3.3. Пространственно-временной континуум всеобщности субъекта

Бытие любой реальности предполагает и ее собственное пространство-время — форму, выражающую содержание этой реальности. Начиная с исследований, вышолненныгх А. Эйнштейном в области теории относительности, связь содержания (субстрата) с его пространством-временем значительно конкретизируется: некоторые свойства содержания переходят в свойства пространства и времени, которые обнаруживают не только переход друг в друга, но и конституируют изменение содержания при заданных условиях (приближение скорости частицы к скорости света и др.). Это взаимодействие обнаруживает свою универсальность в различныж сферах действительности. Так, исследуя исторические формы развития романа М.М. Бахтин исходит из принципа хронотопа — единства пространства-времени, в координатах которого исторически изменяются текстовые характеристики героев, специфика событий, идет углубление от внешних и случайных черт поведения персонажей к существенным и устойчивым, изменяется роль пейзажа от «фона» к содержательности. М.М. Бахтин писал: «Существует взаимосвязь временныж и про- странственныж отношений, художественно освоенных в литературе, которые мы будем называть хронотопом... В литературно- художественном хронотопе имеет место слияние пространствен- ныж и временныж примет в осмысленном и конкретном целом. Время здесь уплотняется, сгущается, становится художественно зримым; пространство же интенсифицируется, втягивается в движение времени, сюжета, истории. Приметы времени раскрыва-

ются в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем... жанр и жанровые разновидности определяются хронотопом, причем в литературе ведущим началом в хронотопе является время»54.

Хронотоп здесь — один из «срезов» многослойных пространства и времени, которые возникают и конкретизируются вместе с процессом объективации и субъекта. Хронотоп — это внутритекстовое время-пространство, в которых моделируется масштабность субъекта, соответствующая уровню сложности общества в его исторически конкретной форме. Но текстовое пространство-время — это и выражение некоторого порядка, особой иерархии смыслов, символов и целей, которые каждый раз порождаются в обществе и трансформируются в его изменении. Приоритет — в контексте выражения будущего — получают такие «продукты» объективации, в которых выражены цели, порядок, направленность объективации: здесь, как и в хронотопе М.М. Бахтина, преимущество имеет время. Время выражает позицию субъекта в объективации, т. е. сам процесс становления, по отношению к которому возникающие формы ее — переход к реальности — имеют статус пространства. В последнем проявляется время, высвечивается субъектно-информационный детерминизм, как и наоборот — в контексте времени открывается пространственная многоуровневость порождаемых форм объективации субъекта — символов, стилей, институтов.

Это проясняет в некотором плане и специфику социального, а также исторического пространства и времени. Те исследования социального пространства и социального времени, которые актуализировались в отечественной философии в 70—80-х годах, позволили в определенной мере уточнить характеристики социальных субъектов, особенности социума, однако четко не обосновали ни собственных свойств социального пространства и времени, ни характера взаимодействия последних. Поэтому появлялись работы, раскрывающие или социальное пространство (В.Г. Виног- радский, Г.Е. Зборовский, В.Л. Каганский, В.Н. Черников) или социальное время (В. Артемов, А.Н. Лой, В.П. Яковлев). Так, В.П. Яковлев связывает социальное время с обособлением таких субъектов, как индивид, поколение, отделяя от них время истории55. А.Н. Лой выделяет время общественно-исторических формаций, не уточняя, как именно оно проявляется. Во

многом характеристики пространства и времени общества отождествлялись с общефилософским подходом, раскрывающим особенности пространства и времени как форм движения материи. А.И. Яценко писал: «Социальное пространство характеризует... структуру общества, протяженность и порядок сосуществования социальных процессов и образований, отношения их координации, субординации и взаимного расположения по социальным регионам и культурам. Содержание пространства общества задается... структурой способа производства, характером взаимоотношений видов деятельности, различных видов производств и образующейся на этой основе социально-классовой структурой... Если социальное пространство есть всеобщая форма сосуществования социальныж процессов и образований, то социальное время — всеобщая форма смены их. Время есть длительность, последовательность социальныж процессов, их темп, скорость, ритм и т. п. Любое социальное образование, явление, процесс обладают своей структурой, своей социальной протяженностью, т. е. своим пространством и временем, специфика которыж определяется в конечном счете качественными особенностями лежащего в их основе вида деятельности»56.

В этом фрагменте нельзя не обратить внимание на нечеткость и неопределенность терминов, используемыж для характеристики социального пространства и времени (протяженность и порядок сосуществования, координации, субординации, последовательность социальных процессов и т. п.), а с другой стороны — их выраженность через общефилософские характеристики пространства и времени. Собственная специфика социального пространства и времени остается напроясненной.

В более поздней работе В.Г. Виноградского подчеркивается, что «...феномен социального пространства возникает как результат глубокой внутренней взаимосвязи пространства и времени и выступает в виде необходимой формы общественного развития (выщелено мной. — М. Б.), — формы, в которой различные модусы социального времени связаны отношениями сосуществования, находятся в своего рода "синхронном" взаимодействии. Это сосуществование социальныж времен в настоящем образует более или менее обширное "поле" практически-преобразующей деятельности общественного субъекта. Причем... не только поле для деятельности: социальное пространство есть ближайшая форма

самой этой деятельности, "ткани", простирающейся в прошлое и будущее. Существенно, что вне и помимо подобной пространственной формы человеческая деятельность не может быть осмыслена в своей содержательной полноте. Центром, главным "ориентиром" социального пространства является... настоящее социальное время, ибо именно оно представляет собой точку координации других измерений (модусов) социального времени, выступает как момент актуального взаимодействия прошлого и бу- дущего»57.

Здесь социальное пространство выступает как некая общая форма деятельности, что предопределяет в ней сосуществование настоящего (основы), прошлого и будущего. При этом в качестве прошлого выступают коллективный опыт — устоявшиеся образцы поведения, знания; настоящее как коллективный труд и творчество новых форм и будущее — реальные возможности, планы, проекты, надежды, мечты. К этому пространству автор относит также объемно-предметные структуры. В целом он приходит к выводу, что «сосуществование модусов социального времени (как и социального пространства. — М. Б.) представляет собой определенный, более или менее широкий ("пространственный") круг вещей, событий, действий, ожиданий и предвосхищений, который задает общественному субъекту способы и масштабы его деятельности и в то же время сам задается характером этой деятельности — ее масштабностью, ориентированностью и дальновидностью»58.

В этом подходе уже больше социального, чем у предыдущего автора. Однако при том, что В.Г. Виноградский справедливо настаивает на внутренней связи между пространством и временем, т. е. их континуальностью, остается не совсем ясным, как именно сосуществование модусов времени образует пространство, т. е. по отношению к кому это сосуществование становится пространством, если до этого субъект не выделен. Хотя автор и говорит о взаимодействии между субъектом и пространством, но сам субъект в этом случае способен относится к пространству, лишь будучи вне его. Но что тогда означает эта его «внепространственность»?

При сохранении одного уровня пространства и субъекта — скажем, как реального мира, — субъект не может выделяться из собственного пространства; поскольку же он не фиксируется как источник и форма времени (в данном рассмотрении В.Г. Виног-

радского он традиционно в соответствии с логикой марксизма понимается как деятельность), то он вообще «провисает»: способ его собственного быгтия остается неопределенным.

Положение значительно улучшается, если субъект отнести к виртуальному быгтию. Тогда его отношение к пространству ук- ладытается в рамки процесса объективации: социальное пространство выступает как порождение объективации, как структурное определение объекта, противостоящего субъекту, но связанное с ним целостностью данного общества. Существует ли субъект в виртуальном пространстве, если он реализует свое становление во времени (историческом и социальном)? Да, существует, однако контуры такого пространства размыты; в нем реализуется процесс сохранения самого субъекта, его константности как фактора, противостоящего объекту. Пространство субъекта образует его внутреннюю границу, сохраняющую его собственное качество и сущность, несмотря на процесс становления, трансцендирования, который продуцирует данный субъект и в котором он раскрытает собственное содержание.

Социальное пространство — это продукт объективации, а потому в нем «главенствует» не трансцендирование (время), а порожденная становлением субъекта в объективации предметность, ее различные формы и уровни (от символов и текстов до конкретныгх функционально выщеленныш предметно-вещественных конфигураций). Время здесь также объективировано, однако, как и пространство, оно задано общей направленностью субъекта (к целям); возникшие многочисленные объекты пульсируют в своей ритмике, циклах, волновых колебаниях, но они обязательно синхронизированы с тем общим темпом изменений, которые заданы масштабом данного общества, его уровнем сложности и разнообразия.

Характер такой синхронизации убедительно раскрывает А. Тоффлер в своей работе «Футурошок». Потрясенный темпами изменений, происходящих в жизни общества, он обнаружил наличие стрессов и особой «болезни перемен», возникающих из-за неумения индивидов адаптироваться к этому процессу. Он писал: «Мы не просто расширили сферу деятельности и масштабы перемен, но радикально изменили их темпы. В свое время мы выпустили на свободу абсолютно новую социальную силу — неуклонно растущий поток перемен. Его влияние на темпы нашей

повседневной жизни, чувство времени и способы восприятия окружающего мира имело революционное значение. Мы воспринимаем мир иначе, чем люди прошлого. Именно это является отличительной чертой действительно современного человека. Ускорение скрывает непостоянство — быстротечность. Быстротечность проникает и пропитывает наше подсознание, радикальным образом меняя наши отношения с другими людьми, предметами, с целым миром идей, искусств и ценностей»59.

Быстротечность — феномен усложняющегося общества, а не просто «разгона» или ускорения каких-либо социальных, экономических и других факторов и отношений. Быстротечность — как и постоянство — это формы «бывания» для сознания индивидов или групп всего того, что возникает как объект их опыта или предмет, попадающий в сферу общественных отношений. Чем более простым или незаполненным по количеству людей, функций, подсистем, внутренних связей является общество, тем медленнее текут в нем процессы, поскольку его плюрализм «успевает поместиться» в некоторую пространственно выраженную границу настоящего, обеспечивающую освоение и проработку открывающегося содержания именно для конкретных социальных субъектов, общностей, индивидов, для действующих поколений.

Следовательно, тенденцией ускорения, порождающей «быстротечность», является возрастание в настоящем виртуально- субъектного: нераспредмеченных возможностей, направлений движения, секторов объективирующегося пространства. Ускорение — это проявление функции сохранения соответствия между субъектом и объектом, причем быстротечность — время существования объектов для сознания и деятельности субъектов, означающее их меру в рамках усложняющегося целого. Чем более сложным является это целое (единство субъекта и объекта), тем «меньше» пространства и времени занимает каждая отдельная вещь, объект, свойство и т. п. в рамках этого целого, хотя она и связана с множеством других вещей и свойств. Отсюда — эффект ускорения, быстротечности.

Без субъектно-объектного взаимодействия, в котором связаны и разделены виртуальное и реальное, не существует бытия отдельных, частных фрагментов жизни общества, выраженных в мерах времени и пространства. А время-пространство существования конкретных объектов, подсистем или организаций выражает заданность базовых параметров субъектно-объектного взаимодей-

ствия, в которых выражена предельная для этих частныж «континуумов» мера: она выражена в том масштабе соответствия субъекта и объектной среды, в котором обеспечивается устойчивость быгтия данного общества, его собственный внутренний порядок.

Еще один «срез», открывающий пространство и время социума, раскрыт в концепции М. Хайдеггера и основан на дистанцировании индивидов-субъектов от вещей за счет того, что их способ быгтия — присутствие в мире — отличается от модуса бытия вещей, которые просто заполняют собой пространство «наличного». Здесь пространство и время социума (т. е. «быгтия-в-мире») включает в себя бытие наличного и определяет его смысл и направленность. Хайдеггер противопоставляет |«быгтие-в-мире» как способ существования людей быгтию вещей как наличного, хотя и не ставит это в отношение между субъектом и объектом. Однако фактически именно такое отношение позволяет ему раскрыт пространство и время, в которыгх организовано «быгтие-в-мире».

В концепции М. Хайдеггера пространство выступает как смысловой «порядок» реальности, в котором выявляется направленность вещей и отношений от обусловленного к безусловному (целям), — порядок, проявляющийся в совокупности знаков, символов, меток и др., указывающих на целевую и смысловую детерминацию повседневной жизни людей.

Категорически отвергая подлинность измерения быгтия человека календарным, астрономическим временем и физическим пространством, немецкий философ утверждает, что адекватные бытию человека пространство и время можно постичь лишь «изнутри», раскрывая порядок и суть той реальности, с которой люди имеют дело субъективно и которая определяет направленность этого поведения в своей целостности. Так, раскрытая свойства пространства как определенного «места», М. Хайдеггер подчеркивает: «Место как место этого "средства для"... определяется всякий раз из целого (выщелено мной. — М. Б.), направленныгх одно на другое (место подручной в окружающем мире взаимосвязи). Место и множественность мест нельзя истолковать как где произвольного наличия вещей. Место есть всякий раз определенное "туда" и "сюда" принадлежности средства. Та или иная туда-принадлежность отвечает характеру средств у подручного, т. е. соразмерной имению- дела принадлежности к целому средств»60.

«Место» открывается в пространстве, которое задано отношением к целому и выражающим его целям. Хотя Хайдеггер отрицает вообще субъектное отношение как важную структуру бытия- в-мире, но фактически он раскрывает свойства пространства через контекст субъектного (человечески-смыслового, целенаправленного) проецирования реальности, задания в ней исходного «для-чего». Такое место способно меняться через иные смысловые включения данной вещи или комплекса вещей, хотя физически последние остаются «там же», никуда не перемещаются.

Место вещи в социальном смысловом (текстовом) пространстве — это ее встроенность в совокупность средств, которые каждый раз конструируют люди, решая свои практические задачи. Средство и цели являются исходными параметрами в задании пространства «места», но эти первые как раз и проявляются как отношение между субъектом и объектом: последний определяет именно характеристики средств, их степень пригодности для целей. Само пространство открывает простирание — продвижение к исходным началам и целям в любой конкретной деятельности или экзистенциальным проявлениям человеческого бытия-в-мире. В этом же коренится и само бытие человека в мире: «Присутствие как бытие-в-мире всегда уже открывало мир. Это фундированное в мирности мира открытие было характеризовано как высвобождение сущего в целостности имения-дела. Высвобождающее допущение-имения-дела происходит способом усматривающего самоотсы- лания, основанного на предваряющем понимании значимости. Отныне показано: усматривающее бытие-в-мире пространственно. И лишь поскольку присутствие [индивидов] способом от-даления и направления пространственно, мироокружно наличное может встретить в своей пространственности» — встретить собственное бытие вещей как таковых. Поэтому «высвобождение целостности имения- дела (т. е. всего пространства бытия человека, простирающегося от его субъективности как центра. — М. Б.) есть равноисходно отдаля- юще-направляющее допущение имения-дела в какой-то области, т. е. высвобождение пространственной местопринадлежности подручного»61.

Пространство творят люди, в своей позиции озабоченности «встраивающие» вещи или орудия в такие «места», в которых эти вещи становятся «подходящими» для чего-либо, а другие превращаются в неподходящие, покидают принадлежащие им

прежде — в другой целеориентации — места в пространстве. Это — глубокое постижение элементов субъектного конституирова- ния реальности, включающего и формы пространства-времени. Пространство, таким образом, формируется в поле субъектного полагания, «простирания», т. е. открывается как одно из условий объективации всеобщности субъекта. Поскольку пространство «пронизано» отношениями к целям, то каждая вещь именно в этом контексте начинает «указывать» на другую, образуя комплексы функционально связанныгх «инструментов». Молоток «указывает» на гвозди, на другие способы своего применения; весла в лодке — на то, как ими грести, сама лодка — на свой способ перемещения в воде и т. д. Таким образом, пространство обеспечивает вещам реальность, однако не в контексте их материально-вещественного физического бытия (для этого выщеляющий их субъект не нужен), но в социально-историческом плане: как реальность мира объектов, противоположный субъектам, но органически продолжающих пространство быгтия этих субъектов.

Раскрывая свойства времени, М. Хайдеггер определяет их через отношение к самому быгтию-в-мире. Понимание, страх, озабоченность, речь — все это раскрывается через «экстазы» времени, т. е. уточнения самого «места» субъекта (индивида) в бытии. М. Хайдеггер писал: «Экстатическое единство временности, т. е. единство "вне-себя" в прорывах настоящего, бывшести и актуальности, есть условие возможности того, что способно быть сущее, экзистирующее как свое "вот"»62.

Целостность времени, его форм, структурирующих бытие, раскрывается Хайдеггером как в виде «заботы», — этого первичного и наиболее интегрального способа быгтия человека-в-мире, так и через конечность человека, его бытие-к-смерти. Забота — это снятие противоположности «присутствия» и «наличного», формирующее возможность самообоснования быгтия-в-мире.

«Формально-экзистенциальная целостность онтологического структурного целого присутствия должна... быть схвачена в следующей структуре: быгтие присутствия означает: вперед-себя- уже-быгтие-в (мире) как быгтие-при (внутримирно встречном сущем).

Этим термином заполняется значение титула забота, употребляемого чисто онтологически-экзистенциально. ...В быгтии-впе- ред-себя как бытии к своему особому умению быть лежит экзистенциально-онтологическое условие возможности свободы для

собственных экзистенциальных возможностей. Умение быть есть то, ради чего присутствие всегда есть как оно фактически есть»63.

Забота — это форма некоторого исходного, заданного изначально существования человека в бытии, структурированном посредством времени. Именно поэтому «забота как исходная структурная целость лежит экзистенциально "до" всякого присутствия, т. е. всегда уже во всяком фактическом "поведении" и "положении" такового»64. Здесь поэтому существует постоянная возможность проекта (будущего), существования социума — как настоящего (пространства совместного общения через реальные структуры и отношения в обществе) и подключение к логике преобразования вещей-прошлого — результата бытия общества, его жизнедеятельности в историческом времени.

Время, таким образом, выступает как бытийное «саморазличение» не только присутствия, но и как саморазличение возможностей (положения) присутствия, выделение среди них чисто субъективного трансцендентирования как способности порождать отношения, простираться, находить «место» любого средства и др. Главное здесь то, что пространство и время порождаются в процессе реализации субъектно-объектного взаимодействия, в котором виртуально-неразличимые их свойства, «укрытые» в тотальности бытия, становятся развернутыми через реальное бытие: объект становится «видимым» через самораскрытие субъекта, поскольку субъект его определяет, как и наоборот — объект позволяет выявить содержание субъекта именно потому, что проявляет последнее в своих «конфигурациях», структурах, отношениях и др.

Поэтому прояснение виртуальности через свойства пространства и времени не должно отрываться от их реального объектного проявления, связанного с субъектным «проецированием» и объективацией. Так, М.В. Шугуров отмечает, что «виртуальное бытие темпорально, а не пространственно. Виртуальным можно овладеть, лишь превратив его в вещь, что означает перевод времени в пространство... Действительность (реальность) насыщена островками виртуальности и степень этого насыщения различна»65.

Соглашаясь с тем, что время более присуще виртуальности, а пространство — реальности (в соотношении этих «миров»), можно отметить, что отсутствие субъектно-объектного соответствия как основания такого «превращения» лишает возможностей (т. е. конкретных технологий) перевода виртуального в «вещь».

И.Г. Корсунцев, наоборот, склонен к признанию пространственного бытия виртуальности в качестве основного. К пространству виртуального быгтия он относит:

целостную жизненную среду существования и развития объектов;

пространство знаний и знаковой среды, формирующих типы субъектов;

пространство оценок и рейтингов, репутаций, статусов, этических и моральныгх ценностей субъектов;

психологическую и семантическую среду субъектов.

Автор заключает, что «виртуальная среда служит источником, из которого субъекты получают виртуальные ресурсы и может быть средой, из которой могут исходить угрозы его суще- ствованию»66.

Здесь явно смешивается виртуальное как информационная реальность, которая имеет компьютерно-техническое применение и виртуальность культуры, языка, знаковых систем общения. С другой стороны, автор не выщеляет идеальное, даже сознание, которое не может непосредственно относиться к виртуальному, так как представляет собой проявление субъективности (смыслов, значений и др.).

В этом отношении также путаница происходит из-за упущения субъектно-объектныгх связей как способа «корректировки» отношений между виртуальным и реальным. Можно предполагать, что виртуальное и реальное как субъектно-объектное быгтие связаны континуально: время субъекта (виртуальное бытие) не может существовать вне его пространственного «продолжения» в совокупности развертываемых объектов, организаций, систем и отношений. Именно в такой связи можно получать методологические основы и принципы анализа пространственно-временного бытия виртуальности.

Сегодня уже наметилась тенденция раскрыгтия форм быгтия виртуальности, в которой размыгтость, неясность методологических оснований уже становится заметным недостатком: вместо обоснования допускаются допущения, далее не подкрепляемые рассмотрением реальных процессов и связей. Так, А.Ф. Иванов, отождествляя информацию с виртуальностью, подчеркивает, что «информационное пространство можно рассматривать как форму

существования виртуальной реальности»67. Но куда при этом девается время?

Нераскрытой вне субъектного бытия остается и связь между виртуальностью и смыслом. Последний как бы «вносится» в виртуально-информационное пространство, в то время как остается «за кадром» субъектная основа его формирования, раскрытия, освоения. Пространство виртуальности берется как некоторая самодостаточная реальность, в которой проявляются различные свойства: специфика изображения, текстового бытия художественного произведения, виртуальности, фантазии, виртуальности коммуникации и др. А.Ф. Иванов полагает, что «смыслы коренятся не в самой культуре, а в ее основаниях... точнее в информационных процессах, протекающих в ней. Можно сказать, что смысл есть точка пересечения информационных процессов»68, без какого-либо связывающего их субъекта.

Пространство превращается в самостоятельное основание, достаточное для исследования специфики виртуального бытия культуры, ее символов, смыслов и т. д. Т.Е. Шехтер подчеркивает: «"Фрактальность" виртуальной структуры — ее бесконечная делимость на однородные элементы, геометрическая логика электронного пространства — жесткое условие выживания искусства в иррациональной-рациональной среде интернет... Топологическая структура виртуального пространства, особенности знаково- символической логики его обнаружения и пребывания в нем художественного изображения преобразуют изобразительных ряд в структуру, открытую интерактивному насилию пользователя: я могу остановить движение картинки, изменить последовательность ее просмотра, изменить ее окружение, использовать как заставку для собственного сайта. Таким образом, изменяется этика общения с произведением». Далее Шехтер заключает: «На смену обусловленности материалом приходит подчиненность законам и нормам интерактивной среды, формируется группа свойств, не только ненужных и невозможных, но даже абсурдных при развитии искусства в реальном пространстве»69.

Здесь также напрашивается и другой вывод: при абсолютизации виртуального пространства — этой формы бытия информации без субъекта — обеспечивается полное господство техногенной среды в пространстве коммуникаций, причем не только межличностых и межгрупповых, но даже и субъектно-объект- ных. Интерактивная среда абсолютизируется, отрывается от сво-

ей исторически конкретной социально-субъектной формы, охватывающей любой масштаб технико-овеществленныж, в том числе информационныж процессов. Но при этом упускается самое главное: условия, при которых обеспечивается единство смысла для индивидов, их сходное понимание не только «вещей» или отношений, но и направленности к будущему, целям; само по себе информационное пространство таких отношений и установок не порождает.

Сохранение приоритетности субъекта в трактовке сути информационной среды (пространства смысла) значительно корректирует и само понимание виртуальности. Можно согласиться с точкой зрения Н.А. Носова, что «виртуальные объекты существуют лишь актуально, только "здесь" и "теперь", пока в порождающей реальности происходят процессы порождения виртуальных объектов; с окончанием процесса порождения соответствующие виртуальные объекты исчезают». В виртуальной реальности «свое время и пространство, несводимое к законам, времени и пространству порождающей реальности, т. е. "внутренняя природа" виртуальной реальности автономна»70. Но такая автономность задана самой выделенностью, спецификой субъекта по отношению ко всей противостоящей ему реальности и среды. Это значит, что виртуальность всеобщности субъекта опосредует коллективную жизнедеятельность (свободу) индивидов, с одной стороны, и реальное бытие общества — его структуру, отношения, институты — с другой. Она находится «между» этими реальностями, соединяя свободную жизнедеятельность индивидов и предметный мир (среду) общества. Отношения между совокупной свободной жизнедеятельностью людей и всеобщностью субъекта — это отношение порождающего (реального) и порождаемого (виртуального). Но отношения между виртуальной всеобщностью субъекта и обществом не вмещается в рамки отношений «виртуально-реальное». Всеобщность субъекта как бы раздваивается: «в-себе» она остается как виртуальность, «для-себя» — т. е. для общества, человека — объективируется.

Субъект — это некоторая форма, благодаря которой происходит саморазличение информационного процесса (пространства) через выделение смыслов, обозначаемыж знаково-символически. Субъект как возможность такого саморазличения опосредует взаимодействие и бытие конкретныж социальныж субъектов — лич-

ности, класса, нации, социальных групп — способствуя выде- ленности их позиции в информационном пространстве. Эти субъекты — при всем многообразии их функций, сложности их «природы» — различные социально-исторические «меры» освоения и определения информации, той реальности, которую она представляет.

Время, которое реализуется в процессе объективации — многообразно. Это, во-первых, способность населения данного общества переработать тот массив информации, который в нем циркулирует, используя соответствующие формы мировоззрения, стиля жизни, символики и др., фиксирующих отношение ко времени и способность существовать в этом времени. Во-вторых, это многообразие темпов изменений и периодов сохранения различных подсистем, включая и социальные субъекты (классы, социальные слои и др.). Время бытия всеобщности субъекта представляет собой некий спектр различных по темпу изменений, имеющих свой максимум и минимум для данной эпохи и регулирующих историческую форму субъекта.

Пространство же открывает возможности совмещения этих различных процессов, объективирует потенциал субъектов за счет соединения смысла с предметной средой, задает параметры соответствия между субъектом и обществом-объектом, а также условия порядка, обеспечивающего устойчивость бытия общества, его саморегулирование. Пространство определяет собственные границы устойчивости (инвариантности) общества, раскрывая качество последнего. 1 Пространство и время, в которых происходит процесс объективации, его оформление, задают также ряд внутренних норм общества — тех констант, сохранение которых обеспечивается за счет их воздействия на другие, более подвижные отношения и связи. Совокупность норм порождает общую меру устойчивости общества, в рамках которой допустимы внутренние изменения и прежде всего — реформы. Эти нормы — не только социальные установки, организационные правила и условия понимания (общения), но и условия информационного освоения данного и нового общественного содержания. В.Д. Плахов подчеркивает, что «социальная норма упорядочивает субъективную деятельность, поведение людей в соответствии с социальной необходимостью... Нормативная детерминация субъективного поведения деятель-

ности, систем персональных отношений с целями утверждения и сохранения необходимого единообразия, тождества последних в условиях непрекращающихся изменений осуществляется в процессе функционирования социальныж норм, который должен быль представлен как сохранение и переход из одного системного состояния в другое определенной инавариантной структуры социальныж отношений»71. Именно поэтому социальные норма и проявляются как особая символически всеобщая предметность, которая выгавляется в контексте целей и структурирует общественную реальность именно в отношении к ним.

«Функционирование социальных норм, — подчеркивает В.Д. Плахов, — призвано определенным образом согласовать деятельность и поведение отдельныж индивидов, социальныж групп и объединений, свести их в определенное единство, синхронизировать и, следовательно, сохранить социальную систему как целостность... позволяет воспроизвести общество, обеспечить его устойчивость, себетождественность во времени и пространстве через субъективную деятельность, образующую его непосредственное быгтие»72.

Таким образом, пространство и время процесса объективации субъекта не только раскрывают специфику отношений между виртуальным и реальным, но и обеспечивают субъект различными средствами регулирования общества и воздействия на него, определяясь одновременно собственными масштабами и сложностью общества. В целом и виртуальность бытия субъекта, и логика, закономерности его объективации образуют внутренние механизмы социального воспроизводства, органической составной частью которого также является регулирование, формирование не только той реальности, которая вступает в существование, но и условий, определяющих границы этого существования, прежде всего, той меры упорядоченности, согласованности, основанной на исходном соответствии всеобщности субъекта и объекта- общества, благодаря которой общество приобретает полноту своего быгтия как органической информационной системы, превращающей субъектную сторону в функцию регулирования самой системы, или наоборот — эту функцию во всеобщность субъекта, определяющего данное общество.

Примечания

Коган В.З. Теория информационного взаимодействия. Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1991. С. 22.

Корсунцев И.Г. Прикладная философия: субъект и технологии. М.: ИПК госслужбы, 2001. С. 73—75.

Там же. С. 79.

Любутин К.Н., Пивоваров Д.В. Диалектика субъекта и объекта. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1993. С. 251—252.

Носов Н.А. Виртуальная реальность // Вопросы философии. 1999. № 10. С. 152.

Кузанский Н. О видении Бога. Соч.: В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1980. С. 46—47.

Ахутин А.В. История принципов физического эксперимента (от античности до XVII в.). М.: Наука, 1976. С. 128—129.

Носов Н.А. Указ. соч. С. 157.

Там же.

Опенков М.Ю. Виртуальная реальность: онто- диалогический подход: Дис. ... д-ра филос. наук. М., 1997. С. 12.

Ковалевкая Е.В. Виртуальная реальность: философско-мето- дологический анализ: Дис. ... канд. филос. наук. М.: РАГС, 1998. С. 5.

Хейзинга И. Homo Ludens. В тени завтрашнего дня / Общ. ред. и послесл. Г.М. Тавризян. М.: Прогресс; Прогресс-Академия, 1992. С. 17, 20—21.

Браславский П.И. Виртуальная реальность: симуляция вместо имитации // XXI век: будущее России в философском измерении: Материалы Второго Российского философского конгресса (7—11 июня 1999 г.): В 4 т. Т. 1: Онтология, гносеология и методология науки, логика. Ч. 2. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. С. 286.

Поведской А.Ю. «Русский космизм» на гребне виртуальности // Виртуальное пространство культуры. СПб.: СПбГУ, 2000. С. 39—40.

Хоружий С.С. Род или недород? Заметки к онтологии виртуальности // Вопросы философии. 1997. № 8. С. 53.

Виртуальность // Философский словарь / Под ред. В.Е. Кемерова. Вашингтон: Изд-во «Пан-Современный принт», 1998.

Аверьянов А.Н. Системное познание мира. М.: Политиздат, 1985.

С. 178.

Режабек Е.Я. Особенности органических систем и принцип историзма // Вопросы философии. 1981. № 5. С. 31.

Кузьмин В.П. Принцип системности в теории и методологии К. Маркса. М.: Политиздат, 1980. С. 93.

Принципы организации социальных систем: теория и практика. Киев; Одесса: Выща школа, 1998. С. 14.

Там же. С. 29.

Рузавин Г.И. Самоорганизация и организация в развитии общества // Вопросы философии. 1995. № 8. С. 67, 71.

Кизима В.В. Введение в метафизику тотальности // Totallogy — XXI. Вып. 2-3. Постнеклассические исследования. Киев: ЦГО НАН Украины, 1999. С. 66.

Новикова Л.И. Цивилизация и культура в историческом процессе // Вопросы философии. 1981. № 10. С. 56.

Завадский С.А., Новикова Л.И. Искусство и цивилизация. М.: Искусство, 1986. С. 18.

Ильенков Э.В. Идеальное // Философская энциклопедия: В 5 т. Т. 2. М.: Советская энциклопедия, 1962. С. 219—221.

Иванов В.П. Человеческая деятельность — познание — искусство. Киев: Наукова думка, 1977. С. 201.

Орлова Э.А. Введение в культурную и социальную антропологию. М., 1994. С. 195.

Степнова ЛА Социальная символика России // Социс. 1998. № 7. С. 93.

Кассирер Э. Опыт о человеке: введение в философию человеческой культуры // Проблема человека в западной философии. М.: Прогресс, 1988. С. 28—29.

Юнг К.-Г. Архетип и символ. М.: Ренессанс, 1991. С. 89.

Шпенглер О. Закат Европы. Новосибирск: Наука, 1993. С. 231—232.

Западная философия. От истоков до наших дней: В 4 т. Т. 4. СПб.: Петрополис, 1997. С. 402—403.

Иванов Вяч. Родное и вселенское. М.: Республика, 1994. С. 143, 155.

Лосев А.Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. М., 1976. С. 270.

См.: Там же. С. 65—66.

Он же. Бытие. Имя. Космос. М.: Мысль, 1993. С. 616—617.

Там же. С. 628.

Там же. С. 642.

Там же. С. 651.

Шугуров М.В. Виртуальная герменевтика. М.: Центр виртуали- стики, 2001. С. 27.

Там же. С. 29.

Маркарян Э.С. Теория культуры и современная наука. М.: Мысль,1983. С. 97.

Иванов Вяч. О русской идее // Русская идея. М.: Республика, 1992. С. 230—231.

Ильин И.А О русской идее // Русская идея. М.: Республика, 1992.

С. 437.

Маркс К. К критике политической экономии (Предисловие) // Маркс К.Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 13. М.: Госполитиздат, 1959. С. 7.

Туманов С.В. Общественный идеал: диалектика развития. М.: МГУ, 1986. С. 20—21.

2 Вырщиков А.Н. , Никонов К.М. Российская национальная идея. Волгоград: ВолГУ, 1998. С. 23.

Кондаков И.В. Введение в историю русской культуры. М.: Аспект-Пресс, 1997. С. 189—190.

Устюгова Е.Н. Стиль как проявление культуры. СПб., 1994. С. 45.

Борев Ю.Б. Эстетика. М.: Политиздат, 1988. С. 218.

Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство, 1972. С. 16, 18.

Быченков В.М. Институты. Сверхколлективные образования и безличные формы социальной субъектности. М.: Российская Академия соц. наук, 1996. С. 5.

Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М.: Художественная литература, 1975. С. 234—235.

См.: Яковлев В.П. Социальное время. Ростов н/Д.: 1980.

Яценко А.И. Целеполагание и идеалы. Киев: Наукова думка, 1977. С. 130—131.

Виноградский В.Г. Социальная организация пространства. М.: Наука, 1988. С. 44—45.

Там же.

Тоффлер А. Футурошок. М.: Изд-во «Лань», 1997. С. 16—17.

Хайдеггер М. Бытие и время. М., 1997. С. 102—103.

Там же. С. 110.

Там же. С. 350.

Там же. С. 192—193.

Там же.

Шугуров М.В. Указ. соч. С. 27, 39.

Корсунцев И.Г. Субъект и знаковые системы. М.: Российское филос. общество, 2000. С. 45.

Иванов А. Ф. Об онтологическом статусе виртуальной реальности // Виртуальное пространство культуры. СПб.: С.-Петерб. ун-т, 2000. С. 45.

Он же. Космология смысла // Смыслы культуры. СПб., 1996. С. 231.

Шехтер Т.Е. Художественное соображение и логика фрактала // Виртуальное пространство культуры. СПб.: С.-Петерб. ун-т, 2000. С. 59.

Носов Н.А. Указ. соч. С. 157.

Плахов В.Д. Социальные норма. М.: Мысль, 1985. С. 28,32.

Там же. С. 33.

<< | >>
Источник: Бузский М.П.. Субъектная основа бытия и регулирования общества.— Волгоград: Изд-во ВолГУ,2002. — 248 с.. 2002

Еще по теме 3.3. Пространственно-временной континуум всеобщности субъекта:

  1. Глава 8 Информационное обслуживание в пространственно-временном континууме
  2. 3.1. Виртуальность бытия всеобщности субъекта
  3. 2.3. Социум как проекция всеобщности субъекта
  4. 1.2. Социально-личностное восприятие всеобщности субъекта
  5. 3.2. Объективация всеобщности субъекта и ее формы
  6. 1.1. Проблема оснований всеобщности субъекта в современной философии
  7. ГЛАВА 1 КАТЕГОРИЯ «ВСЕОБЩНОСТЬ СУБЪЕКТА» И ЕЕ ОНТОЁОГИЧЕСКИЙ СМЫСЁ
  8. ГЛАВА 3 ВСЕОБЩНОСТЬ СУБЪЕКТА: СПОСОБ СУЩЕСТВОВАНИЯ И ПУТИ ВОЗДЕЙСТВИЯ НА ОБЩЕСТВО
  9. «Изнутри вовне»/«извне внутрь»: континуум подходов
  10. Пространственная неоднородность
  11. 3.4. Оптико-пространственная агнозия