Лекция 21 Причины краха советского строя: результаты предварительного анализа


Перед нами два вопроса: что такое был «советский строй» и что с ним произошло? Почему к концу 1980-х годов его легитимность была подорвана, в массовом сознании иссякло активное  благожелательное согласие на его существование? Как было определено еще в XVI веке Маккиавелли, власть держится на силе и согласии. Развивая эту тему, Грамши добавил, что согласие должно быть активным. Если население поддерживает политическую систему пассивно, то этого достаточно, чтобы организованные заинтересованные силы сменили социальный строй и политическую систему. В 1990-1991 годы массовое сознание населения СССР не было антисоветским. Люди желали, чтобы главные условия советского общественного строя были сохранены и развивались, но они желали этого пассивно.  И этот общественный строй был обречен.
Мы имеем опыт катастрофы, поражения советского строя. За 20 лет мы многое поняли. Однако остается ряд загадок, но мы имеем к ним подходы. Об этом и будем говорить — создавая нашу картину крупными мазками, без деталей. Детали будут добавляться в ходе всего курса.
Трудность разговора в том, что официальная советская история была мифологизирована, и нам требуются усилия, чтобы уйти от стереотипов. Эта история «берегла» нас от тяжелых размышлений и кормила упрощенными, успокаивающими штампами. И мы не вынесли из истории уроков, даже из Гражданской войны. Мы, например, не задумывались над тем, почему две марксистские революционные партии — большевики и меньшевики — оказались в той войне по разные стороны фронта. Наши экономисты обучались в Академии народного хозяйства им. Г.В. Плеханова, а Плеханов считал Октябрьскую революцию реакционной. Разве это не символично? Мы только сейчас узнаем, что западные марксисты считали большевиков «силой Азии»,  в то время как марксисты-меньшевики считали себя «силой Европы».
Этот разговор трудный и потому, что через образование мы получили язык западных понятий (в особенности язык марксизма), а болезни и радости незападных обществ трудно выразить на этом языке. Но давайте сделаем усилие и взглянем на катастрофу СССР без догм и стереотипов, стараясь говорить на естественном языке, а не на языке идеологии.
Итак, о том, что было.
Советский строй  — это реализация цивилизационного проекта,  рожденного Россией и лежащего в русле ее истории и культуры. Надо различать советский проект , т. е. представление о благой жизни и дороге к ней, и советский строй  как воплощение этого проекта на практике. Многое из намеченного проектом не удалось создать в силу исторических обстоятельств, но очень многое удалось — сегодня это даже поражает. И то, и другое надо понять. Советский строй просуществовал 70 лет, но в бурном XX веке это было несколько исторических эпох. Его стойкость при одних трудностях и хрупкость при других многое сказали о человеке, обществе и государстве.
Советский проект — не просто социальный проект, но и ответ на вопросы бытия, рожденный в Евразии, в сложном обществе России, находящейся «между молотом Запада и наковальней Востока» (Д.И. Менделеев). Рядом был мощный Запад, который дал свой ответ на вопросы бытия в виде рыночного общества и человека-атома, индивида — из недр протестантской Реформации. Рядом начинал подниматься и мощный Восток, ответ которого на те же вопросы мы только-только начинаем понимать.
Советский проект повлиял на все большие цивилизационные проекты: помог зародиться социальному государству на Западе, демонтировать колониальную систему, на время нейтрализовал соблазн фашизма, дал многое для укрепления и самоосознания цивилизаций Азии в их современной форме.
Советский проект не исчерпал себя, не выродился и не погиб сам собой. У него были болезни роста, несоответствие ряда его институтов новому состоянию общества и человека. Было и «переутомление». В этом состоянии он был убит противником в холодной войне, хотя и руками «своих» — союзом трех сил советского общества: части номенклатуры КПСС, части интеллигенции («западники») и части преступного мира.
Никаких выводов о порочности проекта из факта его убийства не следует. Бывает, что умного, сильного и красивого человека укусит тифозная вошь, и он умирает. Никаких выводов о качествах этого человека и даже о его здоровье сделать нельзя. Из факта гибели СССР мы можем сделать только вывод, что защитные системы советского строя оказались слабы. Этот вывод очень важен, но на нем нельзя строить отношение к другим системам советского строя.
Нет смысла давать советскому строю формационный ярлык — социализм, «казарменный феодальный социализм», государственный капитализм и т. д. Эти определения только ведут к бесполезным схоластическим спорам. Будем исходить из очевидной вещи: советский строй был жизнеустройством  большой сложной страны — со своим типом хозяйства, государства, национального общежития. Мы знаем, как питались люди, чем болели и чего боялись. Сейчас видим, как ломают главные структуры этого строя и каков результат — в простых и жестких понятиях. Из всего этого и надо извлекать знание о советском строе и создавать его образ.
Каков генезис советского строя? Не будем удревнять проблему и уходить вглубь веков, хотя корни там. Достаточно начать уже с XX века. Россия в начале века была традиционным  (а не западным, гражданским) обществом, хотя и в процессе быстрой и далеко зашедшей модернизации.  Начиная с Петра, Россия осваивала и в то же время «переваривала», хотя и с травмами, западные институты и технологии — но не утратила свою цивилизационную идентичность. Это тезис фундаментальный, он вызывал острые дебаты в моменты всех общественных столкновений XX века и продолжает вызывать их сегодня. Этот тезис принят в данном курсе.
Русская революция 1905-1907 годов была началом мировой революции, вызванной сопротивлением крестьянского традиционного общества против разрушающего действия западного капитализма (против «раскрестьянивания»). В Западной Европе эти «антибуржуазные» революции (или контрреволюции, типа крестьянских восстаний Вандеи) потерпели поражение, а на периферии — победили или оказали влияние на ход истории. Это революции в России, Китае, Индонезии, Индии, Вьетнаме, Алжире, Мексике, самые последние на Кубе и в Иране — по всему «незападному» миру.
Модель, созданная в начале XX века марксистами для понимания России, была логична: Россия должна пройти тот же путь, что и Запад. Эту модель не приняли народники (а перед ними Бакунин), разработавшие концепцию некапиталистического развития России. Но народников разгромили марксисты, и в начале XX века преемники народников разделились на кадетов (буржуазные либералы-западники) и эсеров.
Ленин пересмотрел модель Маркса в отношении России в ходе революции 1905 года и порвал с марксистским взглядом на крестьянство как на реакционную мелкобуржуазную силу. Это был разрыв с западным марксизмом. В статье 1908 года «Лев Толстой как зеркало русской революции» Ленин дает новую трактовку русской революции. Это — не буржуазная революция ради устранения препятствий для капитализма, а революция союза рабочих и крестьян ради предотвращения  господства капитализма. Она мотивирована стремлением не пойти  по капиталистическому пути развития. Меньшевики эту теорию не приняли, и конфликт с большевиками углубился.
После буржуазно-либеральной революции (февраль 1917 г.), ее подавления Октябрем и гражданской войны «Февраля с Октябрем» в России восстановилось, уже без либеральных украшений, традиционное общество в облике СССР. Во многом оно было даже более традиционным (более общинным), чем до революции — и при этом более открытым для идеалов Просвещения и модернизации.
Советская система в главных чертах сложилась в ходе революции 1905-1917 годов, Гражданской войны, НЭПа («новой экономической политики» 1920-х годов), коллективизации и индустриализации 1930-х годов, Великой Отечественной войны. На всех этих этапах выбор делался из очень малого набора альтернатив, коридор возможностей был очень узким. Давление обстоятельств было важнее, чем теоретические доктрины (эти доктрины подгонялись под догмы марксизма и привлекались потом для оправдания выбора). Главными факторами выбора были реальные угрозы, ресурсные возможности и заданная исторически культурная среда с ее инерцией. Надежным экзаменом всех подсистем советского строя стали война 1941-1945 годов и послевоенный восстановительный период.
Тип экономики.  Советская система хозяйства была описана и понята плохо. Дискуссия о ее сути и ее категориях велась с 1921 года вплоть до смерти Сталина. О том, насколько непросто было заставить мыслить советское хозяйство в понятиях теории стоимости, говорит тот факт, что первый учебник политэкономии социализма удалось подготовить, после тридцати лет дискуссий, лишь в 1954 году — после смерти Сталина, который все годы принимал в работе над учебником активное участие и задерживал его издание! Реальность советского хозяйства не вмещалась в понятийный аппарат марксистской политэкономии. Разрешить эти противоречия в рамках официально принятого в качестве идеологии учения не удавалось. Отказаться от учения было невозможно и по субъективным причинам (правящая партия и практически вся интеллигенция были воспитаны в марксизме), и по соображениям политической целесообразности. Не было возможности и разработать новую систему обществоведения, способную заменить марксизм.
В результате, в 1950-е годы была принята политэкономия советского социализма как «квазирыночной» системы — теоретическая модель, явно неадекватная хозяйственной реальности. Когда правительство Н.И. Рыжкова в 1989-1990 годы подрывало своими законами советскую экономическую систему, оно не понимало, к каким последствиям это приведет.
Обучение политэкономии социализма в высшей школе и в системе массового политического образования имело огромный идеологический эффект. Как только, после смерти Сталина, в официальную догму была введена трудовая теория стоимости, стало распространяться мнение, будто и в СССР работники производят прибавочную стоимость и, следовательно, являются объектом эксплуатации.  Следующим (логичным и неизбежным) шагом, уже вопреки официальной идеологии, стало «открытие» и класса эксплуататоров — государственных служащих (номенклатуры). Сами того не зная, люди сдвигались к принятию антисоветской концепции Троцкого.
Вся доктрина советского хозяйства исходила из ошибочного положения. Политэкономия представляет хозяйство как равновесную машину, которая работает на основе купли-продажи. Но есть и другие типы хозяйства, при которых ценности и усилия складываются,  а не обмениваются  — так, что все участники пользуются созданным сообща целым. Таковым являются, например, хозяйство семьи или крестьянского двора. Таковым было и советское плановое хозяйство. Именно сложение  ресурсов без их купли-продажи позволило СССР после колоссальных разрушений 1941-1945 годов быстро восстановить хозяйство. В 1948 году СССР превзошел довоенный уровень промышленного производства (можно ли представить себе такое в нынешней Российской Федерации?).
Почему мы этого не видели? Потому, что из политэкономии мы заучили, что специализация  и разделение  — источник эффективности. Это разумное умозаключение приобрело характер догмы, и мы забыли, что соединение  и кооперация  — также источник эффективности. Какая комбинация выгоднее — зависит от конкретных условий. В условиях России именно соединение и сотрудничество были эффективнее, нежели обмен и конкуренция; они и превалировали в хозяйстве. В этом была сила советской экономики, но это перестали понимать.
Часто говорят, что дефектом советского хозяйства было его огосударствление.  Да, оно стало мешать некоторым направлениям развития, но его избыточность вовсе не была тяжелой болезнью строя и, тем более, не она привела его к гибели. До заключительной фазы перестройки проблема собственности вообще не волновала сколько-нибудь значительную часть общества и не могла послужить причиной отрицания советского строя. Даже и сегодня поворота к частной собственности на главные средства производства в массовом сознании не произошло.
Советская система была очень эффективна по своим  критериям. Сложные товары, на которые работала вся экономика, по отношению «цена — качество» были в мире вне конкуренции (например, оружие, алюминий, лекарства, метро).
Устойчив миф об отсталости сельского хозяйства СССР. Это миф идеологический, никаких внятных индикаторов и критериев для такой оценки никогда не было представлено, как не было и нормальной дискуссии специалистов. Исходя из личного знакомства с хозяйством западных фермеров, могу сказать, что, если бы этих фермеров поставить в те же природные и ресурсные условия, в каких находились наши колхозники (почва, машины, инфраструктура, дороги и т. д.), они (фермеры) производили бы намного меньше.
Это видно сегодня и по российским фермерам, которые все же гораздо лучше приспособлены к условиям России, чем западные. Переход сельского хозяйства России от советской системы к укладу западного типа привел к снижению производства в два раза, и за 15 лет после этого уровень советского периода не был достигнут и, вероятно, при нынешней системе не будет достигнут.
Вот ясный индикатор: колхозы обходились всего 11 тракторами на 1000 га пашни — при обычной для Европы норме 120 тракторов. В отличие от Запада, советское село всегда субсидировало город. Импорт продовольствия (зерна) был в СССР признаком благополучия, а огромный импорт продовольствия сегодня — признак бедствия.
Почти общепринятым стало утверждение, будто хозяйство СССР измотала гонка вооружений. Это мнение ошибочно  и является следствием пропаганды. С гонкой вооружений экономика справлялась: по оценкам ЦРУ, доля военных расходов в валовом национальном продукте СССР постоянно снижалась. В начале 1950-х годов СССР тратил на военные цели 15% ВНП, в 1960 году — 10%, в 1975 году — всего 6%. На закупки вооружений до перестройки расходовалось около 5% от уровня конечного потребления населения СССР. Это никак не могло быть причиной краха системы.
Не сыграли существенной роли и колебания цен на нефть (см. лекцию 12): прирост ВВП в СССР стабилизировался с середины 1970-х годов на уровне 3-4% в год. В технологическом укладе тех лет рост был ограничен резервами рабочей силы.  И это стабильное развитие было более быстрым, чем в США.
Распределение и потребление. Из отношений собственности в СССР вытекал тип распределения, включающий значительную уравнительную компоненту — не только по труду, но и «по едокам». Его механизмами были: бесплатное жилье, медицина, образование, низкие цены на продукты питания, транспорт, культуру. Через эти каналы человеку давался минимум благ как члену общины (СССР). Он имел на это гражданское право, т. к. с общей собственности каждый получал равные дивиденды. В 1970-1980-е годы СССР стал «обществом среднего класса» с симметричной и узкой кривой распределения людей по доходам. Децильный фондовый коэффициент дифференциации с 1960-х до конца 1980-х годов колебался в диапазоне 3,0-3,5.
Базовые материальные потребности удовлетворялись в СССР гораздо лучше, чем этого можно было бы достигнуть при тех же ресурсных возможностях и том же уровне развития в условиях капитализма — хозяйство было очень экономным.
Для понимания советского хозяйства важен тот эксперимент, который осуществляется, начиная с 1989 года. Цель его — превращение советского хозяйства в рыночную экономику.  В ходе этого эксперимента получен большой запас нового знания в области экономической теории. Именно когда ломают какой-то объект, можно узнать его внутреннее устройство и получить фундаментальное знание.
Разрушение финансовой системы и потребительского рынка в 1988-1990 годы вызвало шок,  который и использовали политики для уничтожения СССР. Кризис был создан  при демонтаже советской системы, а не унаследован от СССР. Ликвидация плановой системы, кем бы она ни была проведена, привела бы именно к этому результату — немного хуже или немного лучше в мелочах. Ельцин по мере сил сопротивлялся давлению МВФ и США, замедляя темп разрушения советских хозяйственных структур.
Перестройка Горбачева. Выход из «сталинизма» в 1950-е годы, как и вообще выход из мобилизационного состояния, оказался сложной проблемой. Она была решена руководством СССР плохо и привела к череде политических кризисов. Их тяжесть была усугублена холодной войной.
С 1960-х годов в части общества складывается целостный проект ликвидации  советского строя. Основания для этого проекта имелись в русской культуре с середины XIX века — как в течении либералов-западников, так и ортодоксальных марксистов. Эти основания были обновлены и развиты «шестидесятниками» в годы «оттепели Хрущева», а затем и тремя течениями диссидентов — социалистами-западниками (Сахаров), консервативными «почвенниками» (Солженицын) и патриотами-националистами (Шафаревич). В 1970-е годы была определена технология антисоветской борьбы на новом этапе, основанная на теории революции Антонио Грамши — подрыв культурной гегемонии советского строя силами интеллигенции через «молекулярную агрессию» в сознание.
Элита интеллигенции, в том числе партийной («номенклатура» КПСС), прошла примерно тот же путь, что и западные левые. Еврокоммунисты (руководство трех главных коммунистических партий Запада — итальянской, французской и испанской), осознав невозможность переноса советского проекта на Запад ввиду их цивилизационной несовместимости, совершили историческую ошибку, заняв антисоветскую позицию — отвергая советский строй и в самом СССР. Это привело к краху их партий. Наши партийные интеллектуалы, осознав необходимость преодоления «первого» советского проекта (как дети преодолевают отцов), также заняли антисоветскую позицию. Это и привело к краху СССР (здесь мы не говорим о роли в этом проекте коррумпированной части номенклатуры).
Хотя в изучении перестройки еще много «белых пятен», ряд выводов ясен:
— Перестройка — это «революция сверху», проведенная вопреки интересам и идеалам трудящихся масс. Она была бы невозможна без тотального контроля верхушки КПСС над СМИ. В 1988 году был «открыт кран» для потока антисоветских публикаций и стал сокращаться и фильтроваться поток публикаций с положительными оценками и даже с конструктивной критикой советского строя (см., например, рис. 27).64
Рис. 27. Число статей об Октябрьской революции в журналах «Знамя» и «Новый мир»
Рис. 27. Число статей об Октябрьской революции в журналах «Знамя» и «Новый мир»

— Перестройка поначалу была с энтузиазмом поддержана обществом потому, что оно «переросло» политическую структуру, созданную на первом этапе советского строя. Вынужденное на первом этапе создание закрытого правящего слоя («номенклатуры») породило, как и предвидели Ленин и Сталин, рецидив сословных отношений. Однако произошел срыв, и процессом овладела именно часть «номенклатуры», получившая шанс превратиться в собственников национального богатства.
— Перестройка была частью холодной войны. США играли в ней активную роль и рассматривают ее результат как поражение СССР в холодной войне.
<< | >>
Источник: Сергей Георгиевич Кара-Мурза. Кризисное обществоведение. Часть I. 2011

Еще по теме Лекция 21 Причины краха советского строя: результаты предварительного анализа:

  1. Споры о перестройке и причинах краха СССР. Историческая роль М.С. Горбачева
  2. 3.3.1. Технология предварительного анализа проблемной ситуации с использованием теории матричных игр
  3. Причинный анализ
  4. Лекция 2 Несоответствие между кризисом России и обществоведением: попытка объяснения причин
  5. V.Результаты эмпирического анализа
  6. 10.1. Анализ и оценка результатов труда персонала
  7. ЛЕКЦИЯ 13. СССР В 1920 - 50-Е ГОДЫ: ФОРМИРОВАНИЕ СОВЕТСКОЙ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ М.Н. ГЛУМНАЯ
  8. 5.2. Анализ результатов и оценка социальных достижений
  9. Статистический анализ причинно-следственных связей
  10. III.Результаты предыдущих исследований и собственный анализ
  11. 21.4. Предварительное решение, в том числе предварительный судебный запрет, деклараторные решения и консультативные заключения
  12. Глава 10 АНАЛИЗ ФИНАНСОВЫХ РЕЗУЛЬТАТОВ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ КОММЕРЧЕСКИХ ОРГАНИЗАЦИЙ
  13. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ АНАЛИЗ, ОБОБЩЕНИЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ ИССЛЕДОВАНИЯ
  14. ПРИЛОЖЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ^ МЕТАЛЛОГРАФИЧЕСКОГО АНАЛИЗА КУЗНЕЧНЫХ ИЗДЕЛИЙ ИЗ ЖЕЛЕЗА И СТАЛИ, НАЙДЕННЫХ В СЕРЕНСКЕ
  15. Система как различие (анализ форм) Четвертая лекция
  16. Причинно-следственная связь между демократическими ценностями и демократическими институтами: эмпирический анализ
  17. Советский народ, но не советская нация
  18. Оценка результатов при эксплицитных формах оплаты по результату
  19. Предварительные цели