8.2. Конструктивизм и ТДМ

Прежде всего проясним общий характер разногласий конструктивизма с двумя основными направлениями в теории международных отношений, реализмом и либерализмом. При этом следует иметь в виду, что конструктивизм — сравнительно молодое направление, все еще находящееся в процессе своего становления и самоопределения281.

Так, положения реализма восходят к «Истории Пелопоннесской войны» Фукидида и «Государю» Макиавелли. Критика ТДМ, как мы уже видели, ведется сторонниками реализма с позиций вечности и неизменности основных принципов межгосударственных отношений — стремления государств к увеличению своего могущества в условиях небезопасного мира, неизбежности соперничества и противоборства между ними, необходимости соблюдения принципа баланса сил в отношениях между великими державами и т.п.

В свою очередь, либерализм восходит своими истоками к европейской философии XIX в. Либеральные сторонники ТДМ связывают ее основные положения с идеями о необходимости и возможности «вечного мира» в отношениях между государствами, провозглашая идеализм И. Канта мерилом нравственности в международных отношениях282. Мораль же трактуется Кантом как совокупность априорных принципов чистого долженствования. Эти моральные принципы и установки, находящиеся «внутри нас», представляют собой высшие императивы, соблюдение которых не должно останавливаться перед нарушением международного права, если его нормы вступают с ними в противоречие. С таких позиций, как справедливо подчеркивает X. Булл, «верность в отношениях с еретиками не имеет иного смысла, кроме тактической выгоды; между избранными и проклятыми, освободителями и угнетенными не может возникать вопроса о взаимном признании прав на суверенитет или независимость»283. Более того, априорные требования универсальной морали Канта имеют безусловный приоритет не только перед правилами сосуществования и общения между государствами, но и перед правилами общения и сосуществования между людьми и даже перед естественными правами человека, о приверженности идеалам которых не устают твердить сторонники либеральной доктрины, и, в частности, самым главным из них — правом на жизнь. «Мир никоим образом не погибнет от того, что злых людей станет меньше», — писал Кант284.

Ощущение того, что в современных условиях преодоление войн и достижение «вечного мира», в том числе и посредством повсеместного насаждения демократии, представляется некоторым представителям либерализма достаточно проблематичным, побуждает их к критике ряда положений ТДМ. Как пишет Ж. Атгали: «некоторые нации могут перестать быть демократиями, чтобы развязать войну». В свою очиредь, Г. Са- ламе отмечает, что «все зависит от качества демократий»: некоторые из них (например, Израиль) развязывали войны в 1967 и в 1982 гг., которые не были в полном смысле оборонительными285. Приведем и мнение П. Ас- нера: «...даже если бы все государства стали демократическими, миролюбивыми и были бы довольны своей участью, все равно война продолжала бы оставаться возможной и, в конечном счете, неизбежной вследствие их множественности и отсутствия верховного властного органа, который взял бы на себя обязанность разрешать конфликт меж ними или карать их провинности»286.

В то же время либеральная критика либеральной по своему происхождению ТДМ «по определению» не может быть последовательной287. В этом отношении весьма показательной представляется .очка зрения Э. Тодда. Пытаясь отстоять миф демократического мира, на глазах разрушающийся под действием внешней политики единственной сверхдержавы и ее союзников (которые, впрочем, поддерживают ее не без некоторых колебаний — в духе классического «русского интеллигента»), он приходит к выводу о кризисе «передовых демократий», о их постепенной трансформации в олигархические системы. Начав анализ «закона Дойла» с утверждения, что «войны между демократиями невозможны»288, Тодд завершает его следующими словами: «Признавая, что либеральная демократия ведет к миру, мы также признаем, что ее отмирание может привести к войне. Даже если закон Дойла и верен, вечного мира в кантианском духе не будет»289. Так, начав с утверждения о безусловной верности ТДМ, автор фактически приходит к выводу о ее несостоятельности: ведь если демократия вырождается там, где она была сильной, и прогрессируя, тем не менее остается все еще слабой в других регионах, то следует признать, что от этой теории мало что остается.

В отличие от реализма и либерализма, конструктивизм базируется на работах социологов и философов XX столетия и активно заявил о себе в международных отношениях лишь в 1970-1980-е годы.

Наиболее принципиальным для конструктивистов является положение, согласно которому социальная реальность не является ни неизменно данной, ни рационально предопределенной. Они считают, что она ценностно и культурно своеобразна. И реализм, и либерализм, напротив, преимущественно рационалистически ориентированны, настаивая на своем знании того, чем именно определяются интересы участников международных отношений. Для реализма такие интересы состоят в максимизации безопасности и власти, а для либерализма — в либеральной модернизации экономических и политических институтов. С точки зрения конструктивистов же концентрация на «объективно заданных» национальных интересах или же «естественных» политико-экономических институтах, например, таких как либеральная демократия западного типа, является неоправданно узкой. Сами интересы, а следовательно, и рациональность заданы социально, а не интеллектуально, и подлежат изучению и пониманию. Ключ к такому пониманию — историческое и политическое осмысление интересов. У всякой рациональности имеются глубокие исторически своебразные корни, и всякая рациональность создается и пересоздается деятельным участием политически влиятельных акторов.

Отсюда вытекают три основных принципа конструктивизма, которые можно сформулировать как культурную, историческую и политическую обусловленность социального действия. Наше знание о мире также социально обусловлено и исторически преходяще. Видя знание как культурно обусловленное, конструктивисты воспринимают международные отношения как дисциплину, возникшую на Западе и продол жающую отражать и закреплять видение западной цивилизации, оставаясь при этом относительно закрытой для влияний, исходящих от остальной части мира. (Напротив, рационалисты — как реалисты, так и либералы — склонны недооценивать роль культуры, истории и политической активности в международных процессах. При этом они тяготеют к абсолютизации и универсализации полученных ими выводов — «наука везде и всегда наука».)

Наши знания о демократии и ее миролюбивости, по мнению конструктивистов, также культурно, исторически и политически обусловлен- ны. Что же это означает с точки зрения оценки ТДМ? Прежде всего, принцип культурной обусловленности подразумевает, что демократия отнюдь не обладает универсальностью форм, а существующие сегодня демократические «стандарты» могут подойти далеко не всем. Характер выборности, роль исполнительной власти, права оппозиции, наличие и типы внутрисистемных противовесов, развитость многопартийности и структура гражданского общества — все это должно рассматриваться как продукт конкретных социальных обстоятельств, а не раз и навсегда данный образец, которому независимо от конкретных условий все должны следовать. Существенным представляется и включение в понятие демократии социально-экономических характеристик. В противном случае демократия и ее образ есть лишь проекция одного общества на другое без достаточного понимания его культурных особенностей. Демократия не может и не должна насаждаться, принуждение к демократии имеет свои пределы. Это может привести к дестабилизации культурных сообществ, а затем и к установлению тирании. То, что социальные корни демократического порядка существенно варьируются, в ряде случаев отнюдь не способствует миру и стабильности. Например, в посткоммунистическом контексте демократизация может стать условием, способствующим росту ранее пребывавшего в скрытой и пассивной форме воинствующего этнонационализма.

Не менее важно критически оценить, каким образом определяются в ТДМ понятия мира и войны. Дело не только в крайне узкой и прозападной интерпретации термина «демократия», но и в осмыслении войны лишь как прямого вооруженного столкновения государств. Как, например, быть с ведением скрытых войн и санкционированием «демократиями» поставок оружия оппозиционным движениям? Как быть с участием «демократической» Америки в подготовке террористов («борцов за свободу») для подрыва неугодных Вашингтону режимов? Следует ли учитывать в определении войны и демократии тот факт, что «демократии» развили мощнейшие военно-промышленные машины и являются крупнейшими поставщиками оружия на мировые рынки? По-видимому, сами 160 понятия демократии и мира, используемые в ТДМ, должны быть переосмыслены для получения более полного и адекватного представления

о реальности290.

Такого рода проекция понятий демократии и мира одной культурой на другие есть результат этноцентричного взгляда на мир, нередко характерного для работающих в традициях рационализма западных исследователей. Дискуссия о возможности войн между странами с демократической формой правления представляет собой один из типичных в данном отношении споров среди специалистов-международников. В западном академическом сообществе многие убеждены в том, что демократии не воюют друг с другом. За пределами же западного мира ТДМ нередко воспринимается как свидетельство высокомерия западного этноцентризма. В этноцентризме, кстати говоря, кроется объяснение того, что теория, базирующаяся на небезупречных фактах и не имеющая под собой убедительной логики, завоевала столь важные позиции в академическом и даже политическом мире в США. Идеологический и политический «заказ» глобализаторов неолиберальной ориентации оказывается в данном отношении определяющим. Не случайно вдохновленные таким этноцентризмом проекты мирового порядка нередко сопровождаются, вопреки стремлениям их авторов, негативным восприятием и конфронтацией в мире. Исследователи подметили, что ТДМ, как и многие другие западные теории, способствует углублению раскола по линии Север — Юг291.

Не менее значим и принцип исторической обусловленности демократии и ее внешнеполитического поведения. Подлинный историзм предполагает реконструкцию исторических форм демократии, исходя из исторического же контекста, а не из представлений сегодняшнего дня. Непозволительно, как это в свое время предлагалось вульгарными марксистами, «опрокидывать настоящее в прошлое». Увы, именно этим грешат представители ТДМ. В своей недавно опубликованной книге И. Орен указал на ограниченность используемых теоретиками демократического мира количественных баз данных. В частности, согласно базе данных POLITY, составленной в значительной степени на основе разработок теоретиков «гражданской культуры» Г. Алмонда и С. Вербы, наивысшие количественные показатели «демократичности» на протяжении и XIX, и XX столетий292 характерны для США, Англии и Франции. Проблема заключается в том, что сами количественные данные составляются иссле- довагелями с учетом сегодняшних (и весьма узких, как было сказано выше) критериев демократии, в то время как сами эти критерии менялись и будут меняться во времени. Продолжая уповать преимущественно на количественно-статистические исследования и избегая детального исторического анализа принятия решений о войне и мире, теоретики демократического мира попадают в расставленную ими же самими ловушку.

Чтобы не быть голословным, коротко воспроизведем результаты недавнего исследования Орена, в котором он показал, как менялось восприятие демократии в США в зависимости от характера отношений с европейскими странами. На протяжении 1910-1920-х годов смысл термина «демократия» менялся от веры в массовость политического участия до упования на технократическую элиту. В 1930-е под влиянием Великой депрессии и социалистического эксперимента демократия ассоциировалась с успешной борьбой с бедностью и безработицей не меньше, чем с универсальностью права избирать и быть избранным в политические органы власти. Однако в 1950-е в результате холодной войны и противостояния с СССР усилиями Р. Даля, Д. Трумэна, Г. Алмонда и других укоренилось практикуемое и по сей день процедурное определение де- •

мократии. Любопытно, однако, что один из отцов американского либерализма В. Вильсон не считал выборность важнейшей характеристикой демократии, настаивая вместо этого на принципах меритократической . гражданской администрации. «Универсальное избирательное право, — писал он в конце XIX столетия, — не является важнейшим для демократии. Универсальное избирательное право может закрепить разрушающий свободу государственный переворот». По-видимому, либерала Вильсона не слишком занимало то, что черные меньшинства были лишены права голосования, а Сенат не был избранным органом власти. Не менее характерно и то, что уже в конце 1930-х советская политическая система воспринималась многими в Америке вполне доброжелательно и не как нечто из ряда вон выходящее293.

Наконец, немаловажен и принцип политической обусловленности демократии и мира. Исследователям необходимо понять то, что прекрасно понимают политики, — отсутствие жесткой детерминации в процессах принятия решений и установления социальных форм. У руководителя любого, в том числе демократического государства имеется огромная власть и целый ряд возможностей действовать в политическом пространстве. Существенной является и деятельность политических акторов за пределами государства. Демократия или нет, политические и социальные акторы руководствуются прежде всего имеющимися у них интересами и ценностями. Простой пример: если в Ираке из пепла гражданской войны и борьбы с международным терроризмом родится демократически избранный режим правления, то где гарантии того, что этот режим будет миролюбивым? Саму политику следует понимать достаточно широко, оставляя простор для вариативности возможных изменений и исключая характерную для ТДМ жесткую детерминацию внешнеполитического поведения государства типом его режима.

Подытожим сказанное. За широтой обобщений ТДМ скрывается ее культурный этноцентризм и характерная для него склонность практиковать одно из определений мира и демократии как универсально значимое. Война, мир и внутриполитические условия являются социально обусловленными, и для дальнейшего прогресса в развитии ТДМ ее последователям следует со всей серьезностью отнестись к изучению социально-культурного контекста. С этой точки зрения критика реалистами ТДМ, хотя и содержит немало справедливых суждений и метких наблюдений, все же является односторонней. Отвергая склонность теоретиков демократического мира к чрезмерно широким обобщениям на основе типа режима, реалисты предлагают не менее широкие обобщения с точки зрения военносиловых факторов. Настаивая на их универсальности, реалисты оказываются подобны последователям ТДМ с точки зрения недостаточности внимания к культурно-историческим и политическим факторам.

Преимущество конструктивизма в данном отношении заключается в том, что онтологически он защищает идеалистическую картину мира и потому воспринимает международные отношения как систему норм, идей и институтов. Международные отношения — не анархия и определяемая ею борьба за материальные ресурсы (реализм) или прогрессивное утверждение либеральных ценностей (либерализм), а сложная совокупность культурных подсистем, побуждающих участников международных отношений (пере)определяться с их ценностями и идентичностями1. Эта «борьба» — борьба за культурные смыслы и культурное самоопределение, а не за власть или утверждение идеалов либерализма. И власть и свобода, настаивают конструктивисты, лишь варианты такого рода смыслов и представляют собой частные случаи самоопределения в системе международных отношений.

<< | >>
Источник: А. П. Цыганков, П. А. Цыганков. Социология международных отношений: Анализ российских и западных теорий: Учебное пособие для студентов вузов. — М.: Аспект Пресс. — 238 с.. 2006

Еще по теме 8.2. Конструктивизм и ТДМ:

  1. § 2. Конструктивизм
  2. Границы релевантности конструктивизма
  3. Конструктивизм и «политическое»
  4. Глава 8 ТЕОРИЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО МИРА
  5. § 1. Примордиализм Основные методы интерпретации этнических явлений
  6. 3.3. «Воображаемые сообщества» как конструктивистская теория Б. Андерсона
  7. 8.1. Демократический мир и его реалистские критики
  8. 8.3. Демократический мир и Россия
  9. 10.1. Основные направления социологического анализа международного сотрудничества
  10. Владимир Малахов. Символическое производство этничности и конфлик
  11. 3.1. Теория политического нациестроительства Э. Геллнера
  12. §1. Ревитализация обрядов жизненного цикла как условие воспроизводства этничности
  13. Культура «серебряного века».
  14. СИСТЕМНАЯ ТЕОРИЯ И ТЕОРИЯ РАЦИОНАЛЬНОГО ВЫБОРА
  15. § 3. Инструментализм