Принадлежность народа к той или иной цивилизации выражается множеством объективных признаков, однако необходимым (хотя и не достаточным) условием является самоосознание  народа. Например, нет смысла считать Японию частью западной цивилизации, если сами японцы так не считают. Однако сдвиг к западным ценностям наблюдается. А что происходит в России?
Надежно установлено, что в начале и в середине XX века подавляющее большинство русских не считали себя принадлежащими к западной цивилизации, в их самосознании Святая Русь была сама по себе, была особой частью человечества. Так же считали и на Западе, в том числе и те мыслители, которые испытывали уважение к России как цивилизации. Они признавали фундаментальное отличие «матушки России» от Запада.
О чем же говорят эмпирические данные в настоящий момент? Они свидетельствуют, что за последние тридцать лет не произошло слома тех устоев русской культуры, для которых пробным камнем был Запад как иная цивилизация, относительно которой люди осознают свою культурную идентичность. В декабре 2006 года Аналитический центр Ю. Левады провел большой опрос на тему «Россия и Запад». На вопрос «Является ли Россия частью западной цивилизации?» положительно ответили 15%. Большинство, 70% опрошенных, выбрали ответ «Россия принадлежит особой ("евразийской" или "православно-славянской") цивилизации, и поэтому западный путь развития ей не подходит». Затруднились ответить 15%.
Таким образом, приписать Россию к западной цивилизации и поныне невозможно, потому что подавляющее большинство ее населения считает себя принадлежащим к особой цивилизации и не подавало заявления на «вступление в Запад». На данный момент проблема «как бы нам не выпасть из Европы» в повестке дня не стоит.
В этом и коренится суть конфликта.  Власть пытается, опираясь на поддержку 15% населения, вообразивших себя «людьми западной цивилизации», загнать остальных в чуждую им цивилизацию и насильно сменить их культурное ядро — представления о добре и зле, о прекрасном и безобразном. Власть ведет против большинства населения цивилизационную войну,  в которой велик риск поражения обеих сторон.
Перейдем к другой стороне этого дела. Чтобы быть членом «европейской семьи народов» надо, чтобы эта самая семья  тебя признала своим. Тут нельзя заплатить нефтью или деньгами и усесться на свое кресло «согласно купленным билетам». Это не тот театр.
Запад не желает и никогда не желал появления у него такого «родственника», как Россия, — потому и откололся с такой страстью от Византии и стал тем, что мы понимаем как Запад.  Так что, даже если бы отказ русских от самих себя был заведомым благом, оно нереализуемо просто из-за того железного занавеса, которым отгорожен от нас Запад — гораздо более железного, чем сталинский. И это — независимо от симпатий или антипатий к России.
В 1920-е годы, после возникновения СССР, О. Шпенглер писал: «Я до сих пор умалчивал о России; намеренно, т. к. здесь есть различие не двух народов, но двух миров… Разницу между русским и западным духом необходимо подчеркивать самым решительным образом. Как бы глубоко ни было душевное и, следовательно, религиозное, политическое и хозяйственное противоречие между англичанами, немцами, американцами и французами, но перед русским началом они немедленно смыкаются в один замкнутый мир. Нас обманывает впечатление от некоторых, принявших западную окраску, жителей русских городов. Настоящий русский нам внутренне столь же чужд, как римлянин эпохи царей и китаец времен задолго до Конфуция, если бы они внезапно появились среди нас. Он сам это всегда сознавал, проводя разграничительную черту между «матушкой Россией» и «Европой».
Для нас русская душа — за грязью, музыкой, водкой, смирением и своеобразной грустью — остается чем-то непостижимым… Тем не менее некоторым, быть может, доступно едва выразимое словами впечатление об этой душе. Оно, по крайней мере, не заставляет сомневаться в той неизмеримой пропасти, которая лежит между нами и ими».
Даже Керенский, масон и западник, так начинал в эмиграции в 1942 году свою рукопись «История России»: «С Россией считались в меру ее силы или бессилия. Но никогда равноправным членом в круг народов европейской высшей цивилизации не включали… Нашей музыкой, литературой, искусством увлекались, заражались, но это были каким-то чудом взращенные экзотические цветы среди бурьяна азиатских степей».
В момент ликвидации СССР (1991 г.) на Западе очевидно не считали советскую Россию частью западной цивилизации. Безансон пишет: «Все семьдесят лет коммунистического правления советская Россия была помешана на желании "догнать и перегнать" Запад; кончилось это тем, что она построила "некапиталистическое" государство, что означало, среди прочего, — государство неевропейское  и ультрарусское».
Итак, на Западе СССР считался государством «неевропейским» и «ультрарусским». Есть ли основания утверждать, что реформы под руководством Ельцина, а затем В.В. Путина, придали России такие цивилизационные черты, которые убедили бы правящую западную элиту что Россия претерпела фундаментальную мутацию и стала частью Запада?  Это было бы совершенно невероятным феноменом, и его надо было бы доказывать и доказывать.
Важным моментом в отношениях Запада к России (СССР) стала публикация в «Нью-Йорк Таймс» в апреле 1984 года статьи Милана Кундеры «Трагедия Центральной Европы».38 Это было «послание» Западу перед большой операцией против СССР — «империи зла». Кундера обвинял Запад в том, что тот предал Центральную Европу, отдав ее на растерзание неевропейским варварам.  При этом, говоря о чуждой цивилизации, Кундера имеет в виду именно Россию, а не СССР, который рассматривается Кундерой как «органичное» воплощение «русских черт».
Вспомним, что писал Кундера в этой статье, с энтузиазмом принятой на Западе: «Воистину, ничто не может быть более чуждым Центральной Европе с ее одержимостью многообразием, чем Россия, одержимая идеей единообразия, стандартизации и централизации… На восточной границе Запада больше, чем где бы то ни было на Земле, Россия воспринимается не как европейская держава, а как обособленная, иная цивилизация».
Кундера — боец холодной войны, статья написана по заказу. Дело в другом: почему она была идеологически эффективной? Потому, что она точно отвечала стереотипам сознания среднего класса Запада: азиаты похитили кусочек Запада, и поход за спасение плененных «братьев меньших» должен быть поддержан каждым благородным человеком.
Даже странно, что сегодня, когда этот вопрос изучен вдоль и поперек, высокое должностное лицо Администрации Президента называет Россию частью Запада. Ведь даже официальный идеолог войны цивилизаций Хантингтон проводит «культурную границу Европы, которая в Европе после холодной войны является также политической и экономической границей Европы и Запада», по линии, «веками отделявшей западнохристианские народы от мусульман и православных». Как это могло ускользнуть от российских идеологов?
Россия выросла как альтернативная Западу христианская цивилизация. Она по главным вопросам бытия постоянно предлагала человечеству иные решения, нежели Запад, и стала не просто его конкурентом, но и экзистенциальным, бытийным оппонентом — как бы ни пытались государство и элита России избежать такого положения.
Неопределенное или западническое представление государственной власти о цивилизационной матрице России и упорное нежелание пойти на общественный диалог по этому вопросу и скорректировать свои установки вело и ведет власть к стратегическим ошибкам, которые уже сложились в систему с сильными кооперативными эффектами. Эти ошибки касаются истории и всех сфер жизнеустройства российского общества. Их надо трезво и рационально изучать.
<< | >>
Источник: Сергей Георгиевич Кара-Мурза. Кризисное обществоведение. Часть I. 2011

Еще по теме Лекция 15 Россия как цивилизация. Часть вторая:

  1. Лекция 14 Россия как цивилизация. Часть первая
  2. Лекция 11 Мера. Часть вторая
  3. Лекция 17 Типы общества. Часть вторая
  4. Лекция 13 Мифы общественного сознания.Часть вторая
  5. Лекция 20 Гражданская война в России. Часть вторая
  6. 1.7. Является ли Россия цивилизацией?
  7. Раздел 6. Европа в начале нового времени и проблема формирования целостности европейской цивилизации. Россия в XIV—XVI вв.
  8. ЛЕКЦИЯ 6. РОССИЯ В XIX ВЕКЕ: РЕФОРМЫ И КОНТРРЕФОРМЫ Е.А. АНДРЕЕВА, Н.Д. СЕРЕДА
  9. Лекция вторая
  10. Вторая лекция
  11. Лекция вторая.
  12. Лекция вторая
  13. Лекция вторая