11.1. Война и безопасность в российских исследованиях

Окончание холодной войны возродило иллюзии ряда российских международников, связанные с самоочевидностью преимуществ мира и, следовательно, «отмиранием» войны как социального явления в эпоху глобальной взаимозависимости и необычайно возросшего значения благ «всеобщего достояния человечества», по поводу которых совпадают жизненные интересы всех стран и народов404.

Многие стали считать, что война в Персидском заливе явилась политическим выражением такого совпадения, эффективной демонстрацией воли «мирового сообщества»405 к соблюдению норм международного права и созданию справедливого миропорядка. Агрессор наказан, справедливость восторжествовала, абсолютное превосходство сил антииракской коалиции, позволившее им провести практически бескровную для себя операцию, стало гарантией от повторения попыток нарушения правил международного поведения руководством любого другого государства, и поэтому нападение Ирака на Кувейт останется последним в истории случаем традиционной межгосударственной войны. Некоторые поспешили заявить о постепенном отмирании роли военной силы и провозгласили конец истории, идеологических разногласий и самой международной политики (Фукуяма). Значение военной безопасности было сведено к экономической, социальной и экологической безопасности, а нормой были провозглашены защита общей безопасности и расширяющееся поле кооперативной безопасности.

Однако для приверженцев теории политического реализма война в Персидском заливе стала еще одним подтверждением того, что военная сила остается ultima ratio международных отношений, как и необходимости «держать порох сухим» с целью сохранения складывающегося статус-кво и предупреждения потенциального агрессора. Однако уже в период подготовки к антииракской операции первые лица американской администрации признают, что «доступ в Персидский залив с его колоссальными запасами нефти имел исключительно важное значение для экономики и безопасности Соединенных Штатов»406, поэтому — учитывая роль США в данной операции — считать ее единственным и даже решающим мотивом создание справедливого миропорядка вряд Ли Приходится. Подтверждением этого стали последующие события в мировой политике, включая американское вторжение в Ирак в марте 2003 I. Они показывают, что столкновение национальных интересов, отстаивание национальной независимости и государственного суверенитета, борьба за ресурсы, за рынки и средства доставки сырья, за контроль над пространством (территорией) по-прежнему чреваты вооруженными конфликтами. По некоторым данным, только в 1990-е годы произошло более 100 войн, в которых участвовало 90 государств (т.е. намного больше, чем во Второй мировой войне) и погибло до 9 млн человек407.

Среди российских международников стало укрепляться мнение, что по мере глобализации и технологической революции видоизменяются методы вооруженного противоборства, совершенствуются средства ведения войны, появляются новые ее формы. Военные специалисты утверждают, что революция в военном деле уже в ближайшей перспективе приведет к появлению нового поколения войн. Различая поколения войн по характеру используемых вооружений и преследуемых политических целей, В. И. Слипченко считает, что уже сегодня «военная теория разрабатывает и исследует, а военная практика интенсивно проверяет концепции войн очередного, шестого поколения... решающая роль будет отводиться уже не большому количеству сухопутных войск, не ядерному, а высокоточному обычному ударному и оборонительному оружию и оружию на новых физических принципах, информационному оружию»408. В свою очередь, Л. Л. Фитуни подчеркивает, что в новой военной доктрине США «традиционная ядерная триада (МБР наземного базирования, стратегические бомбардировщики, баллистические ракеты на подводных лодках) сохранится в урезанном виде». На нее будет накладываться «малая стратегическая триада», состоящая из наступательной и оборонительной частей и инфраструктуры. В наступательной части наряду с ядерными значительная роль отводится неядерным силам. В инфраструктуре принципиально новую роль будут играть «информационные операции»409. I

В отечественных исследованиях предлагается типология, построенная на основании способов ведения боевых действий, в соответствии с которой войны делятся на регулярные (классические), партизанские и диверсионно-подрывные410, а также войны контактные и бесконтактные (или войны шестого поколения411) и «войны с невидимками»412. В последнем случае имеется в виду появление нового типа войны, происходящей «практически без боевых столкновений, которую ведет “латентный” противник»413.

В условиях распространения либеральных ценностей, интенсификации глобальных коммуникаций и беспрецедентного военного превосходства Запада (прежде всего США) над всем остальным миром даже либералы, еще недавно отрицавшие роль военной силы в достижении политических и социальных целей, стали требовать ее применения для решения гуманитарных задач. Так, ряд российских международников либерального направления поддержал «гуманитарное вмешательство» в Югославии, а также Руанде и Сомали. Подобным образом некоторые американские либералы поддержали войну в Ираке, руководствуясь соображениями освобождения иракского народа от недемократического правления С. Хуссейна. Неправительственные организации и аналитические группы по предупреждению вооруженных конфликтов, как, например, комиссия Карнеги, стали рекомендовать западным странам немедленное использование военной силы (и отнюдь не в качестве последнего средства) для решения гуманитарных кризисов1. Отрицание роли военной силы сменилось призывами к ее употреблению для решения новых задач.

* * *

На основании сказанного можно сделать вывод о том, что стратегические исследования находятся сегодня в состоянии кризиса. Он связан прежде всего с тем, что до сих пор не удалось выработать адекватного нынешним условиям понятия войны, существующие же ее определения, хотя отчасти и сохраняют некоторую операциональность, все же не могут служить эффективным инструментом анализа новых явлений в данной сфере социального взаимодействия. Не спасает и термин «вооруженный конфликт», охватывающий собой «любую ситуацию, независимо от ее правовой квалификации, в которой две или более сторон противостоят друг другу с оружием в руках»2. Его содержание слишком расплывчато, поэтому предлагается «использовать, в зависимости от обстоятельств, то или другое выражение»3, что, конечно, никак не проясняет существо рассматриваемой проблемы. Кроме того, острота дискуссий о характере изменений, которые происходят в среде международной безопасности после холодной войны, свидетельствует о том, что наблюдающиеся здесь процессы «не вписываются» ни в одну из теоретических парадигм, продолжая «жить своей самостоятельной жизнью». Данный кризис коснулся и российских исследований войны и безопасности. В этой области пока сделано явно недостаточно, и специалистам необходимо активно опираться на изучение российских реалий, избегая некритических заимствований из западной теоретической мысли. Накопленный Россией эмпирический опыт весьма значителен и нуждается в обобщениях. Уже постсоветский опыт поставил Россию перед лицом войн — этнических, 1

Carnegie Commission on Preventing Deadly Conflict. Final Report. Washington, 1997. 2

Нахлик С. С. Краткий очерк международного гуманитарного права. М., 1993. С. 7. 3

Там же.

клановых, религиозных, а также связанных с разделом преступных сфер влияния и распространением оружия и наркотиков.

Вместе с тем следует отметить и результаты, достигнутые на сегодняшний день в данной области. Во-первых, растет признание массового вторжения в сферу международных отношений новых действующих лиц, что сопровождается относительным падением роли государства как в мировой политике, так и во внутренних делах. Обнаруживается некомпетентность государства в приспособлении к условиям глобализации, его неэффективность в реализации исконных функций, возложенных на него «общественным договором» — обеспечении безопасности и экономического благосостояния своих граждан. Сегодня государству уже недостаточно для этого «монополии на законное насилие», а гарантировать ее становится значительно сложнее, чем прежде. В свою очередь, новые, транснациональные, игроки международной сцены делятся на два типа. К одному из них относятся международные институты, неправительственные организации, крупнейшие СМИ, бизнес-структуры и другие легитимные акторы.

Другой тип представляют наркодельцы, мафиозные объединения, бандформирования, вооруженные группировки, пиратствующие в водах Мирового океана, наконец, организации международного терроризма, прикрывающиеся исламской фразеологией. И если уже первые добиваются роста своего влияния и политического веса не только через сотрудничество с государствами, но и через соперничество с ними, в обход, в противовес и в ущерб их весу и влиянию, то активизация вторых, не останавливающихся в достижении своих целей перед самыми бесчеловечными преступлениями, с еще большей очевидностью свидетельствует о возникновении качественно новых угроз. Традиционные структуры безопасности типа межгосударственных вооруженных альянсов не приспособлены для борьбы с такими угрозами. Более того, неадекватное использование мощи самой сильной в военном отношении державы мира и ее союзников в Ираке не только обнаружило свою неэффективность, но и придало «новое дыхание» транснациональному терроризму414.

Во-вторых, активно осмысливаются проблемы распространения международного терроризма, возникновения «асимметричных», «частных» и других войн «нового поколения», что лишь усложнило среду безопасности, сделав ее более «многослойной», чем прежде. Столкновения великих держав и межгосударственные войны типа Первой или Второй мировой войны и в самом деле все менее вероятны, однако мир не становится более безопасным, а традиционные угрозы — угрозы межгосударственных войн как конвенционального характера, так и с применением ядерного оружия, остаются вполне реальными.

Наконец, в-третьих, постепенно крепнет признание того, что в силу наблюдаемых в мировой политике тенденций маловероятно, что в обозримом будущем человечеству удастся освободиться от войн как способа (хотя чаще всего иллюзорного с телеологической, ошибочного с политической и трагического с гуманитарной точек зрения) разрешения конфликтов между участниками политического процесса. Попытки же «умиротворения» путем насаждения демократии не решают проблемы, а в некоторых обстоятельствах способны ее усугубить. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В современной науке МО растет интерес к проблеме диалога национально-культурных традиций. В последние годы появляется все больше статей в научной периодике, а также работ монографического характера, касающихся исследования особенностей развития ТМО в тех или иных странах. Одновременно в среде международников все более широко осознается необходимость преодоления этноцентризма ТМО. В данной связи весьма важным представляется изучение особенностей формирования и основного содержания как широко известных на Западе национальных школ в исследовании международных отношений (в частности, английской, французской и американской), так и традиций, а также современного состояния отечественной науки международных отношений.

В связи с этим хотелось бы со всей определенностью отмежеваться от двух путей развития научного знания в России. Сторонники одного из них настаивают, что западные ТМО «для нас не указ» и не следует предпринимать усилий для их освоения, а надо опираться на собственные геополитические и иные разработки. Хочется верить, что, несмотря на обилие геополитиков традиционно-консервативного толка, эта крайность уже преодолена. Серьезные исследователи понимают, что «свое» не может развиваться в режиме «окукливания» — все мы помним печальную участь научного коммунизма. Но возникла и опасность другого рода, когда молодую российскую ТМО стремятся встроить в хвост доминирующим в западной ТМО подходам. Учитывая как относительную молодость российской ТМО, так и финансово-ресурсную мощь доминирующих на Западе подходов, к данной опасности следует отнестись серьезно. Многие из известных сегодня фондов, институтов, грантов и стипендий нередко защищают доминирующие в западной науке теории, прикрываясь удобными лозунгами «объективности и универсальности» и уходя от серьезного обсуждения эпистемологических вопросов, связанных с социеталь- ными условиями формирования и развития этих теорий.

Освоение западного интеллектуального наследия есть важнейшее условие развития российского обществоведения. Однако такое освоение не может быть механическим, и в этом смысле западная наука — необходимое, но отнюдь не достаточное условие прогресса российского зна ния. Общественная наука не свободна и не может быть свободна от идеологии в том смысле, в каком ее понимали вслед за К. Марксом социологи К. Маннгейм и М. Вебер. Будучи частью общественного сознания, обществоведение активно воспроизводит и продуцирует национальные идеологемы и мифы. Полностью освободиться от этих идеологем обществоведению не под силу, хотя не стремиться к этому нельзя. Сегодня, когда в мире происходит агрессивное насаждение ценностей «самой демократической» империи США, понимание культурно-идеологической обусловленности социального знания не менее необходимо, чем в период холодной войны.

Сегодня в нашей стране уже сложились многие важные предпосылки для дальнейшего развития теории международных отношений (ТМО), когда западные разработки в данной области уже хорошо известны и освоены многими представителями новой российской дисциплины. Наличие этих условий могло бы, как представляется, способствовать возникновению в России собственных традиций осмысления изменений, происходящих в мире, а возможно, и собственной школы в глобальной теории МО. Мы рассматриваем данное учебное пособие как продолжение уже предпринимавшихся нами усилий в данном направлении. Наша предыдущая работа415 вызвала отклики академической аудитории. ] 1ашлись оппоненты, которые восприняли усилия опереться на российский интеллектуальный опыт как подрывающие идею глобальной универсальности науки. Ожесточенные (даже с бранью) атаки в наш адрес416 свидетельствуют, по-видимому, о том, что наши скромные усилия задели за живое некоторых представителей теории МО. При этом они либо не поняли имеющейся связи между социокультурными условиями и особенностями развития науки (особенно, гуманитарной), либо, отрабатывая западные гранты, забыли о своей ответственности перед отечественным обществоведением.

Вместе с тем многие в среде российского сообщества международников, насколько мы можем судить, поддержали идею опоры на переосмысленные в свете новых реалий отечественные интеллектуальные традиции как условие более полноценного подключения к мировой науке. Нам представляется, что существует все более отчетливо осознаваемая потребность продолжить начатый «Российской наукой международных отношений» разговор. Дополнительным стимулом для нас как авторов стало и то, что один из нас преподает МО в Америке, а другой — в ведущем российском вузе. И хотя мы сотрудничаем уже много лет и наши теоретические позиции близки, мы смотрим на МО из различных частей земного шара и используем в своем преподавании подчас весьма различную теоретическую литературу. Эти различия продолжают быть важным стимулом для плодотворного обмена идеями, взаимной адаптации и взаимообучения. Мы смиренно надеемся на благосклонное отношение более широкой аудитории российских международников к результатам наших усилий.

В настоящее время российской наукой МО уже пройден важный этап, результатом которого являются немалые достижения. Вместе с тем существуют и проблемы дальнейшего развития данной дисциплины — недостаток эмпирических исследований, почти полное отсутствие теорий среднего уровня и чрезмерная абстрактность общетеоретических разработок. Мы связываем такое пробуксовывание российской науки МО с общим кризисом системы общественных наук в России, выражающемся в распаде центральной марксистской парадигмы общественных наук и отсутствии новой парадигмы, способной прийти на смену старой. Для развития новой парадигмы российская наука МО нуждается в новом импульсе для своего развития. В поисках такого импульса следует проанализировать пути интеллектуальной адаптации к условиям глобального мира, имея в виду, что такая адаптация не может быть успешной без мобилизации собственных традиций общественного мышления. У страны с многовековым опытом выживания в сложных геополитических условиях такие традиции есть. Связывая их, прежде всего, с классовым политико-экономическим анализом, геополитикой, культурно-историческими теориями и религиозно-философским мышлением, мы одновременно полагаем, что эти традиции могут и должны быть переосмыслены в соответствующем глобализации духе открытости.

.

<< | >>
Источник: А. П. Цыганков, П. А. Цыганков. Социология международных отношений: Анализ российских и западных теорий: Учебное пособие для студентов вузов. — М.: Аспект Пресс. — 238 с.. 2006

Еще по теме 11.1. Война и безопасность в российских исследованиях:

  1. 8.1. ИНФОРМАЦИОННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  2. 8.3. Какое влияние оказала Отечественная война 1812 г. на российское общество?
  3. 8.2. ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  4. Характеристика угроз национальной безопасности Российской Федерации, создаваемых организованной преступностью
  5. Эмпирические исследования власти в российских городах и регионах
  6. Новые российские исследования специфики и роли лидеров мнений
  7. П.П. Кукин, В.Л. Лапин, Н.Л. Пономарев. Безопасность жизнедеятельности. Безопасность технологических процессов и производств (Охрана труда): Учеб, пособие для вузов, 2007
  8. Глава 9. РЕГИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ КАК КОМПОНЕНТ МЕЖДУНАРОДНОЙ БЕЗОГІАСНрСТИ И Ер СВЯЗЬ С НАЦИОНАЛЬНОЙ И ГЛОБАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТЬЮ
  9. КОНКРЕТНОЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ, МЕТОДЫ, ИНСТРУМЕНТАРИЙ И ПРОЦЕДУРА ИССЛЕДОВАНИЙ В СФЕРЕ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ И СПОРТА
  10. § 6. Обеспечение охраны труда. Правила по технике безопасности и производственной санитарии. Система стандартов безопасности труда
  11. § 2. Конституция Российской Федерации - основополагающий источник российского трудового права