Критические теории международных

отношений

Критические ТМО отличаются от доминирующих как в методологическом, так и в идеологическом отношении. Методологически их объединяет неприятие используемых доминирующими теориями принципов позитивизма, важнейшими из которых являются отделение субъекта от объекта исследования и стремление к получению свободного от ценностных оценок знания.

Сторонники критических подходов используют различные методики: включенные интервью, исторические параллели, дискурсивное реконструирование культурно-смысловых значений, статистика и т.д., но все их исследования отличает стремление задавать «неудобные» для позитивистов вопросы. Среди них наиболее характерны следующие: кому выгодна данная теория и чьи интересы она защищает в первую очередь? каковы исторические и культурные границы знания? какой может быть модификация существующего знания о политике, чтобы в ней приняли участие находящиеся в меньшинстве социальные, экономические и этнические группы? какова ответственность международников за то, как воспринимаются их теории? Немало представителей критических ТМО признают понятие прогресса научного знания, однако, в отличие от позитивистов, включают в определение прогресса социальные аспекты.

Идеологически сторонников критических ТМО объединяет скептицизм в отношении используемых реалистами и либералами концепций американского лидерства. Они нередко выступают за более радикальные изменения в мире, нежели те, что отстаиваются в рамках доминирующих подходов. В этой связи критике подвергается не только внешняя политика США, но и сами структуры современности, к которым нередко относят государственный суверенитет, капитализм и либеральную демократию. Представители критических ТМО достаточно терпимы друг к другу — возможно, осознавая наличие общего влиятельного оппонента в лице доминирующих теорий. Тем не менее их различия в видении мира могут быть весьма значительны.

Критическая политэкономия: глобализация как усиление экономического неравенства. Наследующая классическому марксизму критическая политэкономия видит свою задачу в выявлении «темной» стороны протекающих процессов экономической глобализации. Если доминирующие ТМО склоняются к тому, что в целом глобализацию следует оценивать положительно, то ее критики настаивают на смене самих неолиберальных принципов глобализации. Они указывают на то, что глобализация отнюдь не сопровождается большей стабилизацией и сокращением бедности в мире. Скорее наоборот, несмотря на оптимистические предсказания пророков неолиберализма, в мире возникли новые линии социально-экономического размежевания, новые формы бедности и зависимости.

По мнению сторонников использования в анализе глобализации идей А. Грамши, в ходе интернационализации производства формируется глобальный класс транснациональных менеджеров146. При этом заложниками сформировавшегося нового класса оказываются целые государства. Обладая невиданными доселе ресурсами, новый транснациональный класс выбирает, с какими государствами ему иметь дело и куда инвестировать свой капитал. Определяет он и то, какого уровня зарплату выплачивать рабочим и соблюдать ли нормы сохранения окружающей среды. В результате страдают и рабочие, и состояние окружающей среды, поскольку капиталиста, как и прежде, интересует только прибыль. Государства, согласившиеся на условия глобального капитала, руководствуются соображениями сохранения власти, а не достижения социальной справедливости. Таким образом, укрепляется глобальное социальное расслоение между теми, кто относительно приспособился к глобализации, вступил в союз с местными бюрократиями и транснациональным капиталом, с одной стороны, и растущим классом нищающих и неприспособленных, с другой.

С несколько иной критикой глобализации выступают последователи социологических воззрений М. Полани. В отличие от транснационально ориентированных неограмшианцев сторонники Полани подчеркивают важность сохранения на национальном уровне основ социального обеспечения для рабочих. По мнению Дж. Рагги, глобализация может быть успешной, лишь если национальные государства смогут помочь своим гражданам адаптироваться к ней социально. Такая адаптация должна включать не только индексацию доходов, но и инвестирование в образование и необходимую переквалификацию рабочих147. Ряд исследователей отметил первые признаки такой адаптации и попытки переформулировать национальные, а также региональные экономические интересы в целях более успешного приспособления к глобализации. Таким образом, новая экономическая политика государств может служить укреплению локальных ценностей вопреки давлению транснационального капитала148.

Методологически критическая политэкономия отличается от доминирующих подходов своей междисциплинарной ориентацией. Помимо внимания к вопросам экономического богатства, приверженцы данного подхода рассматривают капитализм как комплексное явление с присущими для него военными, политическими, культурными и географическими характеристиками. Не менее принципиальным является и то, что с точки зрения критической политэкономии капитализм и неолиберальная глобализация — явления исторические и потому преходящие. Кокс и другие представители данного подхода обращают в этой связи внимание на постепенно формирующиеся новые формы сопротивления неолиберальной глобализации, обусловленные ее негативными социальными последствиями.

Отличие критической концепции знания от концепции позитивистов очевидно. Для критиков глобализации знание о ней есть путь к ее коренному и радикальному изменению149. Настаивая на необходимости принципиальной трансформации глобального капитализма, теоретики критической политэкономии указывают на исторически особые условия самого его возникновения и связанный с этим его исторически преходящий характер. И дело не только в том, что идея собственности как «эксклюзивного контроля» есть относительное новшество в развитии человечества. Сама эта идея не могла развиться без соответствующих политических, технологических и культурных условий: политической и военной поддержки государства, технологическим превосходством, наличием колониальных ресурсов и идеологической преданностью «освоения пространства». Эти условия подкреплялись и упрочившейся в XVII-XVIII вв. ньютоновской концепцией пространства как дискретного и поддающегося контролю150. Новая эпоха либерально-коммерческой глобализации формируется, как и прежде, в соответствии с историческим прошлым и характером сформировавшихся ценностей капитализма. Сохранятся ли эти условия и ценности и дальше или мы уже являемся свидетелями их разложения, остается большим вопросом.

Критическая геополитика: глобализация как культурная гегемония. Идеологически и методологически критическая геополитика связана с критической политэкономией, однако обладает и известной самостоятельностью, осмысливая военно-политическое измерение глобализации. В отличие от представителей критической политэкономии, указывающих на вытекающее из глобализации социально-экономическое расслоение в мире, ее теоретики обращают внимание на рост военного насилия. Глобализация, увы, не сопровождается усилением политической стабильности. Гонки вооружений сохранились, хотя и изменили свою территориальную конфигурацию. Беззаконие и новые формы насилия похоронили имевшиеся в начале 1990-х годов надежды на возникновение эры всеобщего мира. Сентябрьские атаки на США в 2001 г. стали мощной демонстрацией приватизации средств насилия и роста мирового терроризма. В бывшем СССР исчезновение империи в исторически нестабильном окружении незамедлительно создало вакуум безопасности и привело к возникновению целого ряда новых конфликтов. Сверхдержавная мощь военной машины США сопровождалась и продолжает сопровождаться, вопреки предсказаниям апологетов однополярности151, не укреплением мира и безопасности, а ростом конфликтности во всех уголках земного шара.

Одно из направлений критической геополитики анализирует военно-политическую сторону глобализации как продукт политического и культурного воображения американской элиты. Границы, считают сторонники этой позиции, реконституируются на основе геополитических стратегий, избираемых элитами, а отнюдь не исходя из неких раз и навсегда заданных геополитических интересов и параметров. В отличие от традиционной геополитики, занимающейся изучением неких извечно заданных географических факторов и позволяющей нациям осознать их «вечные» и «объективные» национальные интересы в мировой политике, критическая геополитика подчеркивает социально обусловленную природу географического пространства.

Помимо проблемы географических границ, исследователи, работающие в данной традиции, анализируют, каким образом само понятие безопасности является продуктом культурно-исторических обстоятельств. Проблема заключается в том, что содержимое концепций безопасности и угрозы не является и не может являться политически нейтральным и чаще всего отражает пристрастия тех, кто ими оперирует в анализе.

Так, например, в своей недавно опубликованной книге И. Орен показал, как в зависимости от восприятия безопасности и характера отношений с европейскими странами исторически менялось американское восприятие демократии. В начале столетия она рассматривалась то как творчество масс, то как продукт технократической элиты. В 1930-е годы под влиянием Великой депрессии и социалистического эксперимента восприятие демократии опять изменилось и на этот раз связывалось с успешной борьбой с бедностью и безработицей. Однако в 1950-е в результате холодной войны и противостояния с СССР усилиями Р. Даля, Д. Трумэна, Г. Алмонда и других укоренилось практикуемое и по сей день процедурное определение демократии152.

Тот факт, что наши знания о безопасности интеллектуально и культурно обусловлены, может осложнить достижение понимания в международных отношениях. Наряду с экономическими и военно-политическими переменами глобализация ведет к новым размежеваниям социокультурного характера, и вопросы культурного взаимопонимания и взаимодействия перемещаются в центр внимания международников153.

В различных регионах планеты западно-центричные проекты мирового порядка все чаще воспринимаются как препятствующие установлению справедливой и стабильной международной системы в силу их однокультурной направленности. По мнению некоторых ученых, подобные проекты не столько способствуют продвижению диалога, необходимого для формирования новой — более эффективной и более справедливой — международной системы, сколько ведут к дальнейшему росту изоляционизма и недоверия между субъектами мировой политики154. В связи с этим сама проблема общественного познания в условиях глобализации должна быть поставлена по-новому. Исследователям, заинтересованным в росте глобального социального знания, следует переосмыслить вопрос о его культурных корнях и границах.

Феминизм: глобализация как патриархальное господство. Феминистские ТМО также уделяют основное внимание проблеме неравенстве в мире, но понимают его прежде всего как неравенство гендерное — наличие культурных, экономических и политических условий эксплуатации женщин. Выступая от имени маргинализованных женщин, феминизм осуждает любую социальную маргинализацию и иерархические структуры. Вопреки все еще бытующим представлениям, феминистские ТМО защищают равенство социальное, а не биологическое. Хорошо известно, что бедность, охватывающая широкие слои населения, особенно тяжело сказывается на положении женщин. Их заработная плата на 25% ниже заработка мужчин, и это при том, что именно на долю женщин выпадает большая часть тягот материнства и работы по дому. По оценкам ООН на середину 1990-х годов, из 1,3 млрд человек, живущих в бедности, 70% составляют женщины. За период с середины 1970-х до середины 1990-х годов численность женщин, проживающих в абсолютной бедности, увеличилась на 50%155. Несмотря на стремление женщин играть более активную роль в жизни общества, многие профессии остаются «мужскими», в их числе, увы дипломатия и государственная деятельность.

Пытаясь понять причины такого положения, феминисты обращают внимание на исторические особенности формирования структур современности, по существу способствовавших укреплению и даже развитию института патриархальности. Одна-из наиболее распространенных интерпретаций связывает гендерное неравенство с развитием западного капитализма в XVII в. Согласно данной интерпретации, маргинализация женщин произошла в результате конструирования в ходе развития капитализма самих понятий «общественного» и «частного». «Общественная» сфера оказалась связанной с ведением войн и зарабатыванием денег для поддержания семьи, в то время как «частная» отводилась для воспитания детей и уходу за домом. За фигурой так назывемого рационального экономического человека А. Смита и Д. Рикардо, демонстрирующего «естественный» эгоизм и стремление к увеличению прибыли, в действительности легко угадывается типичное для условий капитализма поведение мужчины156. В результате полноценный найм женщин на работу постепенно перестал восприниматься как общепринятая норма. Наряду с этим патриархальность усиливалась в ходе проведения империалистической политики, когда западные колонизаторы переносили уже сложившуюся практику эксплуатации женщин на незападные культуры.

Несколько иная интерпретация причин гендерного неравенства выдвигается в рамках так называемого незападного феминизма. Некоторые представители данной группы не столь критичны в отношении капитализма. По их убеждению, он принес новые возможности для бедных, в том числе и для женщин, перед которыми открылись перспективы преодоления гендерного неравенства. Для этой группы феминистских теоретиков международных отношений причины гендерного неравенства глубже капитализма и уходят своими корнями в досовременные структуры патриархальности157. Интересно, что они нередко адресуют «западному» феминизму упреки, которые феминисты в целом высказывают в адрес доминирующих позитивистских ТМО. В их числе, в частности, упрек в стремлении к универсальному знанию и универсальным рецептам при недостаточном внимании к заслуживающей изучения специфике «незападной» реальности158.

Несмотря на эти различия, большинство представителей феминистской ТМО согласны, что неолиберальная глобализация ведет к увеличению не только неравенства расового и классового, но и оборачивается увеличением гендерного. Примеры такого неравенства включают в себя возрастание в ходе глобализации количества мигрантов, а также низкоквалифицированных, низкооплачиваемых и социально незащищенных рабочих мест. Чаще всего такого рода работа выполняется женщинами, выходцами из стран третьего мира. Нередко миграция женщин осуществляется помимо их воли, когда их фактически продают в рабство159. Подобно представителям критической политэкономии, феминисты указывают на то, что расовая, гендерная и классовая дискриминация являются неотъемлемыми характеристиками глобализации, без которых сама глобализация не была бы возможной.

Наконец, феминисты в основном согласны друг с другом, а также с иными представителями критических ТМО в необходимости использовать историко-социологические и дискурсивные методы анализа для выявления причин социального неравенства. Сегодня упреки со стороны доминирующих ТМО в «ненаучности» феминизма едва ли заслужены. В рамках феминистской методологии проведено немало интересных и далеко идущих в своих выводах исследований. При этом феминисты, как и иные критические ТМО, главным образом заинтересованы в реконструировании смыслов и политических пристрастий доминирующих теорий, а также в поиске альтернатив характеризующимся патриархальностью структурам современности.

* * *

I .

Таковы основные тенденции в теоретическом развитии международных отношений в США. Оговоримся, что в рамках главы невозможно рассмотреть все заметные исследовательские программы и подходы в американском обществоведении. На сегодняшний день здесь активно развиваются сотни, даже тысячи весьма различающихся между собой направлений и теорий. Достижения США в этой области несомненны, а возведенное в данной стране здание науки международных исследований впечатляет своей масштабностью и структурной разветвленностью. Надеемся все же, что при всей краткости данный обзор дает представление об основных достижениях и тенденциях в американских международных исследованиях.

Мы стремились передать логику развития американского знания в области международных отношений. Формирование и приращение это го знания обусловлены положением страны в международной системе власти, восприятием политической элиты и наличием соответствующих институциональных условий. Не случайно, что при имеющихся весьма принципиальных различиях все представители доминирующих ТМО — реалисты, либералы и во все большей степени конструктивисты — разделяют приверженность позитивистской методологической традиции и идеям американского лидерства в мире. Не случайно и то, что их идейные оппоненты, представляющие критические подходы к анализу международных отношений, не в состоянии конкурировать с доминирующими подходами по количеству ресурсов и уровню поддержки со стороны политического класса.

Американские (как и любые другие) ТМО таким образом не универсальны, а развиваются в соответствии с имеющимися в данной части земного шара социокультурными условиями и представлениями о мире. За универсалистски-глобапистской риторикой Америки нередко скрываются национальные интересы и осознание собственного культурного превосходства. За эпистемологическими претензиями позитивизма зачастую стоит нежелание понимать всю сложность и диалектичность процессов интеллектуального постижения мира. Вспомним, что и для известного своими глобальными амбициями советского марксизма были характерны претензии на абсолютную истину и примитивно-инженерное отношение к сложнейшим социальным и природным материям («природу научим — свободу получим», как говорили большевики).

<< | >>
Источник: А. П. Цыганков, П. А. Цыганков. Социология международных отношений: Анализ российских и западных теорий: Учебное пособие для студентов вузов. — М.: Аспект Пресс. — 238 с.. 2006

Еще по теме Критические теории международных:

  1. 1. Проблема рационализации общества в «критической теории»
  2. Потребность в критической теории археомодерна
  3. 1.2. От «КРИТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ» К «НОВОМУ ФИЛОСОФСКОМУ ПРОЕКТУ»
  4. 4.1. Доминирующие теории международных отношений
  5. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ТЕОРИИ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОНКУРЕНЦИИ М. ПОРТЕРА
  6. Тема 7. Классические, неоклассические и современные теории международной торговли
  7. Критическая точка инфляции
  8. 2.3.5. Критические комментарии
  9. 8. Возможен ли критический метод?
  10. ЧАСТЬ IV МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО Раздел VIII ОБЩИЕ ОСНОВЫ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА Глава 31. МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО И ЕГО РОЛЬ В СИСТЕМЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  11. 9.7. КРИТИЧЕСКАЯ ЗОНА РЫНКА ТРУДА
  12. 1.1. Уровни критического анализа
  13. Критическая библиография
  14. Критические размышления о гендере
  15. «Сокращение звеньев» и критическая масса
  16. Реакция Нерона на критическую ситуацию
  17. 4. В поисках социальной солидарности: от теории разделения труда к теории религии
  18. НЕКОТОРЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ МАКРОЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ КОРОТКОГО ПЕРИОДА ПОСЛЕ ВЫХОДА В СВЕТ «ОБЩЕЙ ТЕОРИИ»