3.7. Экспансионисты

Объемная работа А. Дугина114 — ответ наиболее радикально настроенной консервативной части российского общества на дилеммы России в Евразии. Автор книги пытается приспособить некоторые из тем и теорий традиционной европейской геополитики к условиям российского посткоммунизма с целью обосновать будущую геополитическую экспансию России.

В конце XIX — начале XX в. исследователи типа X. Макин- дера и К. Хаусхофера сформулировали ряд положений о политико-географическом пространства, которые Дугин (и, увы, не он один!) рассматривает как аксиоматичные и не оцененные по достоинству. Одно из этих положений — концепция евразийского континента как хартленда (сердцевинной земли) мира и России как сердца хартленда. Сердцевинная земля является лакомым куском, и каждая мировая держава стремится к тому, чтобы завладеть этой территорией безраздельно. Следуя этой логике геополитического противоборства, Россия должна воспользоваться своим стратегическим положением и мобилизовать имеющиеся у нее ресурсы, опыт и волю для установления полного и безраздельного контроля над Евразией. Поскольку дугинская Евразия простирается далеко за пределы бывшего СССР, настойчивые призывы к установлению российского контроля в регионе означают по сути стремление к геополитической экспансии, гораздо более масштабной, нежели защищаемой Зюгановым и Нартовым.

В отличие от многих других исследователей Дугин рассматривает мировую политику как противоборство морских и сухопутных держав, а Россию уже своим серединно-евразийским положением находящуюся в самом центре этого противоборства115. По Дугину, только интеграция Евразии с Россией в качестве центра является гарантией подлинной безопасности и суверенитета. «Только Россия может выступать от имени Heartland с полным геополитическим основанием. Только ее стратегические интересы не просто близки к интересам континента, но строго тождественны им»116. Хотя автор разделяет антизападнические убеждения Зюганова и Нартова, ему чуждо понимание цивилизации как геополитически, экономически и культурно стабильной и замкнутой пространственной единицы. По его убеждению, российское положение между Западом и Востоком подразумевает необходимость расширяться далеко за пределы того, что цивилизационщики рассматривают в качестве традиционных или исторических границ России. «Новая Империя, — провозглашает Дугин, — должна быть евразийской, великоконтинентальной, а в перспективе — Мировой»117.

В отличие от цивилизационщиков, приверженных хантингтоновской парадигме многополярной борьбы цивилизаций, Дугин склоняется к биполярному видению мира. Такая биполярность является для него результатом борьбы двух геополитических пространств — евразийской Суши против атлантистского Моря. Евразийская ориентация наиболее ярко представлена Россией, Германией, Ираном, в меньшей степени Японией, в то время как атлантизм отчетливо выражен в политике США и Англии. Больше, чем кто-либо другой в российском внешнеполитическом спектре, Дугин является сторонником вдохновлявшего Гитлера классически-экспансионистского геополитического мышления. Он не соглашается со слишком консервативными по его мнению цивилизацион- щиками, настаивая, что инкорпорирование бывших советских государств недостаточно и безопасность может заключаться только в широкомасштабной территориальной экспансии.

Какой же могла быть стратегия установления Россией контроля над евразийским континентом? Прежде всего, Дугин настаивает, что Россия должна восстановить империю путем осуществления нового типа реформ и заключения нового типа геополитических союзов. Внутри страны он предлагает опираться на русский этнос и православие в воссоздании того, что в перспективе преобразуется в многоэтническую и многоконфессиональную империю. Во внешней политике России следует добиваться особых отношений с Германией, Ираном и Японией. Исходя из этого Дугин отстаивает развитие Россией трех геополитических проектов — паневропейского, паназиатского и панарабистского — с конечной целью достижения выхода к морям и океанам на севере, юге и востоке и превращения ее таким образом в самодостаточную геополитическую империю. Заметной жертвой подобной политики союзов является Китай, который Дугин воспринимает как серьезную угрозу будущему евразийской империи и для ослабления которого предлагает целый ряд мер. Завершением этих, мягко говоря, головокружительных проектов должна стать империя нескольких империй — европейской, организованной вокруг Германии и МШе1еигора; тихоокеанской, основанной на господстве Японии; центрально-азиатской с центром в Иране и российской империей в центре мира.

В современной России дугинские воззрения—пример наиболее крайней формы традиционного геополитического философствования. Очевидно, что чем более Россия и российские политики подвержены аргументации геополитического экспансионизма, тем более вероятна конфронтация России с Западом и остальной частью мира.

I *

* *

Таким образом, рассмотренные книги написаны с принципиально различных позиций в отношении Евразии и роли России в рамках евразийского пространства. «Конец Евразии» Тренина подчеркивает растущую роль Америки и рекомендует России «приспосабливаться» к этой реальности и интересам Запада в регионе. Такая стратегия отводит России второстепенную роль в формировании региональной системы безопасности и не дает ответа на ряд принципиально важных вопросов. Если Россия действительно обратится «вовнутрь», сосредоточившись в ос- 66 новном на политико-экономическом обустройстве и предоставив Западу отвечать на вызовы безопасности в постсоветском пространстве, должна ли она воздерживаться и от урегулирования этнических, политических и экономических конфликтов на своих границах? Означает ли это, что Запад возьмет на себя тяжелый фуз ответственности за поддержание мира и стабильности в регионе? Если да, то можно ли быть уверенными в принципиальной сопоставимости интересов Европы и Америки в Евразии? В чем причины того, что и после десяти лет попыток стабилизировать регион угроз безопасности, кажется, стало не меньше, а решений не прибавилось? Почему после серии разрушительных войн на Кавказе (Грузия и Нагорный Карабах), в Центральной Азии (Таджикистан) и Молдове регион вновь балансирует на грани погружения в волну террора и насилия? Кто поручится за то, что в следующие десять лет государства постсоветской Евразии, большая часть которых нежизнеспособна экономически и нестабильна политически, не превратятся в новый источник насилия и угроз в регионе?

Ответы цивилизационщиков и экспансионистов также едва ли удовлетворительны. Взгляды Зюганова и Нартова на Россию как самодостаточную цивилизацию в бывших советских границах отражают прошлое, а не будущее региона. Приверженность авторов традиционной геополитике вкупе с рекомендациями юсстановить геополитическую целостность Евразии (империю) способны лишь увеличить и без того высокий потенциал конфликтности в регионе. Дугинский проект евразийского экспансионизма еще более опасен и менее реалистичен. В пронизанном национализмом культурном пространстве Евразии любые попытки восстановить традиционные географические границы бывшего СССР или отодвинуть их еще дальше на север, восток и юг — гарантия дальнейшей дестабилизации и насилия.

Западники, с одной стороны, и цивилизационщики и экспансионисты, с другой, неспособны предложить адекватные ответы на вызовы безопасности в Евразии. Эти школы мысли не обладают даже необходимой системой понятий для описания возникших в регионе явлений и проблем, не говоря уже о наличии адекватных практических решений. Мышление представителей данных школ отличается недостаточной гибкостью, излишне детерминистично и по-своему аполитично. Вместо попыток проанализировать проблемы Евразии в категориях посткласси- ческой географии и искать пути их решения за пределами Вестфальской системы международных отношений они продолжают примерять на новую реальность дряхлые одежды традиционной геополитики.

В этом отношении школы геоэкономики и стабильности более перспективны. Их представления о Евразии отличаются, но сопоставимы друг с другом. И геоэкономисты, и стабилизаторы предлагают принципиально новые пути пересоздания вновь возникшего постсоветского географического пространства. И те, и другие видят возможности для выработки Россией специфической евразийской стратегии, выходящей за пределы традиционной геополитики. При этом если Колосов и Мироненко отстаивают необходимость развития Россией геоэкономической стратегии в регионе, то аргументация Гаджиева содержит в себе как геоэконо- мические, так и геополитические компоненты. И геоэкономистам, и стабилизаторам близка перспектива создания системы коллективной безопасности в Евразии, полноценными участниками которой явятся все ключевые акторы, включая Китай, Иран, западные державы и Россию. Такая система со временем могла бы перерасти из первоначально «тонкой» политической структуры в более «толстое» политико-экономическое образование постсовременного свойства. По сравнению с западниками, цивилизационщиками и экспансионистами геоэкономисты и стабилизаторы обладают менее политически конфронтационным мышлением и большей культурой восприимчивости. И хотя и тем, и другим предстоит еще большая разъяснительная и просветительская работа, их интеллектуальные усилия можно только приветствовать. Правильно поставить вопросы — это уже немало и со временем должно приблизить нас к нахождению адекватных ответов на дилеммы безопасности в Евразии.

<< | >>
Источник: А. П. Цыганков, П. А. Цыганков. Социология международных отношений: Анализ российских и западных теорий: Учебное пособие для студентов вузов. — М.: Аспект Пресс. — 238 с.. 2006

Еще по теме 3.7. Экспансионисты:

  1. 5.4. Стоимость воспроизводства и плата за природные ресурсы
  2. 5.3. Сравнительная экономическая оценка природных ресурсов
  3. 5.2. Абсолютная и экономическая оценки
  4. 5. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ
  5. 5.1. Содержание экономической оценки
  6. 4.3. Основные направления научно-технического прогресса и их влияние на охрану окружающей среды и рациональное природопользование
  7. 4.2. Оценка ущерба от загрязнения окружающей среды
  8. 4. ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЕ И НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС
  9. 4.1. О критерии решения экологических проблем
  10. 3.5. Сочетание требования экологизации производственных процессов с требованиями экономического роста отраслей народного хозяйства